Upside Down

      Тобиас стоял напротив меня, привалившись к стене спиной и пошатываясь вместе с вагоном. С раскрасневшегося вспотевшего лица на меня с недоумением смотрели его громадные карие глаза. Он сжал в кулак надрезанную руку и неосознанно массировал её пальцами второй руки; его плечи и грудь вздымались и опадали от тяжелого дыхания. С момента, когда Итон впрыгнул в поезд одним из последних, прошла всего минута.       — Эй, — окликнул кто-то с другого конца вагона. Мы вдвоем обернулись на голос. — Ты ведь сын Маркуса, верно? Лидера Отречения?       Тобиас коротко покачал головой и отвернулся. Он был слишком запыхавшийся, чтобы разговаривать; особо ненавидел подобные вопросы, чтобы отвечать на них чем-то, кроме скупого подергивания головой; и слишком злился и обижался на меня, чтобы думать о чем-то другом.       Поезд уносил нас над улицами Чикаго прочь от Альтруистов, от стройных рядов одинаковых серых цементных коробок, от таких же бесцветных людей, от непримиримых разногласий с семьями. И, похоже, от нашей дружбы. Я не подал ему руку, не помог ему взобраться внутрь, а стоял у распахнутой двери вагона и молча наблюдал за тем, как он медленно и необратимо отставал от первого испытания на пути к Бесстрашию. Он не представлял, как такое могло быть возможным. Я не представлял, как можно быть таким наивным.       Нам было по шестнадцать лет, мы только что прошли Церемонию выбора Фракции, и Тобиас впервые серьезно задумался над тем, что я и в самом деле могу быть тем, кем порой ему казался. Жестоким, холодным, отстраненным, подлым. Его слепота и непобедимая вера в добро были не моими проблемами. Решительность и конфликтность были не его коронными чертами. А потому Итон еще с минуту пытался просверлить мне голову своим взглядом, а затем отвернулся.       Вот и славно, подумал я и опустился на пол. Я многое знал о Бесстрашии, потому что давно и тщательно готовился. Я также знал, что процедура посвящения и программа подготовки во Фракцию лихачей каким-то образом хранятся в строжайшем секрете. Но суть Бесстрашия — физическая подготовка, военная муштра и постоянная готовность. А потому я берег силы. Сомнений в том, что бег наперегонки с несущимся на полной скорости товарняком был лишь слабым раскачиванием перед настоящей встряской, у меня не было.       Затем был проливной дождь, крыша и прыжок. Кто-то с разбегу, кто-то спиной вперед, кто-то с веселым воплем и даже несколькими кульбитами и кувырками падали в проломленную крышу десятком этажей ниже той, что служила платформой высадки с поезда. С испытаниями во Фракции не мелочились. Это, похоже, было призвано продемонстрировать совершенно отличительную философию — саму суть — лихачей: отказ от страха, удовольствие от экстрима, беспрекословное подчинение любым приказам.       Завязалась потасовка. Нас было около десятка, все — парни, большинство в черной форме — врожденные бесстрашные, мы толкались за право прыгнуть друг перед другом. Мы гнались за дозой адреналина и авторитетом среди прочих новичков. Мне не удалось одержать победу. Тобиас даже не вступал в борьбу.       Уже внизу оказалось, что он больше не Тобиас Итон.       — Четверка? — хохотнув, переспросил я, когда мы все толкались в коридоре, следуя за инструкторами. Тобиас злобно покосился на меня и попытался протиснуться вперед, но я одернул его за руку. — Серьезно? Четверка?! Один, два и три тебе показались слишком банальными?       Он снова дернул плечом в попытке высвободиться.       — Не твое дело. Главное, что ты собой остался, Эрик! — прошипел он.       — А я всегда и был собой, — сообщил я.       — И в поезде? — он прищурился.       — Я не виноват, что ты слишком медленный и слабый для поезда Бесстрашия.       Тобиас изобразил возмущенное удивление.       — То есть, по-твоему, мне лучше было отстать и оказаться среди изгоев?       — Повторяю: я не виноват, что ты слишком слаб для Бесстрашия. Я тебя с собой не звал, ты сам выбрал. Сам и расхлебывай.       — Ты прав, — кивнул Тобиас. — Я здесь не из-за тебя.       Он снова дернулся и в этот раз смог высвободиться. Я проводил его узкую спину взглядом, пока он проталкивался вперед. Тобиас Итон превратился в Четверку не из-за меня. Он бежал от отца, слава которого догнала поезд быстрее, чем то сделал Тобиас. Сомнительная мотивация.