Upside Down

      План был наивно прост. Он состоял в следовании привычному графику и обычному поведению, основывался на знании слепых зон камер наблюдения и умении Рыжей заводить друзей. Как и всегда, мы начали утро с совместного завтрака в немноголюдной в столь ранний час столовой.       Эд сидела напротив и традиционно налегала на кофе, поверх чашки поглядывая на Эмми, сосредоточенно несущую ко рту ложку каши. Я кромсал и перемешивал в тарелке яичницу, не в состоянии заставить себя есть. Внизу живота морозной тяжестью застряло тревожное чувство, от которого я пытался избавиться ещё ночью, но оно осталось даже после непродолжительного чуткого сна и продолжало усиливаться. Рыжая перевела взгляд с дочери на меня и улыбнулась, словно видя меня насквозь.       — Не голоден? — тихо осведомилась она, и я невнятно мотнул головой в ответ. Эд кивнула и продолжила: — Мне тоже кусок в горло не лезет. Странно, в кого у Эмми такой аппетит по утрам?       Её звали Эмеральд, ей было четыре, и её зеленые глаза — цвета кристально чистого, яркого драгоценного изумруда, в честь которого мы и назвали Кроху — сосредоточили свой взгляд на тарелке. Там она неотступно пыталась поймать в ложку темную горошину ягоды, болтающуюся на дне. Выбившись из-за уха, прядь вьющихся золотых волос то и дело спадала на лицо, и Эмми раздраженно откидывала её назад, по-деловому поджимая губы.       — Эм, Крошка, — негромко позвал я. Вокруг сновали сонные бесстрашные, в очереди у линии раздачи маялись несколько новичков, мне не хотелось привлекать их внимание к нам. Дочь послушно подняла голову, оставив свою захватывающую охоту.       — Да, папочка? — отозвалась она.       — Я люблю тебя, — поддавшись порыву, сказал я и краем глаза заметил, как переменилась в лице Рыжая. Эмми широко улыбнулась. В её ещё румяных ото сна щечках проступили две очаровательные ямочки.       — И я тебя, — весело ответила она и, все так же лучезарно улыбаясь, вернулась к поимке ягоды.       — Эрик?       Мне казалось, стоит мне отвести взгляд от дочери и взглянуть на вмиг осунувшуюся Эд, я потеряю над собой контроль и почву под ногами.       — Все будет хорошо, Рыжая, — как можно тише сообщил я. В её глазах читался немой вопрос. — Все будет так, как будет.       Она коротко кивнула. Она всегда знала обо мне больше, чем я сам. С самого начала, с первой встречи, когда её обтянутая в тесное синее платье типичной Эрудитки спина наткнулась на меня в переулке за день до Церемонии выбора, она могла смотреть внутрь меня и видеть надежно скрытое. Сейчас она видела мой страх.       Эд сделала последний глоток и опустила чашку на стол. Эмми все ещё гонялась по тарелке за ягодой, но времени продолжать погоню у них не оставалось. Наблюдая за тем, как облаченная в черную униформу с нашивкой «инструктор» тонкая фигура поднимается из-за стола, я поддался ещё одному порыву. В столовой заметно прибавилось посетителей, и вместе с тем многократно возрос шум, так что мне пришлось говорить громче, нас могли услышать, но это было самой малой из моих проблем:       — Эй, Рыжая!       Она вопросительно вскинула брови, сжимая в ладони крохотную руку дочери.       — Люблю тебя.       В её глазах мелькнула тень настороженности и удивления, но губы растянулись в улыбке.       — И я тебя люблю. Хорошего дня. Увидимся вечером.       Эд перешагнула через лавку, перенесла через неё нахмурившуюся из-за прерванной забавы Эмми, и вышла в проход. Коротко отсалютировав мне двумя пальцами ото лба и подмигнув, она вместе с потоком людей направилась к выходу, уводя за собой сопротивляющуюся Кроху.       Я ещё какое-то время сидел над расковырянным в тарелке, но так и не опробованным завтраком, безразлично наблюдая за происходящим вокруг, а затем отправился в свой кабинет. План продолжал работать. Теперь его важнейшая часть была в руках Эд. Мы провели полночи в спорах насчет этого этапа, и пришли к выводу, что у Рыжей нет выбора. Если я появлюсь у школы Крохи, где прежде не бывал, шестерки Джанин незамедлительно доложат о подозрительных перемещениях. Это был весьма резонный довод, и Эд пришлось согласиться. Сегодня ей предстояло привычно отвести дочь к школе, по пути ненадолго исчезнув в недоступной камерам нише, где их должна была ждать вооруженная Тори; затем вернуться в коридор и в следующей слепой зоне обезвредить преследователей. Возможно, в зависимости от ситуации обезвреживание означало убийство. Это вызывало у Рыжей решительное сопротивление, но выбор, вероятно, стоял между ними и Эмми, и был не в пользу шестерок. К моменту, когда я неторопливо дойду к лидерскому этажу в административной части, в одну из подворотен Бесстрашия должны были выйти трое непримечательных изгоев: две женщины и ребенок.       Я толкнул дверь своего кабинета и насторожено осмотрелся. Никаких заметных изменений, никаких очевидных угроз. Ощущая напряженное покалывание в ладони и готовясь выхватить пистолет, я вошел внутрь, следуя привычному маршруту и порядку. Стянуть куртку и бросить на край стола, на ходу включить компьютер и авторизироваться, подхватить планшет, разблокировать, упасть в кресло, закинуть ноги на стол, откинуться на спинку. Все сделать неспешно, не резко, не натянуто. Никогда прежде мне ещё не было так сложно быть собой.       Справившись со всеми пунктами, я обвел пустой кабинет взглядом исподлобья и заглянул в планшет. Первым висело уведомление о получении отчета по делу Финли. Пробежав текст глазами, я хмыкнул себе под нос. Подотчетное покойному Лидеру ведомство, не поперхнувшись, проглотило все собранные доказательства и прежде имеющиеся разведданные, и отрыгнуло немногословный отчет, называющий смерть своего руководителя самоубийством. Джанин — посредством Макса — было подконтрольно все Бесстрашие, кроме важнейшей его части — нескольких тысяч вооруженных и натасканных патрульных, подчиняющихся только мне.       В дверь коротко постучались и, не дожидаясь приглашения, открыли. Я смерил взглядом входящего Макса — цельномонолитная темная глыба. Он словно ждал под дверью, прислушиваясь к моим мыслям, ожидая упоминания своего имени в моей голове и воспринимая это как разрешение войти.       — Есть время? — кивнув в знак приветствия, заговорил он.       — Для тебя — есть, — ответил я, откладывая планшет и опуская ноги на пол. — Валяй.       — Нужно, чтобы ты кое-куда со мной съездил.       — Кое-куда? — переспросил я требовательно, тем не менее, поднимаясь с кресла.       — Да, — Макс кивнул и от меня не скрылся его быстрый взгляд, цепко осмотревший меня на предмет угроз. — Сдай пистолет.       — С какой стати? — неубедительно изумился я. Делать вид, что мне непонятна причина визита Лидера, было непросто — голова была занята мыслями о Рыжей и Крохе, да и был ли в этом вообще какой-либо смысл.       — Выполняй приказ, Эрик, — раздраженно и нетерпеливо рявкнул Макс. — Оставь оружие.       Я подчинился. Расстегнул и снял с ноги кобуру, выудил пистолет, вытянул магазин и по одному выщелкнул из него патроны. Оставив этот пазл огнестрельной угрозы на столе, я отступил в сторону.       — Обыщешь? — предложил я, поднимая и заводя за голову руки.       — Нет необходимости, — пожал плечами Макс, все же снова прощупывая меня хмурым взглядом. — Идём.       Я опустил руки и, подхватив на ходу свою куртку, пошел за ним. Расклад такой, что им — Джанин, Максу, кто там ещё в этом замешан — известно о том, что я знаю о них. Именно поэтому Финли мертв, потому что раскрыл свои данные мне и им заодно. Я жив, потому что смерть сразу двух Лидеров поднимет неконтролируемый столб пыли; потому что им нужна моя армия; и потому что Макс наивно полагает, что сможет меня уговорить сотрудничать.       Незаметно для моего — и постороннего — глаза Макс вербовал меня с моего первого дня в Бесстрашии, подминал под себя, пропихивал туда, где я был ему наиболее полезен. Предусмотрительно готовил себе напарника, разделяющего его мнения и методы. Сначала его интерес и покровительство во время базовой подготовки, распределение в командование патрулем, затем инструктаж новобранцев, работа его замом и, наконец, погоны Лидера — из подходящих его планам вводных данных он долго и ненавязчиво лепил себе соратника. Забавно, что за десятилетие пребывания у руля Бесстрашия, Макс слыл рассудительным, спокойным и миролюбивым Лидером. Пацифист во главе армии, вот ведь занятный оксюморон!       Лифт коротко звякнул и открыл двери, выпуская нас в подземную парковку. Возле одного из длинного ряда одинаковых бронированных джипов стояло трое. То, как они вцепились в меня внимательными взглядами, словно и не замечая положившего руку мне на плечо Макса, давало мне смутное представление того, что будет происходить дальше. Я провел мысленный переучет своего арсенала: пистолет в ботинке, нож в кармане брюк у колена и в нагрудном кармане скомканной в кулаке куртки, кастет в заднем кармане штанов, два кулака, две ноги. Почувствовав, как я собираюсь и напрягаю мышцы под его пальцами, Макс доверительно улыбнулся и сообщил:       — Я очень рассчитываю на твоё благоразумие, Эрик.       Мы остановились перед зарешеченной мордой автомобиля. Трое патрульных с оцепеневшими лицами и замершими на мне взглядами неподвижно стояли у джипа. Макс подтолкнул меня к открытой пассажирской дверце, рядовой учтиво отступил назад, давая мне пройти. Предельно напряженный — до звона в ушах и пульсации в горле — я поравнялся с сидением, намереваясь сесть, когда Макс снова заговорил.       — Ах, да, — он вскинул вверх руку и щелкнул пальцами. — Совсем забыл. Тори мертва.       Моей последней мыслью было: они схватили Эмми, они схватили мою девочку. Шею остро полоснул разряд электрошокера, ток побежал по мышцам, расслабляя их, и отключил мозг. Я упал.