Каждому своё

- …За первые сутки пребывания они должны выучить свой номер на немецком. - А если не выучат? Здесь не так много немецкоговорящих. - Поэтому мы здесь их и не держим долго, герр Майер, - ухмыльнулся Охман и поправил ворот мундира, - хороша сегодня погода. Мы словно были на светской прогулке, беседовали о прошлом, стараясь не задевать тему войны, а рассказы о лагере строились таким образом, будто герр Охман рассказывал о летнем домике где-то в окрестностях Баварии. Да, погода располагала к прогулке средь еще живых, но будущих, трупов. Мы встретились утром и в окружении четырех солдат шли по тропинкам мимо бараков, где содержались заключенные. Заключенные при виде нас жались по углам, а кто работал, старался не смотреть в нашу сторону. Те, кого я видел, были омерзительны: дохлые, осунувшиеся, глаза на выкате, и, проходя мимо бараков, едва удавалось сдерживать рвотные порывы – так сильно воняло нечистотами. - Да, запах не лучший, но спустя годы службы привыкаешь. Я ничего не ответил. Ранее мне не приходилось особо приближаться к баракам, в Дахау мне по приезду сразу предоставили все условия для проживания, и местный комендант лично привозил все отчеты о проделанной работе. Весьма удобно, ну а здесь, в Бухенвальде, офицеры чтили свою работу, да и перед Рейхом хотелось преподнести себя в лучшем свете. - Полковник! Приближается грузовик! – возвестил один из солдат со смотровой вышки, Охман радостно хлопнул в ладоши от этого. - О! Отлично, герр Майер, это будет хороший материал для вашего отчета, вы сами лично увидите, как мы принимаем «гостей». Идемте! Мужчина вместе с тремя солдатами поспешил к воротам, я же последовал за ним и поравнялся с рядовым Отто, которого приставили ко мне в качестве личного охранника и с которым мы с утра уже успели разговориться, будучи оказавшись ровесниками и плюс ко всему жившими на соседних улицах в Веймаре. - Он слишком радостный для полковника концлагеря, - Отто пожал плечами и снял ремень автомата с плеча. - Он всегда такой, но только лишь с подчиненными и коллегами, а с пленными… Вы сами увидите. Громоздкие ворота отворились, и грузовик с людьми въехал в лагерь. Солдаты выстроились вокруг грузовика и сняли автоматы с предохранителей, готовые в случае бунта стрелять на поражение. Мы с Отто встали чуть поодаль от грузовика, за спины солдат, а герр Охман в предвкушении потирал руки. Те, кто везли пленников, вышли из кабины и, открыв двери грузовика, тут же отошли в сторону, но при этом держа в руках пистолеты. - Выходим! Живо! Живо! Собаки, вываливайтесь и стройтесь! Сейчас же! Строиться! – орали на ломанном русском, польском, французском те, кто руководил построением пленников. Грузовик был небольшой, но из него вывалилось человек 40, не меньше. Грязные, вонючие, в оборванной одежде, кто-то в форме, но без указания рода войск, все нашивки были сорваны, все были босые, практически, у большинства были засохшие кровоподтеки. Свиньи. Охман внимательно следил за тем, как сержанты командуют новоприбывшими, явно довольный собой, что может так похвастаться своим умением следить за обстановкой перед непосредственной проверкой от вышестоящей инстанции, то бишь, мной. Они действительно были недолюди: грязные тела и подбитые рожи вызывали только отвращение. Дрожащие руки сжимали края то рубашек, то каких-то набедренных повязок. Все одинаково мерзкие, как на подбор. Я еле сдержался, чтоб не сплюнуть. Сзади послышался лай собак, и, казалось, ЭТИ вздрагивают от каждого гавканья. Спустя пару минут построение наконец-то закончилось. Охман, как-то особенно усмехнувшись, вышел к пленникам. - Добро пожаловать в Бухенвальд! Забудьте о том, кто вы есть и кто вы были – ВЫ ВСЕ ПРЕСТУПНИКИ, СВИНЬИ! Твари, которые должны работать на благо высшего общества! Вы те, кто являетесь отходами эволюции, ваша рабочая сила должна быть максимальной, а для этого она станет изнуряющей! Но, вы можете получить шанс на искупление… Я поправил край фуражки и слегка выступил вперед, вслушиваясь в речь истинного Эсесовца: - Работаете усердно – получаете еду. Вы должны работать и думать, что делаете все только лишь на благо Священной Германии! Какие высокие речи! Я взглянул на Отто и мне стало любопытно спросить его после: "Всегда ли так красноречив Петер Охман или только, когда я стою за его спиной?". Тем не менее полковник продолжал… - … За сутки вы должны выучить свой номер на немецком, а так же понимать наши команды, если кто-то не будет понимать… - Фашисты! – выкрикнул кто-то из толпы на ломанном немецком. Охман аж покраснел от возмущения, видимо из-за того, что его речь прервали, а может просто солнце слишком печет? Ха. Солдаты навострили автоматы и сняли их с предохранителей, Охман достал из кобуры пистолет и двинулся к толпе. Пленники от напора полковника сделали шаг назад и послышался предупредительный выстрел в воздух от одного из солдат. Хм, четкая структура. - Кто посмел заговорить?! Тишина. Я двинулся вперед, проходя мимо солдат и подходя ближе к полковнику. - КТО из вас, СВИНЕЙ, посмел заговорить?! Тишина. Я подошел ближе и проглотил ком в горле. Зрение после контузии было не столь хорошее, но вблизи я наконец смог рассмотреть как следует лица этих… недолюдей. Они боялись, боялись даже вздохнуть, а, если не дышать, начинали кашлять. Все разные, потухшие, потерянные. Отврати… - Пускай будешь ТЫ! Выстрел, и один из стоящих передо мной заключенных рухнул замертво. Охман, довольный собой, опустил пистолет и кивнул мне, будто это я отдал приказ. - А теперь мое любимое, - полковник повернулся к одному из солдат и кивнул тому, а затем обратился ко мне: - Не желаете провести очистку, герр Майер? Он протянул мне свой пистолет, а пара солдат двинулась к толпе и скомандовала: - ВСЕ РУССКИЕ, ВЫЙТИ ИЗ СТРОЯ! - четко скомандовал на русском рядовой. Послышались тихие переговоры, рядовой повторил команду и сделал предупредительный выстрел в воздух. Толпа начала отступать назад, а несколько человек вышло вперед. - В ШЕРЕНГУ СТАНОВИСЬ! Мужчины, юноши встали и склонили головы. - Гм, что-то вас маловато, но ничего, для демонстрации годится, - ухмыльнулся Охман, я взял его пистолет и перезарядил. - Вам не кажется, что это нарушает протокол, полковник? - Помилуйте, герр Майер, вы ведь такой же офицер, как и я, а очистить нацию от шлака – это святое дело! - Меня прислали проводить проверку ВАШЕЙ работы, а не делать её ЗА ВАС, - я вернул пистолет и гордо выпрямился. Его явно не устроил мой ответ, хоть он и был резонный. - Быть может, вам неприятно это делать, оберлейтинант? - К вашему сведению, я был на фронте, штандартенфюрер, убивать людей для меня – это тоже самое, что вечерний шницель. Но к своей работе я отношусь ответственно, а если Вы решили сделать здесь показательное выступление в качестве отлынивания от прямых обязанностей, я немедленно доложу об этом в Рейхстаг. Охман тут же взглянул на солдата, и одного взгляда было достаточно для трех слов. - Готовься! Целься! Огонь! Автоматная очередь, и шеренга русских упала замертво. Мне захотелось резко отвернуться, но я сдержал порыв, лишь утвердительно кивнув Охману, вернулся к тому месту, где стоял изначально. - Германия никогда не победит! Ну зачем это продолжать… Полковник взревел: - КТО ЭТО СКАЗАЛ?! - Я! Рядовой советской армии! Я медленно развернулся и был ошарашен. Нет, не смелостью, смелых я повидал немало. Человек произнес это на чистом немецком, без акцента, а четко и ровным голосом. Вперед, растолкав толпу, вышел юноша, в оборванной, явно партизанской, одежке, с настолько грязным лицом, что нельзя было разобрать черты лица, с синяком под глазом и кровоподтеками. Наши солдаты были готовы, мне кажется, без команды спустить на него всю обойму. Полковник схватился за пистолет и двинулся к нему. Юноша стоял не шелохнувшись. - Ты… русская свинья… - Фашистский засранец! – рявкнул в лицо Охмана он и сжал кулаки. - Готовься! Целься! Ого.. - Стоп! – солдаты едва успели убрать пальцы от курка, ибо именно в этот момент я подошел к раскрасневшемуся от злости Охману. - Полковник, ваши подчиненные не должны видеть подобные вспышки гнева, вы немецкий офицер, а не рядовой с казармы. Если вы хотите наказать как следует этого… эту русскую свинью, то, думаю, ваши врачи найдут более интересные методы по устранению проблемы с его языком. - Ты действительно так думаешь, нацист? – пришла очередь мне возмущаться, и, клянусь Богом, моя рука тут же опустилась на кобуру. - Я в этом уверен, русский, – юноша гордо выпрямился по стойке смирно, но я уже отвернулся и, мельком указав взглядом на солдат, вернулся к Отто. - Вы правы, герр Майер, доктор Динг-Шюлинг будет рад «смелым» экспонатам, как правило, они выживают дольше. Капитан, командуйте! - ВСЕ ПОСТРОИЛИСЬ В ЛИНИЮ! Продолжил вести построение капитан и вернул в строй этого смельчака ударом приклада в спину. Колонна трусцой под руководством капитана и дулами автоматов направился к одному из ближайших бараков. - Полковник явно не доволен Вашими методами, - подал голос Отто, я же лишь усмехнулся: - Не выношу излишний пафос, свойственный так арийской нации. - Но как же! – рядовой чуть не выронил автомат от моих слов. - Просто я предпочитаю действовать по установленной инструкции, а не тратить время на лишние расстрелы. - Вы правда так считаете? Мы обернулись, и я заметил, как Отто тут же натянулся, подобно струне, не ровен час - порвется от своей стойки «смирно». - Порой расстрелы весьма полезная вещь, хотя в условиях нынешнего отсутствия большого числа заключенных, они у нас на вес золота. - Вы уже познакомились с нашим врачом Эрвином Динг-Шюлером? – Охман как-то нервно водил руками по своему мундиру и лишь блаженно вздохнул, достал портсигар из кармана брюк и протянул нам по сигарете, разумеется, кроме Отто. - Рад знакомству, оберлейтинант, - он пожал мне руку, на что я одобрительно кивнул. - Я уже не раз просил полковника о том, что не стоит так бездумно уничтожать материал для работы. - Эрвин, знаете… - Полковник, герр Динг-Шюлер, с вашего позволения я бы хотел осмотреть внешнее сооружение бараков и камер, - не дожидаясь ответа, я направился по тропинке в сторону бараков. - Герр Майер! - Охман тяжело вдохнул сигарету и подошел ко мне: - Вы здесь проверяющий, поэтому, пожалуйста, не мешайте нашей работе касательно усмирения особо буйных заключенных. Иначе ваши действия могут быть восприняты неправильно, а информация направлена в Рейх. - Вы мне угрожаете, полковник? - Я вас предупреждаю, оберлейтинант, - он явно сделал нажим на мое звание, ибо я хоть и имел некие полномочия, но не мог не следовать приказам стоящего рангом выше. - Хайль Гитлер! – был ему ответом и, развернувшись, я твердой походкой направился к баракам.