Upside Down

      И вот он стоит надо мной, складывая воедино все данные разведки и свои догадки, целится в меня сквозь туман сомнений и непонимания. Тобиас прочищает горло коротким покашливанием и повторяет уже громче, напористей:       — Ребенок у неё?       Кровь пульсирует в висках с оглушительным стуком, я тяжело и судорожно вдыхаю, пытаясь протолкнуть в сомкнувшееся от напряжения горло немного воздуха. В голове каким-то неразличимым комком вращается путаница из воспоминаний последней недели. Мне уже тяжело вспомнить, сколько дней прошло после смерти Рыжей. Все операции — кровавый круговорот рейдов, поджогов, взрывов, арестов, обысков, расстрелов — перемешиваются и тускнеют в море выпитого между ними алкоголя, день и ночь путаются, лица и голоса сливаются в одно неразличимое пятно.       Я делаю над собой усилие и киваю разрывающейся на части головой.       — С самого начала?       Я усмехаюсь его побледневшей от напряжения и усталости физиономии.       — Ты и твоя девчушка столько раз были у меня на прицеле, Тобиас, — выговариваю я, сглотнув ком. — Думаешь, вы двое были бы живы и на свободе, если бы я на самом деле за вами охотился?       Пистолет в его руке вздрагивает, и дуло начинает медленно опускаться. Четверка растирает уставшие глаза рукой и оглядывается на зажавшуюся возле окна Трис. Она пялится на нас с непониманием и ужасом, с ненавистью ко мне и страхом того, что Тобиас не испытывает того же. Она думает, что знает меня и ясно видит происходящее вокруг, словно оно прозрачно и прямолинейно.       — Зачем ей Трис? — ослабевшим голосом спрашивает Четверка.       — Она — идеальный дивергент, прекрасный экземпляр для показательной казни, — я упираю в убогую взгляд, и она содрогается всем телом, сильнее обхватывая себя руками.       — При чем тут вообще дивергенты, Эрик?       Он убирает отобранный у меня пистолет себе за пояс и складывает руки на груди.       — Ни при чем, — отвечаю я, оглядывая выстроившихся по периметру бесстрашных, сбежавших из-под моего командования несколько дней назад. Они все вооружены и в отличие от Итона продолжают в меня целиться. — Джанин создала из них невидимого, но страшного врага. Эта сука так давно ведет эту пропаганду, что мало кто сомневается в том, что они и в самом деле опасны.       Четверка хмурится и кивает, картинка в его голове начинает приобретать четкие очертания.       — Под видом охоты на дивергентов она просто уничтожит всех неугодных? — догадывается он.       — Да. А остальных запугивает. Те, кто верит в теорию дивергентов, будут бояться ещё больше. Те, кто не верят и понимают истинную суть вещей, начнут бояться, понимая, что за инакомыслие могут стать жертвами охоты.       В комнате, хоть и заполненной несколькими десятками людей, стоит полная тишина. В коридоре и по обе стороны от двери бесстрашные вперемешку с безоружными искренними замерли в непонимании, как действовать дальше. Их встревоженные взгляды переходят с Четверки на меня, на труп Макса, на двух убитых дивергентов, на мой обезоруженный и приставленный к стенке отряд. Физически ощутимую, плотную тишину нарушает скрип ботинок Четверки. Он подходит ко мне и наклоняется, пристально вглядываясь мне в лицо.       — Эмеральд жива?       В его глазах я вижу сомнение. Он борется с собой, пытаясь понять, насколько большую ошибку он совершает, доверяя мне после всего обрушенного мной на Чикаго. Груда убитых и десятки схваченных в плен, хаос, разрушения, охота за ним самим и этой его малолеткой на одной чаше весов и его давнее садистское увлечение — убеждение себя в том, что мы друзья — на другой. Что перевесит?       — Надеюсь, да, — отвечаю я тихо. — Мэтьюз показывает её мне периодически. Пока она считает, что я выполняю все её приказы, она не тронет Эмми. Ведь только так может удерживать меня на привязи. Если с Крохой что-то случится, Джанин понимает, что уже ничем и никем не сможет меня остановить.       — Где она держит Эмми?       — В самом безопасном месте, — говорю я тихо, опуская голову. Предусмотрительная сука. У меня нет ни малейшего понятия о том, с чего начинать его поиски. — При себе. В своем командном пункте.       Он сужает глаза и закусывает губы, скулы приходят в движение, а под кожей шеи скользит кадык. Четверка сверлит меня взглядом и размышляет над моей судьбой. Я встречаю его взгляд прямо и открыто. Убивать меня сейчас он не намерен, это очевидно, этот шанс он упустил. А я прогнал из головы эту минутную слабость, эту острую жажду смерти. Нет, умирать мне рано. Отдаваться им безвольной добычей — на растерзание или разменной монетой для шантажа Джанин — я не стану.       Четверка допустил большую оплошность — связал мне руки спереди. С тем, как близко он ко мне подошел, как растеряны и хаотично выстроены перемкнувшие к нему лихачи, как внимают они его словам, я могу наброситься на него и укрыться его телом, грозясь придушить или утянуть с собой через окно. Трудно спрогнозировать, чего я добьюсь этим и как далеко смогу уйти, даже если из комнаты меня выпустят, но это хоть какой-то шанс.       — Я помогу тебе.       Мне приходится тряхнуть головой, прогоняя с глаз видение возможной атаки. Четверка выпрямляется и оглядывается на Трис в поисках одобрения.       — Что? — переспрашиваю я.       — Я помогу. Эмеральд нужно вытянуть.       Он протягивает ко мне руку и сжимает локоть.       — Вставай, — командует Четверка. Я бросаю короткий взгляд на его ухватившие плотную черную ткань пальцы. Лучшего момента для нападения у меня может не оказаться. Дернуть локтем, заставляя Тобиаса по инерции податься вперед, с размаху ударить его головой, воспользоваться его замешательством и секундным помутнением, вскочить, накинуть на его шею собственные скованные наручниками руки, выпрямиться в полный рост, подтянуть вверх, заслоняя себя, Четверку.       — Эрик взят в плен, — громко сообщает он столпившимся у входа. — Его будут допрашивать и, если потребуется, пытать. Он руководил всеми карательными операциями и является ценным источником информации.       Прислушиваясь к твердому звучанию его голоса, я медленно встаю. Тобиас стоит вполоборота, то ли неосторожно, то ли нарочно подставляя мне спину. Пистолет торчит за поясом сразу перед моими руками. Курок взведен. Выхватить и выстрелить — нет ничего проще.       — Уведите его отряд. Их нужно закрыть до окончания действия сыворотки, а потом допросить на суде Искренних. Выполнять!       В поднявшемся шуме топота ног и отдаваемых моему отряду приказаний повернуться к стене и свести вместе руки, Четверка оборачивается ко мне, одним быстрым шагом перемещаясь мне за спину и лишая меня так и не использованной возможности. Толкая перед собой к выходу, он наклоняется к уху.       — Как она за тобой следит?       — В предплечье левой руки маячок, передатчик моего движения, — я поворачиваю локоть так, чтобы Четверка увидел бугорок вживленного под кожу чипа. Он хмурится и кивает. В его кулаке оказывается перочинный нож, из него с яркой вспышкой отражаемого света выскакивает лезвие. На ходу Тобиас делает надрез и, с силой надавив, выталкивает в небольшом кровавом сгустке крохотную металлическую сферу.       — Что ещё мне следует знать? — толкая к лестнице и воровато косясь по сторонам, шепчет Четверка.       — У нас пару часов, не более, прежде чем Джанин обо всем узнает.       — Придется действовать быстро, — подводит очевидный итог Тобиас. — Есть идеи?       — Возможно, — отвечаю я, поверх его головы оглядываясь на следующую за нами по пятам Трис.