Upside Down

      Я наткнулся на неё у выхода из бара. Она неторопливо плелась по коридору, уставившись себе под ноги. Неуверенность её шагов говорила о том, что Рыжая пьяна. Возможно, впервые в жизни.       Наблюдать за нажравшимися новичками порой было весело: они дрались, горланили, плясали, целовались, падали, разбивали стаканы и опрокидывали мебель, наивно полагая, что теперь, после успешного завершения определенного этапа или подготовки вообще, они могут выдохнуть спокойно, и все отныне и вовек будет хорошо. Мы забавлялись тем, что подтрунивали над сопляками, распаляя в них нетрезвую глупую браваду, делали ставки во время их потасовок и на спор вынуждали их залпом выпивать самые ядовитые коктейли. Но этим вечером я не был настроен на неадекватную компанию первашей, я вообще не хотел ничьей компании. Так что я замедлил шаг и позволил втянуть себя в разговор с несколькими патрульными, давая Рыжей фору.       Выждав минут десять и отобрав бутылку рома у патрульного, чье дежурство начиналось через несколько часов, я двинулся в сторону квартиры. Нестройный ритм басов и пьяные голоса постепенно отдалялись, коридоры пустели. За очередным поворотом в полутемном переходе вообще никого не оказалось, и я позволил себе откупорить бутылку и опрокинуть в себя несколько глотков. Янтарная жидкость приятным теплом растеклась в горле. Я вышел к мостику через пропасть и резко остановился.       Отстать от Рыжей не удалось. Она стояла аккурат посередине моста, уцепившись в поручни и опустив голову. Длинные волосы свисали вниз, скрывая её лицо. В холодном свечении луны они казались цвета темной густой крови. Вне всяких сомнений, она действительно была пьяной впервые и вот сейчас стояла, пытаясь прийти в себя, борясь с головокружением и тошнотой. Я ухмыльнулся.       — Хочешь прыгнуть?       Мой голос отдался эхом в коридорах по ту сторону пропасти. Рыжая вздрогнула и повернулась ко мне. Вот так вот, пронеслось у меня в голове. Закончила первый этап подготовки одиннадцатой, каким-то непостижимым для меня самого способом удостоилась едва ли не лучшей характеристики, которую я когда-либо составлял, а пить-то не умеет.       — Не бойся, я мешать не стану, — весело добавил я, разглядывая её напуганное бледное лицо. Без умения отказывать себе в алкоголе совсем или знания, как пить — много, качественно, вовремя — правильно, эта малолетняя Эрудитка настоящей Бесстрашной не станет.       — Могу даже помочь, — опрокидывая в себя еще немного рома, предложил я и ступил на узкий металлический мост.       — Это бесчеловечно! — заявила она, с вызовом вскидывая подбородок.       — Что именно?       Меня забавляло её постоянство и упорство в попытках нарваться на неприятности. Эта девчонка была либо решительно не в себе, выбрав препирания со мной своей забавой, либо была лишена всякого инстинкта самосохранения и настойчиво работала над тем, чтобы избавиться еще и от здравого смысла. Или от жизни.       — Выгонять слабых, — выговорила она, упрямо не отводя взгляд от моего лица. — Они могут работать в барах, в кафе, элементарно уборщицами. Но отправлять их к изгоям… — она выпалила это все быстрой скороговоркой на одном дыхании и затем глубоко и шумно вдохнула. А потом добавила: — За что?       В причудливо искривленном свете её глаза утратили свой зеленый оттенок и казались невнятно темными, но даже так в них безошибочно читался протест. Протест не против меня, а против собственного страха. Она запрещала себе бояться меня. Я отчетливо видел внутри её хмельной головы эту борьбу с испугом. Это было мне знакомо.       Я остановился напротив неё и ответил:       — За то, что они — слабаки. А тут такие не нужны.       В отличие от тебя, добавил я мысленно. Рыжая отчаянно искореняла из себя все слабости, на которые наталкивалась, и не останавливалась в их поисках.       — Ты жесток, — сообщила она.       Я дернул головой, позабавленный невнятным ощущением то ли снисходительного понимания и одобрения, то ли ностальгии, которое во мне пробуждала эта новенькая. В этом её стремлении сломить себя и выстроить заново было так много схожего со мной. Я шагнул к ней.       — Это не я придумал, Рыжая.       — И тебе не по силам что-то изменить?       Она все выше запрокидывала голову, не желая прерывать этот с вызовом установленный зрительный контакт. Я сделал ещё шаг.       — А если я не хочу?       — Ты жесток, — сдавленным шепотом повторила Рыжая. Затиснутая между мной и поручнем, она с долю секунды хмурилась, продолжая буравить меня темными пьяными глазами, а затем резко отвернулась и ухватилась за перила.       Так не пойдет, подумал я. Бороться со страхом — похвально, но недостаточно. Отделаться от этой нерациональной реакции организма возможно, только научившись отстаивать себя. Только не позволяя себе оказаться загнанным в угол. А именно там сейчас Рыжая и очутилась.       Я подступил к ней вплотную, задавливая её небольшое хрупкое тельце между собой и поручнем, и упираясь руками в перила. Наклонившись к её уху, я очутился в плену её огненных волос. Они были холодными от сырости, пахли влагой и чем-то пьяняще сладким. «Говорят, они там все девственницы, — выплыло на поверхность моих воспоминаний. — Если, конечно, Эрик еще не снял с неё пробу».       — Осторожнее, Рыжая, — шепнул я ей и отступил.       Ром и ночной воздух действовали на меня весьма опасным способом. Я быстро шагал прочь, недоумевая от собственного поведения. Мне потребовалась почти вся дорога до квартиры, чтобы вытеснить из себя мысли об Эрудитке и запахе её волос. Захлопнув за собой дверь, я закурил. Выдыхая дым первой затяжки, я расслабил тело. Нужно себя чем-то занять. Пойти в зал и побоксировать или засесть за ворохом бумаг.       В дверь постучались: три коротких уверенных удара. Я нахмурился. Вспыхнула искра невнятной мысли: Рыжая? — и мгновенно погасла. Я подошел к незапертой двери и распахнул её. На пороге — к моему облегчению и словно решение моей нужды отвлечься — оказалась Сив.       — Нужна компания?       Я оглядел её с головы до ног: высокий растрепанный узел неоновых голубых волос, длинная неровная челка, отбрасывающая непроглядную тень на глаза; выбритые виски, широкие черные тоннели в ушах, мерцающие на свету эмблемой Бесстрашия. Чернильное пятно татуировки на скуле, две точки пирсинга в щеках, в глубоком вырезе растянутой черной футболки пылает красным тату в виде сердца, на ключицы размахнулись два крыла. Ходячая реклама своих услуг пирсинга и нательной росписи.       Я отступил от двери, распахивая её шире и тем самым давая молчаливое согласие. Секс — именно то, что было мне нужно. Качественный, нескучный, с проверенной и отстраненной Сив, которая неизменно всегда воровала у меня сигарету, через её дым разглядывала меня, дремлющего от удовольствия и усталости, и уходила. Никаких разговоров, никаких надежд, никаких лишних движений.       Усмехнувшись, я обхватил ее за пояс и притянул к себе.