Глава 3.
5 апреля 2017 г., 16:20
Когда я впервые заметил призрачные изменения в Рыжей, никаких внешних признаков не было. Она казалась прежней, выглядела и вела себя, как обычно, но я сокрушительно ясно ощущал перемену. Мне мерещилось что-то в том, как она работала, как порой отрывала взгляд от своих бумаг и ненадолго концентрировала его на мне. Что-то в её голосе вибрировало незнакомыми доселе нотами, когда она играла с дочерью. По ночам она привычно укладывала голову мне на грудь, уютно обволакивая меня теплой тяжестью своего тела, но спустя некоторое время, когда ей казалось, что я уснул, отворачивалась и подолгу смотрела в потолок.
Это призрачное нечто, не сформулированное, практически неразличимое, почти не беспокоило меня, поскольку — помимо моих смутных сомнений — не получало никаких подтверждений. Я отмахивался от напрасных коротких вспышек настороженности, не имея никаких оснований тревожиться.
Но однажды вечером небольшое пластмассовое основание для беспокойства случайно выпало контрастным пятном на цементный пол. Я намеревался сесть за стол, посвятить час работе, пока Рыжая с Крошкой плескались в ванной. Со спинки стула бесформенной грудой свисала черная форма. Я потянул стул на себя, и тот по инерции и под тяжестью неравномерно распределенного груза из вороха одежды, опрокинулся. Когда я вернул табурету вертикальное положение и поднял вещи, на полу осталась лежать белая карточка.
Поначалу я принял её за свою и удивился тому, что мой пропуск не в моем кармане — моя куртка была всё ещё на мне, на стуле покоились вещи Рыжей и малышки. На карточке не было никаких цветовых индикаторов, и она, должно быть, принадлежала мне, Лидеру. Полное отсутствие разноцветных полосок могло указывать только на то, что владелец карты имеет полный доступ ко всему в Бесстрашии и ко многому в городе.
Я нахмурился, рефлекторно проведя ладонью по карману. Карточка на полу была ярко-белой, не похожей на мою, серую, исцарапанную после стольких лет постоянного использования. Но это разительное отличие не смутило меня — как и то, что моя карта просто не могла выпасть — я посчитал, что так преломился искусственный свет ламп в глянцевой пластмассе. В моей голове возникло беспечное предположение, что это все же я обронил пропуск, когда, например, одевался утром. Но это было неправдой, и в какой-то резкий, физически ощутимый, как удар, момент, я осознал, что ошибался. Я понял, кому принадлежит эта карта, ещё до того, как присел и протянул к полу руку.
С плоской фотографии на меня смотрело лицо Рыжей, обрамленное ярким пламенем её волос. Эд О`Лири. Разведка. Уровень доступа: 2. Я нахмурился. Последняя строчка была ошибкой или наглой ложью. Внизу карточки отсутствовала желтая линия — цветовой индикатор доступа, соответствующего тексту выше. Эта линия не могла стереться или выгореть, её нельзя было нарочно удалить. Яркий цвет пропитывал материал насквозь, а потому просто соскрести его с пластмассы было невозможно.
Я знал это наверняка. В мои обязанности Лидера — помимо всего прочего, например, непосредственного командования боевым составом — входила подготовка новичков. После их инициации — не смотря на то, что многие из них фактически распределялись в не подчиняющиеся мне подразделения — за мной оставалось последнее дело: их официальное оформление, то есть выдача карт, и предоставление жилья. Мне было отлично известно, как изготавливаются карточки, их свойства. Самостоятельно изменить уровень доступа было невозможно, даже если каким-то образом изменить текст или цвет, запрограммированные характеристики карты оставались неизменными. Самовольное — и преступное — избавление от цветной горизонтальной полосы не открывало новые двери.
Кроме того, я держал карточку Рыжей в руках, я лично передал её Четверке. Изготовленная по моему запросу карточка Эд была сделана правильно, с желтой полосой и соответствующим доступом. А этой карты с противоречивой информацией, лежащей передо мной на полу, я прежде не видел.
Я покосился на дверь ванной — изнутри доносились плеск воды и веселые голоса — и снова посмотрел на пропуск. Самостоятельно перевыпустить его, без моего личного участия, Рыжая не могла. Если бы я сам не отвечал за производство и выдачу карточек, то посчитал бы эту вопиющей ошибкой и недосмотром. Но это не было чьей-то небрежной оплошностью. В голове возникло имя: Финли. Моим первым порывом было схватить находку и незамедлительно отправиться к Лидеру разведки для выяснения того, какого, собственно, черта он посмел влезать в это, но я сдержался.
То, что к этому стремительному — недопустимому для не Лидера — расширению доступа для простого офицера разведки, был причастен Финли, я не сомневался. Как не сомневался и насчет того, что сделано это было не по ошибке или дружбе, или в шутку. Карточка была выполнена такой, потому что Финли — и Рыжей — это было нужно. Вопрос возникал сам собой: зачем? Для каких целей?
Я поднял карту, прокрутил её в руке, снова пробежал взглядом текст, а затем сунул в карман куртки Эд. Над этим нужно было основательно подумать. Впервые за очень долгое время пошатнулось то, что существовало между мной и Рыжей безоговорочно, — доверие. Это стремительное нарушение привычного порядка вещей отозвалось в моей голове болезненной пульсацией.
Я встал. Финли занимался разведкой и внутренней безопасностью. Комбинация всех обстоятельств — его сфера деятельности, то, что Рыжая подчинялась ему, и её неограниченный доступ — выливалась в очевидный вывод. Эд работала не просто внутри фракции, а внутри предводителей лихачей. Эта догадка отдавала неприятной горечью. Выходит, я волне мог быть частью её задания, постоянным объектом её шпионажа. Это заключение сокрушительно свергло все то, что многие годы казалось непоколебимым. Все сводится к тому, что я, вполне вероятно, был заданием Рыжей с самого начала. Задолго до того, что я считал началом. Все это время она вела искусно разыгранную партию, имея одну четко сформулированную цель.
Это было так ошеломляюще непохоже на Рыжую, и одновременно так ей свойственно. Разве я не видел её в действии, разве не был вместе с ней в переулке, где она разоблачила незаконный склад ворованного оружия, где она, безжалостно откинув всякую память о былой близкой дружбе, решительно арестовала Тимоти? Наш брак, наш ребенок — все это было лишь необходимыми декорациями для того, чтобы подобраться так близко? Могла ли она играть, расчетливо планируя все с самого начала: с перехода во фракцию Бесстрашия, с разыгрывания из себя влюбленной девчушки, с втягивания меня в омут отношений, с рождения Крохи?
Я уронил голову в ладони, стараясь не дать ей расколоться. Ответ на эти вопросы был безапелляционно четким и верным: могла. Рыжая, черт побери, все это могла. Она так ловко провернула это мероприятие, даже не давая мне толком усомниться в реальности происходящего. Поначалу — первые год или два, особенно в недели её подготовки — я не раз приходил к выводу о том, что это до безумия нелепо. За несколько лет в Бесстрашии — до прихода Рыжей — я, как инструктор и как Лидер, не раз сталкивался с неуместными проявлениями симпатии. То были либо смехотворные споры и пари, либо извращенные предпочтения, либо меркантильная расчетливость — вот неполный перечень изначальной мотивации, которой руководствовались бесчисленные новенькие. Но они все терпели неудачи, потому что разгадать их не составляло большого труда.
Но у Эд, напротив, была совершенно иная задача, и при этом, очевидно, не было ни малейшего права на ошибку. Она действовала точно и выверено, не по наитию или полагаясь на волю случая. У неё был четкий план, состоящий из бесконечного перечня незначительных действий, медленно, но верно и неотступно ведущих к положительному результату.
Я едва сдержался, чтобы не пнуть стул, подавил в себе желание ворваться в ванную и на глазах малышки прикончить Эд. Отошел к кровати и грузно на неё упал. Калейдоскоп воспоминаний заплясал в адском вихре перед моим сознанием. Все было рассчитано ещё до Церемонии. Рыжая не случайно встретилась мне в городе в своем приковывающем внимание платье, с копной ослепительно пламенных волос. Это был тонко рассчитанный ход, который зациклил меня на Эд с первого же дня, с приветствия на крыше. Это было крохотным довеском к масштабной операции по вовлечению меня в необъяснимую погоню.
Как я мог быть таким глупым? Таким слепым? Да это же лежало прямо на поверхности. То, насколько меня захватила эта мелкая Эрудитка, насколько меня поражало наше сходство во многом, её удивительные точные попадания, было ключом. Перед тем, как она появилась в переулке накануне Церемонии, была проделана работа по тщательному изучению меня. У Эд было структурированное, детализированное досье и сформированное на его основе руководство к действию. Проклятье!
Я шумно вдохнул и протяжно выдохнул, безотчетно массируя виски. За дверью ванной все так же хлюпала вода, и звонко смеялся ребенок. Мне нужно было успокоиться. Учитывая количество проделанной работы и затраченного времени, качества выполнения и полного отсутствия осечек — до сегодняшнего дня — Рыжая была толковым профессионалом. А потому на прямой вопрос она не даст честный ответ. Кроме того, беря во внимание все то, на что она пошла, нельзя исключать, что рождение ребенка, не смотря на все видимые признаки, могло быть лишь вынужденным шагом, и никакой эмоциональной нагрузки для Эд не несло. И раз так, в случае необходимости, она пойдет на эту жертву — опять же, я видел её, отметающую память о дружбе ради выполнения долга — но рисковать дочерью просто потому, что единственной целью её матери был шпионаж, я не собирался. Слишком высока плата.
Действовать нужно осторожно и незаметно, решил я. Но сначала необходимо полностью осмыслить, как именно действовать. Я встал и направился к двери. Моё исчезновение не должно было показаться чем-то из ряда вон выходящим, я часто тренировался по вечерам в одиночестве, когда в зале было пусто, темно и прохладно. Это был подходящий момент для того, чтобы прочистить мысли и избежать преждевременной стычки с Рыжей.
Когда я вернулся, в комнате было темно, и Эд с малышкой мирно спали, обнявшись на нашей просторной кровати. Они выглядели так умиротворенно и гармонично, что мой мозг прохромило острое сожаление. Все мои мысли, мои предположения и подозрения не могли, не должны быть правдой. Потерять этих двоих, все то, что казалось непоколебимым тылом, казалось жестоким кошмаром. Но нужно разобраться. Сначала необходимо наверняка определить, что происходит — и происходит ли что-то вообще, — а лишь затем решать, как действовать.
Я тихо проскользнул в ванную, быстро принял душ и вернулся к постели. Лечь рядом с Эд и дочерью, накрыть их рукой и поддаться их убаюкивающему равномерному дыханию, было таким естественным и необходимым, что моё тело физически отторгало параноидальную мысль о том, чтобы спать отдельно. Так что я поддался инстинктам и осторожно примостился на краю кровати. Но уснуть не смог. Проведя ночь в непрекращающемся блуждании среди тяжелых мыслей, с первым несмелым утренним светом я снова покинул комнату. Я привычно отправился на административный этаж, заставляя себя действовать привычно и спокойно. Спустя два часа я отправился к отряду патрульных, выступающих на дневную вахту, и, как всегда, отправился с ними в город. Ограждаться от терзающих меня мыслей становилось все сложнее, и в полдень я — к удивлению и облегчению отряда — вернулся в Бесстрашие.
Мне был известен распорядок дня Рыжей — по крайней мере, я предпочитал думать, что это все ещё так — и потому я с некоторым облегчением нашел её именно там, где ожидал найти. В тренировочном зале разведки. Я примостился в коридоре, формально не являющимся зоной разведки, но фактически дающим полный обзор на их территорию и общепринято считающимся их местом.
Потому проходящие мимо офицеры разведки, сдержанно здороваясь со мной, все же не могли порой скрыть удивления — и даже раздражения. Но мне было все равно. В конечном итоге, если усмирить бурю подозрений внутри, я оставался мужем Эд, а потому едва ли казался подозрительным в такой непосредственной близости к не подчиняющемуся мне подразделению. И если кого-то коробило такое состояние вещей, они постепенно научились и привыкли скрывать свое мнение.
Понаблюдав за Рыжей какое-то время, и не обнаружив ничего, что шло в разрез с моим прежним представлением о ней — а тем более, не имея четкого плана действий — я ушел. Моим следующим пунктом назначения был административный этаж, но для этого мне нужно было дождаться позднего вечера. Так что я отправился домой.
В комнате, в тишине отсутствия жены и ребенка, я опустился на давешний стул, опрокинувший разом одежду и мою жизнь, и включил компьютер. Одновременно догадываясь о том, каким будет результат и испытывая неприятное волнение, я проверил базу пропусков. Как и ожидалось, информация на экране дублировала текст пропуска. В столбце «уровень доступа» значился желтый квадратик с цифрой «2», но в окне с перечнем открытых для Рыжей объектов значились абсолютно все, этот список полностью дублировал тот, который, к примеру, был указан в информации к моему пропуску. Я посмотрел в крайнюю правую колонку и от удивления разинул рот. Дата последнего изменения статуса была критично близкой к той, которую при внесении в базу информации перед подготовкой пропуска Эд, указал я. Но все же незначительно отличалась. Доступ был так щедро расширен спустя менее чем неделю после распределения Эд в разведку. Автор изменений указан не был, но я и без записей знал, что это сделал Финли. Именно ему — точнее, его пустому кабинету — я намеревался нанести поздний визит. Это был абсолютно безрассудный, безответственный, преступный план. Голова с легкостью полетит с моих плеч, если меня на этом поймают. Но идея проникнуть в компьютер Финли, просмотреть его материалы и записи, казалась относительно простой — не в выполнении, но в получении ответов — и действенной. Конечно, есть вероятность того, что интересующие меня записи хранились не в кабинете или в запертом и недоступном даже для меня месте, или подобных компрометирующих материалов и вовсе нет, письменного контроля за настолько серьезным шпионажем не ведется, но не проверить было бы глупо.
Так что я дождался вечера — то примыкал к патрульным, то уходил в тренажерный зал и остервенело колотил грушу или боксировал с Четверкой — и когда в здании стало тихо в коридорах, но шумно в Яме, отправился к кабинету Лидера разведки. Внутри было темно и навскидку пусто. Отсутствовали вообще какие-либо признаки того, что в помещении кто-то работал. Два разномастных кресла стройным рядом были приставлены к массивному столу, совершенно пустому и оттого казавшемуся ещё больше. На нем был только компьютер, и я, прислушавшись к происходящему за дверью — а в коридоре не происходило вообще ничего, как и в соседних кабинетах — включил устройство. В компьютере царил вполне предсказуемый порядок, все документы были скрупулезно разделены по папкам и детализировано изложены. Найти раздел, содержащий досье агентов внутренней разведки, не составило особого труда. В соответствующей папке — личные дела офицеров здесь можно было сортировать в алфавитном порядке или по дате вступления на службу — я сразу отыскал документ, озаглавленный «Эд О`Лири».
Наведя на ярлык курсор, я замер. Сердце колотилось о ребра, я буквально ощущал каждый его удар. Во мне заметно поубавилось оскорбленной, взбешенной решительности. Спустя сутки после яркой вспышки неконтролируемой злобы сразу после нахождения сомнительного пропуска Рыжей я несколько остыл. Теперь во мне заворошились сомнения, нерешительность и страх — неведомое дело! — перед предстоящим открытием.
Что будет указано в личном деле Эд? Будет ли это правдой, и если да, то какой: она никогда не была той, кем я её считал, или всегда являлась именно той Рыжей, которой я её понимал? И что делать, если мои подозрения все же получат подтверждение? И смогу ли я поверить указанному в досье, даже если в нем не будет никакой информации о шпионаже за мной? Как мне следует поступить?
Впервые за очень долгое время я беспомощно, необратимо, ужасающе сильно боялся. Страх потерять все то, чего я прежде и не надеялся обрести — семью, любовь, душевное спокойствие, уют, отменяющий тоскливое одиночество — парализовал меня. Вокруг теплого и светлого очага, так бережно созданного нами тремя — из нас и для нас — густым столбом непроглядной пыли сгущались сумерки сомнений и страха, ощутимой смертоносной угрозы.
