Каждому своё

Я проснулся на закате. Деревья вокруг не принимали нас радушно. В связи с недавно прошедшей грозой, ветви склонялись все ниже к земли, что иногда вынуждало глушить машину, дабы убрать мешающее проезду бревно. Поездка была утомительна. Мы покинули Берлин меньше недели назад, а до сих пор не добрались то пункта назначения. То машина ломалась, то приходилось останавливаться на пропускных пунктах. Никогда не любил подобные поездки. Мой водитель уже и сам устал от поездки, но виду не подавал. Не положено. Еще пару дней назад я готов был расстрелять его на месте за постоянные анекдоты и рассказы о своей семье, но спустя какое-то время проникся его историями и перестал обращать внимание. Простой рядовой, что с него взять? Конечно, при желании я могу отдать приказ о том, чтоб он заткнулся. Но пусть парень поболтает, кто знает, сколько ему осталось жить. - Мы уже на месте, герр Майер. Лениво оторвав руки от щеки, я наконец-то приподнялся с заднего сидения автомобиля и посмотрел в окно. Мы уже выехали из леса и подъезжали к длинной кольчужной стене, за которой виднелись бараки, и изредка мелькали чьи-то силуэты. Форма немного помялась, и я, как следует протерев руками лицо, выпрямился. Пора приходить в себя. Машина подъехала к массивным железным воротам, у которых нас уже ждали. Как только машина затормозила, рядовой, не глуша двигателя, выскочил на улицу, морщась из-за жестоко ливня, и открыл мне дверь. С гордо поднятой головой, будто не ощущая дискомфорта из-за дождя, я вышел из машины, на ходу надевая фуражку, и вдохнул прохладный воздух полной грудью. Встречавшие солдаты встали по стойке смирно, но оружие держали наготове. Ворота противно заскрежетали, и на встречу мне вышло двое мужчин в черных плащах. Рядовой встал позади машины и выпрямился. Мужчины поспешили ко мне, и в этой тишине, нарушаемой лишь только гудением мотора и шумом дождя, раздался мой голос: - Хайль Гитлер! Рука в тандеме с изречением вытянулась отточено вверх. Двое грузных мужчин в форме офицеров СС повторили мои слова и жест. - Наконец-то вы до нас добрались! Я – штандартенфюрер* Петер Охман, - он пожал мне руку. - Ганс Шуппе – обершарфюрер!** Рад знакомству, оберлейтенант!*** – второй пожал мне руку и я уже начал ощущать, как вода просочилась под одежду. - Александр Майер! - Пройдемте в дом, здесь невозможно говорить! Ты! – крикнул Охман моему рядовому, - Поставь машину к северной башне! Пойдемте. Чертов дождь! Солдаты поспешно закрыли за нами ворота и прежде, чем их заперли, я успел прочитать надпись «Jedem das Seine». Заметив мой небольшой ступор, Охман как-то задорно похлопал меня по плечу и, позвав за собой, добавил: - Добро пожаловать в Бухенвальд. *** - Да-а-а, сейчас дела не очень–то хороши. В прошлом году коменданта Коха перевели в Майданек с супругой, сейчас вот Вы приехали. Не очень дела идут, не очень… - Охман был человеком простым несмотря на то, что в свои 53 года нагонял страх на всех заключенных. Он напоминал мне «дружелюбного соседа с параллельного штрассе», было в нем что-то такое. Шуппе же был более строгим, как я узнал впоследствии, ранее он состоял на службе в Рейхстаге, но по каким-то причинам (скорее всего, из-за интрижек с чьей-то женой) его отправили в лагерь. Мы сидели в теплой комнате при свете двух керосиновых ламп, передо мной стояла горячая кружка чая. Хотя, я не отказался бы от шнапса, если честно. - Герр Майер, Вы же из здешних мест? – Шуппе с нескрываемым блаженством затянулся сигаретой и просмотрел несколько бумаг из моего личного дела за соседним столом. - Я родился в Веймаре, затем мы с семьей переехали во Франкфурт, а затем в Берлин. - Моя дочка учится во Франкфурте, эх... Вот помню… - Питер, быть может, мы перейдем уже к делу? Я уверен, Эльзе уже не раз икнулось! – я из-за все сил попытался сдержать улыбку и спасением мне стал глоток чая. - А что дела? Идут они не очень, эти жиды мрут, как мухи… - Я читал отчеты. На данный момент в связи с проведением медицинской экспертизы умерло очень много чело... – Ганс нахмурился, - унтерменш****. Охман развел руками. - А что поделать? Опытов-то много, но не все выдерживают. О, Ганс, кажется, завтра придет новый грузовик? Шуппе полез в карман брюк и достал золотые часы на цепочке. - Да, сообщалось так. Герр Майер, прежде, чем вы отправитесь дальше, не желаете с утра осмотреть лагерь? Если погода не будет дождливая, проведем Вам экскурсию к камерам. - Для меня это будет большая честь, Обершарфюрер. Я встал и протянул руку Гансу, тот слегка улыбнулся и пожал мою в ответ. - Можно просто герр Шуппе. Мой дом еще не был готов к тому, чтоб я мог поселиться в него, пусть и не на долгое время, поэтому герр Охман и герр Шуппе любезно предложили остаться переночевать прямо в лагере. Офицерский дом был отделен от основного места обитания заключенных и огражден ротой солдат и колючей проволокой. Признаться, я не особо был рад своему назначению. Учился в военной академии, работая сначала простым клерком, а позже, попав на фронт, моя карьера стремительно пошла вверх. Нет, мои родители не были военными, ко всему я пришел сам. Рвался в бой не за наградой, а за победой. Ради священной Германии. Да, я искренне любил и люблю свою родину, родину Гете, Ницше. После военных действий во Франции я был представлен к награде и получил звание оберлейтенанта. Я хотел отправиться на службу в Рейхстаг, но было решено пока что направить меня на проверку нескольких лагерей и предоставить в Рейхстаг полный отчет о проделанный работах по «очищению нации». Дождь не прекращал идти. Сквозь небольшое окно я едва ли мог увидеть смотровые вышки. Комната была небольшой, если честно, мне не хотелось здесь задерживаться. За свои заслуги на боевом поприще я мог смело просить в данной операции что угодно, моим же единственным условием было жилье вдали от лагеря и личный транспорт. Мартин – рядовой и мой водитель, скорее всего, остался ночевать в машине, либо в казарме солдат, но благо эти деревенщины додумались принести мой чемодан, дабы я мог побриться и привести себя в надлежащий вид. А дождь все шел… Жаль, что в эту ночь мне снова не удастся заснуть.