somebody to die for

Сэм слышала голоса. Далекие и отстраненные. Порой она не придавала им особого значения и просто смотрела в чистый потолок. Иногда было тихо. Она даже слышала тиканье настенных часов, помешанных словно в насмешку над ней самой, и стук собственного сердца. Неровный и резкий. Из-за него Сэм начала реже спать. А может из-за гноившейся раны на задней стороне бедра, чуть выше колена. Там рана жуткая, сделанная огромными челюстями, и постоянно кровоточащая. Доктор сказал ей ждать. Сэм, сколько себя помнила, ждать ненавидела. Она всегда опаздывала почему-то. Делала каждое свое действие резко и четко; всегда отдавала себе отчет в том, что за последствия за ними последуют. В этот раз Сэм облажалась. Она попыталась спасти брата, и теперь погибает сама. Медленно и постепенно, словно разрушается изнутри. Это не может не мучить. Поэтому Сэм начала писать. Всего их было десять. Одиннадцатая, была маленькой заметкой, которую она написала с легкой улыбкой на губах. Фразы, совсем коротенькие и неразборчивые, словно описывали ее жизнь после «бури». Когда Сэм не была одна, к ней приходил Рик. Они часто молчали. Сэм было стыдно разговаривать с братом. Рику было страшно разговаривать с сестрой. Он тоже видел, что она рассыпается. Начинает реже улыбаться. Чаще находится в полудреме. Иногда она что-то бормочет во сне. Рик, с таким ужасным изгибом губ, которую он называет улыбкой, говорит, что Сэм бормотала о криминальной жизни Атланты девяностых годов. У девушки больше не было сил плакать, поэтому она отвечала, что все еще не дописала ту диссертацию. После этого Рик начинал безмолвно плакать. Закрыл лицо руками, чтобы Сэм не видела его покрасневших глаз, но она не могла не замечать этого. Сэм в такие моменты клала свою ладонь на его предплечье и просила посмотреть прямо в ее глаза. — Я знала, что тебе нравится Дэрил, — шептала хрипло она, откидываясь на подушки. Одеяло было чистым, как и покрывало. Если не считать пятен крови, слишком явных и свежих. — Ты из-за него молчал? — Да, — Рик кивнул. Он сжал ладонь Сэм в своей. — Я не хотел говорить тебе об этом, откладывал момент. Думал, разобраться в себе. Да еще и группа, все это так перемешалось, — Сэм понимающе кивнула. Она всегда давала брату выговориться. — Дженер рассказал о своем предложении, и о том, что ты согласилась. Это опасно. И абсолютно безумно. — Этот первоначальный экземпляр крови ходячего уничтожен, — тихо сказала она, чувствуя, что даже говорить ей больно. Сколько Сэм уже лежит в этом мокрой от ее пота кровати? День или два? Ей казалось, что целую вечность. — А теперь у него будет новый. Моя кровь будет полезна даже после смерти. Рику было это трудно признать. Он резко покачал головой и убрал свою ладонь. Он был так одновременно зол и растерян, что Сэм было больно только от одного его вида. Сэм не хотела, чтобы такое случилось с Риком. — Я попросила Дэрила заботиться о тебе, — с гордостью сказала она брату. — Он сможет. У вас все получится. Хоть в чем-то тебе должно повезти, брат. Рик взглянул на нее, а потом они слова замолчали. Сэм вновь погрузилась в ту тонкую грань между снов и явью. Она иногда видела заплаканное лицо Карла, грусть на лице Лори. Порой она встречала Шейна. Тот никогда не подходил к ее кровати, но оставался стоять в дверном проеме. Сэм начало это раздражать. Как-то она попросила его подойти. Она чувствовала, что каждый день может стать ее последний. Сэм ненавидела лежать на этой чистой кровати, испытывая страх каждый раз, когда просыпалась. Страх парализовал, заставлял вздрагивать по ночам и бояться закрыть глаза. Сэм думала, что если она прикроет их хоть на мгновение, больше никогда не сможет раскрыть. Тот день был особенным. Она знала это. Чувствовала в ветхом воздухе, слабости и легком помутнение от долгой бессонницы и боли, которая казалась вечной. — Расскажи мне, — попросила девушка, облизывая сухие и треснувшие губы. Мужчина присел на край кровати и напрягся всем телом. — Расскажи мне о том, что будет потом. Эпилог всегда интереснее пролога, да? На лице Шейна были смешаны боль и отчаяние. Но, несмотря на это, он начал говорить. Тихо и размеренно, усыпляя Сэм. То, что жизнь не заканчивается на ее смерти, вселяло в девушку какую-то радость и внезапный порыв надежды. Она слушала все это молча, и с улыбкой на губах. Прикрывала глаза и вникала в каждое слово. Они уедут из центра сразу после этого. Жаки решила, что останется здесь и будет помогать доктору с лекарством против вируса. Осень они хотят провести на какой-нибудь ферме. Сэм искренне желала, чтобы так оно и было. — Ты обещала, что время еще будет, — Шейн смотрел прямо себе под ноги. Сэм чувствовала себя еще более усталой, чем в прошлый раз. Она даже не была точно уверена, по-настоящему ли они разговаривают с Шейном, или ей снова мерещится. — Почему? Ты знала, что умрешь. — Я боялась, — тихо шепнула девушка, глядя в полные тоски и неизменной ярости глаза. Шейн казался ей загнанным в клетку зверем, который пытался выбраться наружу, но знал, что никогда не сможет. Он пытался помочь Сэм. Пытался ее спасти, а девушка не дала ему это сделать. — Ты никогда не говорил этого. — Я думал, что успею, — Шейн дышал тяжело и хрипло. Он внимательно смотрел на ее бледное лицо, по которому катились капли пота, и Сэм знала, что он видел на нем. Смерть, боль и наверное отчаяние. Девушка заставила себя улыбнуться. — Иногда надо делать, да? — Сэм закашлялась, а когда ее дыхание выравнивалось, а горло перестало ссадить, произнесла совсем глухо: — Поцелуй меня. Пожалуйста. Сэм прикрыла глаза. Легкий и полный того удивительного ощущения легкости и воздушности. Живой, самый что ни на есть настоящий поцелуй. Когда он прекратился, Саманта улыбалась, широко и весело, впервые за столько дней своей болезни. — Я надеялся, что это никогда не закончится, — Шейн нежно провел костяшками пальцев по ее щеке. — Надежда — это хорошо, — произнесла Сэм, закрыв глаза и продолжая слабо улыбаться. Шейн, кажется, сказал ей что-то еще, но девушка не слышала. Его голос начал расплываться в ушах, так что у девушки появилось ощущение, будто ее погрузили под воду. Она начинала засыпать. Сэм была уверена, что слышала крики. Медленные и глухие в ее сознании, они казались далекими и совершенно неважными. Засыпала девушка медленно. Потихоньку, сначала закрывала глаза, грудь начала опускаться все медленнее и медленнее, а сердце билось в последний раз. Громким было только тиканье часов. Сэм сделала последний вздох. Глубокий и самый тяжелый. Потом ничего не было: боль отступила, казавшимся сладким, сон объял ее, ставшее слишком тяжелым, тело, перед глазами распростерлась тьма. Была тишина, обволакивающая своим плотным и мягким одеялом, легкая слабость в каждой части тела и умиротворение. Глухую боль от выстрела в лоб Саманта Граймс уже не чувствовала.