Upside Down

All these questions they’re for real Like «Who would you live for?», «Who would you die for?» And «Would you ever kill?» Twenty One Pilots «Ride»

      Сирена боевой тревоги заполняла Яму, отражалась от каменных стен и слабеющими волнами эхо возвращалась назад. Вспышки проблесковых маячков на стенах окрашивали темный плотный строй бесстрашных в блики оранжевого. Я стоял на лестничном пролете и сверху наблюдал за процессом. Прямо над моей головой безостановочно прокручивалась запись:       — Внимание! Это не учения! Всему личному составу, включая инициируемых, прибыть в Яму для проведения чипирования. Внимание! Это не…       — Эрик?       Я обернулся. За мной, насторожено поглядывая вниз, на черное пятно толпы, расползающейся в несколько очередей по одному, стоял Четверка. Надрывные завывания тревоги начались в начале пятого утра, поднимая из коек заспанных бойцов и снимая с ночной вахты дежурных, но Тобиас не выглядел ни уставшим от бессонной ночи, ни расшатанным ранним пробуждением. Он был собранный и бодрый, с небывало твердым выражением.       — Эрик, я знаю про Эд.       Звучание её имени пронзило мозг. На моем лице непроизвольно дернулись мышцы.       — Почему ты не сказал? — он шагнул ближе к перилам, переводя встревоженный взгляд с меня на Яму и обратно. — Ты ведь знал, да? Ты знал про её смерть, ты знал, что её убили? В Эрудиции?       Каждое его слово как несокрушимый отбойный молоток ударяло по мне, вжимая в пол, сдавливая внутренности, ломая кости. Он приближался, его голос становился все громче и отчетливее на фоне завывания сирены и механического объявления. Я напряг руки, зажимая в кулаках поручни и сминая между пальцев металл.       — Эрик, какого черта вообще? — выдохнул мне прямо в ухо Тобиас. — Почему ты молчал все эти дни?       Я дернулся, не в силах бороться с острой физической болью, повернул голову к Четверке и прошипел ему в лицо:       — Итон, ты спрашиваешь как друг или как офицер разведки?       По нему пробежала тень непонимания и смятения.       — В первую очередь как друг, — тихо ответил он. Я скривился.       — Тогда, как другу, я настоятельно советую тебе спуститься в Яму ко всем остальным и помалкивать.       — Но, Эрик…       Если он не заткнется, пронеслось у меня в голове, я перекину его через перила вниз. А затем, вероятно, прыгну следом. Так рано и бесполезно этот день не должен закончиться. Я красноречиво упер руку в пистолет в набедренной кобуре и вздернул курок. Тобиас отчетливо понял этот жест.       — Спускайся немедленно, — повторил я.       Он поднял обескураженный взгляд с оружия на моё лицо и, скорбно поджав губы, отступил. Мимо нас, коротко отсалютировав, прошел небольшой отряд патрульных, и Четверка молча присоединился к ним. Я провел взглядом его фигуру, сбегающую по лестнице. Как разведчика его интересовало, что мне известно об убийстве: связано ли оно с работой Эд, в самом ли деле она была убита в Эрудиции, и не причастен ли к этому я. Как друга…       Как друг он был непобедим в своем упрямстве. Что бы я ни делал, как бы ни ограждался, как бы ни разочаровывал или пугал его, Тобиас Итон все эти годы неотступно считал себя моим другом. Ни тренировки, ни новые правила поведения и условия жизни, ни окружение не могли искоренить из него Альтруиста. Доброта и сострадание ко всем, даже к чудовищам. Я крайне редко отплачивал ему настоящей дружбой. Но его все равно — как друга, в первую очередь, и только потом, как офицера — искренне беспокоило моё состояние, озадачивало моё молчание о том, что я овдовел. Я знал Итона, я видел в его глазах искреннюю боль. Не только по погибшей подруге, но и по моей утрате.       Спустившись в Яму, Четверка поднял голову и устремил на меня долгий пристальный взгляд, словно слышал мои мысли.       Он попал в разведку сразу после подготовки, долгое время очень тесно работал с Финли, был едва ли не его правой рукой, хоть официально должности помощника и не занимал. Тобиас не удивился новости о смерти Лидера и версию о самоубийстве принял так, словно знал, чего стоит выраженное сомнение на этот счет. Он не спросил о происходящем внизу, хотя поглядывал на процесс «чипирования» с тревогой, так, словно понимал, что это на самом деле. В курсе ли он всего того, над чем работала Эд и за что убрали Финли? Мне казалось, что да. Мне казалось, они все работали вместе.       Вернув курок в исходное положение, и застегнув кобуру, я тоже спустился вниз. В Яме вдоль стен выстроились несколько пунктов чипирования: водруженные друг на друга прочные контейнеры с сывороткой, урна для использованных ампул, вооруженный пистолетом для инъекций человек. Хаотичная сонная толпа в центре Ямы вяло растекалась по сторонам в узкие линии. Поймав взгляд Четверки, пробирающегося сквозь пошатывающийся во вспышках яркого света поток, я кивком указал ему на нужную очередь.       Выбранную мной точку обслуживал долговязый рядовой с разукрашенной красочной тату лысиной. Он как раз заправлял пистолет трясущимися бледными пальцами с окрашенными в черный огрызками ногтей, когда я подошел к нему из-за контейнера.       — С хуя ли так долго, разукрашенный? — рявкнул я, и ампула едва не вывалилась из незакрепленного пластмассового держателя.       — Прости, Эрик, — сжавшись, пискнул он, все ещё безуспешно борясь со шприцом. — Я…       — Заглохни, — я протянул ладонь и он торопливо, с облегчением опустил на неё приспособление. — Пошел встал в очередь!       Я закинул ампулу в отлитое по её форме ложе и защелкнул крепление, поднес иглу к шее дремлющего стоя бойца и нажал на спуск. С легким пластиковым шлепком игла выстрелила в мышцу и мгновенно опустошила шприц.       — Следующий.       Устройство было простым: корпус, ложе, курок. Заправить ампулу, поднести к шее, выстрелить, выбросить ампулу, заправить новую. На введение инъекции одному бойцу уходило меньше двадцати секунд — с учетом времени, пока тот придвигался вперед и вразвалку отходил из строя.       — Что это такое?       Низкорослая новенькая, перешедшая то ли из Искренности, то ли из Эрудиции, с ещё не сошедшим после спарринга синяком, скрестила руки на груди и с отвращением пялилась на шприц. Её имя болталось где-то в мозгу, но не всплывало на поверхность.       — Вакцина от излишней любознательности.       За ней стояла и проделывала во мне дыры взглядом первый прыгун и головная боль подготовки этого года, убогая Трис. Позади неё переступал с ноги на ногу напряженный Четверка. Над урной я вытряхнул из пистолета использованную ампулу, но не дал ей упасть, а пальцем затолкал в рукав. Подхватил из контейнера наполненную сывороткой колбу и вколол её неофитке. Поморщившись и ухватившись за шею, она отступила.       Выкинуть опустошенный шприц, потянуться к контейнеру, заправить пустой из рукава, поднести иглу к шее Четверки. Он смотрел на меня из-под нахмуренных бровей, на щеках играли желваки.       — Действуй, как все остальные, — шепнул я, нажимая на курок. Игла бесцельно впилась ему в кожу и выскочила обратно. — Не выдавай себя.       Осуждение и разочарование в его глазах на короткое мгновение сменились непониманием, а затем он едва заметно кивнул. Я не был уверен в правильности сделанного. Возможно, этим саботажем я обрекал Тобиаса на большую опасность, но я оставлял за собой шанс на его помощь. Это было спонтанное решение, не имеющее никакого последующего плана, и, несомненно, риск: для Итона, для меня и для Эмми, в первую очередь, — но отменить его я уже не мог. Четверка вышел из очереди, придерживая пальцем место укола.