Глава 17.
27 ноября 2017 г., 01:06
You said you won`t break my heart unless you do You said you won`t fall apart until the end
Chelsea Wolfe «Survive»
Кисти саднили от тугих, впивающихся в плоть наручников, кожа в месте контакта с электродами шокера пылала; голова была тяжелой и мутной. Плечи ныли тупой болью от сильной хватки волочивших меня бойцов, ноги онемели. Во рту стоял странный привкус. Я тряхнул головой, надеясь рассеять туман и сфокусировать зрение. Оглянулся. Стерильная белизна яркого освещения выжигала глаза. Это было просторное помещение без окон и с высоким потолком, на дальней стене висела металлическая конструкция с несколькими прикрепленными к ней мониторами. Экраны, ожидающие своей установки, выстроились на полу рядом. На фоне светлых стен контрастно выделялись черные толстые мотки проводов, рядом выстроились пирамиды из коробок с эмблемами Эрудиции, возле них хаотичным пятном сгрудились металлические табуреты на колесиках. — Уже завтра здесь будет функционировать командный пункт, — эхом отразился от стен женский голос. Я повернулся к источнику. Джанин. В синей строгости Эрудиции, с планшетом в руке и снисходительной полуулыбкой на лице, она стояла за моей спиной в углу. Рядом, отведя за спину руки и напряженно поджав губы, вытянулся по стойке смирно Макс. Нас было только трое. — Прости за негостеприимство, но расположение этого места хранится в тайне. Хотя меня заверили, что мы с тобой сможем найти общий язык, Эрик, — она скосила полный надменности и несогласия с этим мнением взгляд на Макса. — Я все же предпочла перестраховаться. Ведь это, — Джанин с нескрываемой гордостью обвела комнату рукой. — Станет мозгом всей операции. И я не могу рисковать безопасностью. Сунув планшет под мышку, она зашагала ко мне. Цокот её каблуков резонировал в моем мозгу, усиливая болезненную тупую пульсацию в затылке. — Финли сделал мне большое одолжение, — оскалившись, продолжила она. — Мне не нужно тратить время на долгие разъяснения. Ты имеешь сжатое представление о моих планах. Я кивнул, и от этого в голове словно начал движение каменный шар, раскачивающийся из стороны в сторону и ударяющий по черепу изнутри. — У тебя есть твоя сыворотка, — заговорил я, с трудом заставляя пересохшее горло издавать звук. — С её помощью ты можешь легко заполучить моих людей. При чем тут я? — Верно, — Джанин одобрительно улыбнулась, подходя ближе и пристально меня разглядывая. — Я могу подчинить твоих людей, но эффективно управлять ими можешь только ты. Позволь мне продемонстрировать тебе кое-что. Она подхватила свой планшет и забегала по нему пальцами. В стене напротив разъехались в стороны две белые панели, образовывая проем. В нем возникли три темные фигуры: две высоких и одна крохотная. Я неосознанно дернулся им навстречу, но сзади получил сильный удар по ногам и рухнул на колени. Панели беззвучно сомкнулись, пряча потайную дверь. Перед ней остановились Рыжая и Эмми, за их спинами возвышался один из встретивших меня в гараже рядовых. У всех троих были одинаково отсутствующие выражения и пустые, словно пластмассовые, глаза. Невидящим взглядом они смотрели прямо перед собой. Эта белокурая сука накачала их своей дрянью. Я снова дернулся, подхватываясь с колен, но Макс подсек мне ноги, и, не удержав равновесие со скованными за спиной руками, я повалился на бок. Никто из троих вошедших даже не моргнул от звука удара и падения. Они казались неживыми, казались какими-то правдоподобно точными восковыми копиями себя. — То, что ты называешь сывороткой, — скривившись этому слову, словно оскорблению, заговорила Джанин. — Является моей собственной разработкой. Это сильнейший нейростимулятор, совершенное соединение медицины и компьютерных технологий. Я называю это инъекцией повиновения. Работает безотказно. Она взмахнула пальцем по экрану планшета, и у только что закрывшейся двери началось движение. Рыжая, молниеносно крутнувшись вокруг себя, оттолкнула к стене рядового бойца, точным резким движением выкинула ему в нос кулак, прижала локтем его пошатнувшуюся оглушенную фигуру и выхватила из его кобуры пистолет. В какой-то момент мне показалось, что она выстрелит, но Эд опустила вооруженную руку, отпустила атакованного бойца и отвернулась. — Действие препарата никак не влияет на естественные умения и выработанные навыки, как видишь, — прокомментировала Джанин. — Объекты полностью боеспособны; их мозг способен к восприятию и обработке информации, при необходимости они также могут воспринимать и генерировать речь. Но способность к планированию и принятию решений, их эмоции и чувства полностью подавлены. Я смотрел на Рыжую, уставившуюся в пространство перед собой, и не видел в её глазах никаких признаков осмысленности и понимания происходящего. Зрачки были предельно сужены, почти исчезли в зеленой роговой оболочке. Взгляд был пустым. Внутри её головы, похоже, и в самом деле ничего не происходило. Словно вместо мозга внутрь поместили примитивный рубильник, способный лишь при подаче сигнала активировать соответствующие мышцы. — Главным же достижением является, несомненно, полное отключение основных инстинктов, — самодовольно оскалившись, сообщила Джанин. — Например, родительского. Она ткнула пальцем в планшет, и, повинуясь этой команде, Эд подняла руку, направляя дуло пистолета в голову неподвижной Эмми. Возле моего уха, предупреждая попытку пошевелиться, щелкнул взведенный Максом курок. — Любопытно, — продолжила Эрудитка, медленно обходя Рыжую и взятую на прицел Кроху и с любопытством их рассматривая: — Что само наличие материнского инстинкта как у разумных существ, — а мы, в большинстве своём, существа разумные, — так и у низших видов, до сих пор не подтверждено научными исследованиями. Но практические проявления этого феномена встречаются в жизни повсеместно. Обойдя по кругу, Джанин размеренно зашагала вдоль стены. — Так, ярчайшим доказательством существования родительского инстинкта можно назвать его преобладание над другими инстинктами человека, к примеру, двумя важнейшими, определяющими нашу жизнеспособность как вида: самосохранения и продолжения рода. Упершись в угол, она повернулась на каблуках, издавая пронзительный, отдающий болью в висках, скрип. — Простыми словами: один из родителей готов пожертвовать собой или вторым родителем ради сохранения жизни наследника. Впрочем, это лишь общественные убеждения и теории психологов, а не научно подтвержденный факт. Кто знает, возможно, родительского инстинкта и в самом деле не существует. Она поравнялась со мной и, резко наклонившись, выплюнула: — Как думаешь, Эрик? Кто тебе дороже: дочь или жена? У неё был острый нос, строго подобранные губы и холодные безумные глаза. Она стояла так близко и склонялась прямо к моему лицу так низко, что одним быстрым замахом головы я мог бы сильно её изувечить, сломав несколько костей, порвав ткани и даже выбив глаз. Это подарило бы кратковременное облегчение, но в перспективе лишь усугубило бы ситуацию, ускорив гибель Рыжей или Эмми, или сразу двоих. Так рисковать ради секундной вспышки ярости я не мог. То, как с презрением и унынием меня рассматривала Эрудитка, красноречиво говорило, что она это тоже понимает. И не боится меня. — Хватит меня запугивать, Джанин, — ответил я. — Ты ухватила меня за глотку, это очевидно. Переходи к делу. Она приподняла бровь и недовольно скривила губы. — Нет, Эрик. О деле мы с тобой поговорим позже. Сегодня ты здесь, чтобы выучить важный урок. И он включает в себя чью-то смерть: либо Эд, либо Эмеральд. Сдерживать себя становилось все сложнее. Эта сучка буквально топталась мне по яйцам. У меня шумело в ушах и темнело в глазах от нахлынувшей ярости. Сердце все ускоряло темп, разгоняя злость, усиливая обороты. — Ты думаешь, я просто так позволю тебе их убить? — процедил я сквозь плотно сжатые зубы. Спазмом свело челюсть. — Я думаю, ты не совсем понимаешь, в какой ситуации оказался, — возразила Джанин и выпрямилась. За её спиной Рыжая сняла пистолет с предохранителя и взвела курок, не отводя дуло от затылка Эмми. Из ниоткуда и отовсюду полился механический голос: — Сто двадцать. Сто девятнадцать. — Я даю тебе ровно две минуты, Эрик, — отступая в сторону, сообщила Джанин. — Чтобы ты выбрал, кому умереть. Две минуты. — Сто четырнадцать, сто тринадцать… — На счет один Эд выстрелит. Я через плечо покосился на Макса. Он стоял в двух шагах от меня, нацелив в меня приведенный в боевую готовность пистолет. Стоял достаточно близко, чтобы не промахнуться, что бы ни случилось, как бы я ни пытался увернуться от пули, но слишком далеко, чтобы я успел к нему добраться прежде, чем он выстрелит. Джанин стояла ещё дальше. Расстояние и угол её поворота были крайне неудачными для попытки схватить её и заслониться ею. Кроме того, руки были слишком плотно связаны. Все мои попытки разорвать или растянуть хватку наручников не давали и малейшего результата. — Восемьдесят семь. Восемьдесят шесть. Восемьдесят пять. Самостоятельно вырвать у Джанин планшет и отключить отсчет у меня не получится, не за оставшееся время. Максом — если предположить, что я смогу его обезвредить — она легко пожертвует, безликим бойцом под действием её инъекции — тем более. Единственный заложник, который может побудить её к действию — она сама. — Семьдесят три. Чтобы захватить Джанин мне нужно оружие; чтобы его заполучить, мне нужно освободить руки; чтобы освободить руки, мне нужно больше времени. Его нет. — Шестьдесят восемь. — Эд, — позвал я, но охрипший голос утонул за автоматическим стрекотанием. Я прикрикнул: — Эд! Рыжая! Не шевелясь, даже не поворачивая головы, она перевела на меня остекленевший взгляд. — Она тебя слышит, — подтвердила Джанин, поднимая взгляд от своего планшета. — Но не послушает. — Рыжая, опусти пистолет! — Шестьдесят. — Пожалуйста, опусти оружие, Эд! Одна минута. Половина времени потрачена на полное отсутствие идей. Я сконцентрировал внимание на Рыжей и Эмми. Они стояли у противоположной стены. Чтобы пересечь комнату мне потребуется несколько секунд и невероятное везение быть лишь раненым Максом, а не застреленным насмерть. Даже в движении на таком расстоянии он не сможет не попасть, но вопрос состоял в том, куда. Никакие ранения — кроме способных убить меня мгновенно — даже в ногу, не смогут меня остановить или слишком замедлить на таком непродолжительном рывке. Пригнувшись и виляя, я смогу добежать до них прежде, чем погибну. Я смогу закрыть их двоих собой от Макса, но не от вооруженного — наверняка, также запрограммированного на выполнение смертельного приговора — солдата за ними. С завязанными за спиной руками я не смогу схватить их в охапку и откинуть в сторону с линии перекрестного огня. — Сорок восемь. Нужно сделать что-то с Рыжей. До окончания обратного отсчета — как минимум — Эмми нужно заслонить от пистолета Эд. Но показательное выступление Джанин показало, что Рыжая — не безвольный неподвижный манекен, с ней тоже придется бороться. Итог получался неутешительным: даже при удивительном везении, увернувшись от Макса, рядового и самой Эд, я могу спасти только Эмми, повалившись на неё и укрыв своим телом. Добравшись до неё — невозможное стечение обстоятельств — я стану неподвижной мишенью и тогда точно буду убит. В последующей перспективе спасет ли это Кроху и Рыжую? Я сомневался. Джанин сохранит жизнь одной из них только для залога, для гарантии моего подчинения, потому что я ей нужен. Превратившись в бесполезный труп, я не остановлю ёбнутую Эрудитку. — Тридцать один. Тридцать. Двадцать девять. Она убьет их. Обеих. — Рыжая! Это же наша Эмми! Что ты, черт побери, делаешь?! Джанин заскрипела противным смешком: — Эрик, не глупи. Ты её не уговоришь. — Двадцать три. — Останови это, — заревел я, пытаясь встать с колен, но по затылку полоснула острая боль. Макс ударил меня пистолетом. Я бессильно осел на пол и простонал, едва сохраняя сознание: — Останови, блядь, этот ебучий отсчет! Джанин пожала плечами и покачала головой, постукивая пальцем по запястью. Время бежало неумолимо. — Девятнадцать. Восемнадцать. — Твоё решение, Эрик. Время лишало выбора, рассудка, возможности вдохнуть. — Семнадцать. — Эд, — прохрипел я. — Что ты сказал? — Пятнадцать. Я сглотнул и поднял взгляд на Джанин. Она с услужливой улыбкой наклонилась вперед. Вот ведь ублюдочная сволочь. Я сгною её за это. Размозжу её белобрысую башку. Сверну шею, раскрошу ребра и вырву сердце. — Четырнадцать. В глазах темнело. — Я сказал: Эд. Она кивнула и впечатала в экран новую команду. Рыжая мгновенно послушалась. Её рука твердым, плавным движением взмыла вверх и уперла дуло в висок. Пистолет замер у её лица, крепко зажатый в тонких бледных пальцах. Курок взведен, предохранитель отключен. — Двенадцать. Одиннадцать. Десять. — Рыжая, — прошептал я, едва дыша. Что-то неподъемное давило на грудь, сжимало легкие и перекрывало горло. — Рыжая, посмотри на меня. Пустой взгляд подчинился. — Семь. — Прости меня. — Шесть. Пять. Утратившие всякий цвет пластмассовые глаза смотрели безразлично. — Я люблю тебя. — Два. Один. Выстрел. Он громыхнул в закрытом пустом пространстве как взрыв. Он отдался от стен и усилился, его оглушительный грохот сотрясал воздух. Кажется, я кричал, кажется, это было «нет!». Кажется, Эмми даже не вздрогнула от пронзительного хлопка. Голову Эд по инерции дернуло в сторону, и тело начало нескладно заваливаться. Черной неподвижной фигурой она упала на пол. Пистолет выпал из руки, обнажая светлую ладонь, оголяя темный вензель вытатуированной на кисти буквы 𝓔 — нашего одного на троих инициала, символа нашего единства. Рыжие волосы рассыпались, из-под них по белоснежной, отражающей яркое свечение ламп, поверхности начала расползаться алая лужа крови. Я задыхался, судорожно пытаясь вдохнуть, захлебывался слезами, сотрясался всем телом в беззвучных рыданиях. Я отказывался понимать. Отказывался верить. Отказывался от щемящей, раздирающей внутренности, выдавливающей из легких последний воздух холодной боли. — Это была демонстрация твоего повиновения, Эрик, — отчеканила у меня над головой Джанин. Острые носки её туфель расплывались перед моими глазами. — Знай своё место. Помни, чем рискуешь. И возможно, всё обойдется. Урок окончен.
