Лис, бегающий с волком

      — Нет, нет, нет, нет… Только не сейчас, чувак! — Джип резко затормозил, и, после пятой неудачной попытки завести его, голова хозяина безвольно упала на руль следом за руками. Негодование напополам с отчаяньем готовы были вот-вот затопить его по самую макушку. — Ну что опять могло случиться?! Я же только позавчера отвозил тебя в мастерскую! Всё было в порядке. И бак сегодня с утра был наполовину полон… — Стайлз дернулся и судорожно потянулся за телефоном. Лампочка над приборной панелью уже год как не работала, поэтому он воспользовался светом от включенного экрана, чтобы взглянуть на датчик бензобака. То, что он увидел, не привнесло в его существо ни капли воодушевления. — Черт!.. То есть, даже если подождать, ты не заведёшься как обычно, да?       Да уж… Только он мог оказаться в полдвенадцатого ночи в двух милях от города, в джипе без бензина, да ещё и в полнолуние. Повезло еще, отец сегодня на дежурстве. А то на его поиски уже бы выслали пару-тройку патрульных машин.       — Надо позвонить… Скотту? Нет, конечно же, нет! Скотт же прикован цепями к бетонной стене в загородном доме Лидии, — Стайлз недовольно закатил глаза, вспомнив, как полчаса назад друг заставил его проверить цепи на всех, уже немного взбесившихся под действием луны оборотнях, — как, впрочем, и вся стая Дерека, точно, — парень недовольно цокнул, вспомнив этого угрюмого здоровяка, а затем откинулся на спинку кресла и потер лицо ладонями. Продолжил говорить вслух, только бы как-то заполнить звенящую тишину. — Кроме самого Дерека, с его извечным железным аргументом: «Я же Альфа! Я могу себя контролировать!» — пародия на голос хмурого волка вышла, с одной стороны, смешно, а с другой, немного зловеще в окружающей тишине. Стайлз передёрнул плечами, садясь ровно. — Ладно, можно хотя бы позвонить Эллисон… Уж она-то точно в беде не оставит. Даже в такой поздний час.       Мальчишка уже почти набрал номер, когда взгляд скользнул по среднему проценту зарядки и пустому значку сигнала сотовой связи… Тихо выругавшись, он решил, что, если найдёт фонарик, карту и оружие, выданное отцом для самозащиты, то даже сможет дойти до дома пешком за час или полтора.       И, возможно, отец ничего и не узнает… Если, конечно, кто-то из патруля не наткнётся утром на его джип, одиноко стоящий на обочине почти за чертой города да ещё и у леса, принадлежащего Хейлам.       С тяжёлым вздохом Стайлз откинулся на кресло, вспоминая, почему именно ему, а не кому-то еще, хотя бы самому Дереку, например, пришлось заковывать чужую стаю в цепи в полнолуние при том, что у него определенно имелись дела и поважнее. Как, например, лежащие на соседнем сиденье папки. Оранжевая из полицейского архива и жёлтая из больничного. Добытые, между прочим, с довольно-таки огромным трудом!..       Дерек позвонил ему еще утром. Приказным тоном попросил проследить за всеми его, и не его, бетами, а заодно хорошенько подготовить их к полнолунию. Его это совершенно не обрадовало, но альфа даже ответ слушать не стал, почти тут же положил трубку.       На самом деле, если бы вся их жизнь состояла из телефонных разговоров, у Дерека бы не то что друзей, даже знакомых не было с такими манерами…       И получив такое важное, ответственное за… Приказ. Получив важный, ответственный приказ, Стайлз кое-как состыковал его с той аферой, что планировал провернуть. В конце концов он, естественно, чуть не попался отцу, наткнулся на Мелиссу в больнице, но все же смог добыть нужные папки… Оставалось лишь надеяться, что мать МакКолла не будет слишком уж любопытничать, иначе одним домашним арестом он уж точно не отделается.       — Никто, в принципе, и не видел, как я оттуда что-то выносил, так что… Хотя проблем могло бы быть больше. Если бы я не выключил звук и уведомление об смс от этого чертового хмуроволка прозвучало в тот момент, пока я был в архиве… Да уж, у них бы точно возник вопрос, чей это телефон вдруг объявился там, среди папок с делами разных расследований.       Собственный голос действительно успокаивал, позволяя сосредотачиваться на нём, а не на потёмках за окном машины. И Стайлз действительно до сих пор недоумевал насчет того странного сообщения…       «Нам надо поговорить. Дерек»       Какие разговоры могли быть у него с тем, кто при каждой встрече обтирал его спиной стены, а глазами пытался буквально прожечь насквозь?.. Ответа на этот вопрос мальчишка не знал, но очень надеялся, что благодаря полнолунию/высшим силам/да хоть магии Дерек все же забудет об этой своей идее.       Перед мысленным взором появилось смеющееся лицо Скотта, который только что отпустил свою очередную шутку про человека-молотка и волка, и Стайлз потер лицо ладонями. Выбравшись из джипа, открыл багажник. Подсвечивая себе телефоном, он начал искать всё необходимое для мини-путешествия под названием: «Доберись домой, если сможешь».       Хоть голос и стал намного тише, но мальчишка все же продолжил говорить вслух.       — Тааак… Рюкзак… Фонарик, и… Да! Он работает! Хоть какая-то радость. А это?.. Пепел рябины?.. Ясно, Дитон; понятно, Дитон. Ладно, тоже возьму, а то вдруг ещё придётся от разъярённого Дерека отбиваться, хех. — мысль чуть развеселила, особенно та часть, где он чуть позже уже шутит над хваленым «хмурым» самоконтролем. Захлопнув багажник и закрыв его на ключ, Стайлз обошёл джип и открыл переднюю пассажирскую дверь. — Так… Карта — есть. Папки… Пожалуй, тоже заберу, а то я вряд ли сегодня засну, не удостоверившись… Мама-мама, я начинаю понимать, откуда у меня эта тяга ввязываться в неприятности.       Стайлз печально умолк, будто бы чуть сгорбился под грузом невесёлых мыслей и фактов, что успел накопать после того, как начал своё расследование. Ещё тогда, два года назад, после знакомства с Хейлом-младшим, он перерыл весь интернет и полицейский архив в поисках информации о пожаре и впитывая всё найденное, как губка. Но тогда он, в связи с множеством других проблем, не обратил внимания на некоторые детали.       Детали, которые были самыми важными, но только для него. Только для Стайлза.       И вот, совсем недавно, когда отец перебирал все старые дела, связанные с «нападением диких животных», Стайлзу попалась на глаза папка с делом о пожаре. И он неожиданно вспомнил. Вспомнил то, что забыть никак не мог, но почему-то забыл.       Вспомнил Клаудию, свою маму…       Дело в том, что именно утром после ночного пожара, он проснулся дома один, хотя и прекрасно помнил, как скрипнула дверь в соседней комнате, когда родители ушли спать. Он, конечно, немного испугался, но додумался сначала попытаться позвонить кому-нибудь, а уже потом разводить панику. Отец взял трубку и жутко усталым, печальным и в то же время взволнованным голосом сообщил, что мама в больнице и что он пошлёт кого-нибудь из патруля, чтобы Стайлза тоже привезли туда.       По приезде в больницу папа объяснил, что мама ночью шла на кухню попить воды и, оступившись, неудачно упала с середины лестницы. Стайлз не поверил, но спорить не стал. Его мать на самом деле всегда была мягкой, осторожной и внимательной. Она никогда не падала, не спотыкалась и не разбивала что-либо. Она бы не упала с лестницы, даже если бы ходила во сне. Тем более, что для падения с лестницы у неё было слишком много различных порезов и царапин, но…       Стайлз не стал спорить. Он позволил, чтобы все решили, будто он и в самом деле настолько доверчив.       Однако это было не так. Он не поверил во взрослую байку. А если же Стайлз чему-то не верил, то он всегда старался докопаться до правды. Так произошло и в этот раз.       Клаудия Стилински скончалась через полтора месяца после «падения с лестницы» от лобно-височной деменции. Сначала мальчишка старался справиться со смертью матери, потом пытался смириться с болью и жить дальше, затем помогал выкарабкаться отцу…       Все это как-то отодвинуло в сторону и догадки, и предположения, и подозрения, связанные с «лестницей». Его расследование остановилось, так и не успев начаться.       Но дальше… Знакомство с Дереком, информация о пожаре и какая-то странная женщина, найденная в полубессознательном состоянии рядом с домом с большим количеством порезов и неглубоких ран. Затем отец, который просит помочь разобраться с «животными» делами, и папка, так случайно попавшаяся на глаза и так не случайно вовремя напомнившая об обещании. Об обещании, данном еще в далеком детстве.       — Я, Стайлз Стилински, обещаю всегда-всегда докапываться до правды, защищать невиновных и карать виновных. Чего бы мне это ни стоило… — в зловещей тишине леса надломленный голос подростка звучал как-то до боли уместно. Стайлз пару раз моргнул, чтобы немного прояснить взгляд и избавиться от влажности в глазах. Надо было идти, он и так слишком долго проторчал тут, вспоминая то, что не приносило никакой радости. — Так, ладно, вроде бы всё… Хотя, стоп, нет!.. Тут ещё где-то был компас, и… Да, отлично. Осталось только домой добраться. Желательно до возвращения отца…       Он закрыл машину, поставил на сигнализацию и, осветив редкие кусты, нашёл тропинку. По идее, до сгоревшего дома Хейлов он должен был добраться за минут тридцать.       Спустя лишь пятнадцать Стайлз вышел к Неметону. По идее, а заодно и по карте, тот должен был находиться совершенно в противоположной стороне по сравнению с той, в которую он шел. Такое положение дел заставило его напрячься.       — Не к добру, ох, не к добру… — вздохнув, мальчишка огляделся, напряженно осветил поляну. — Ладушки, раз уж я тут, еще раз гляну карту… — Подойдя к пню, оставшемуся от Неметона, Стилински разложил на нём карту и, определившись с помощью компаса с точным направлением, решил двигаться дальше. Точнее, назад, к дому и прочь от «волшебного» дерева. — Если идти на север, то можно уже через сорок минут выйти на окраину города… Да уж, лучше окраина города, чем этот зловещий подгоревший дом Хейлов. Тем более, путь до окраины короче, так что…       Сложив карту, Стайлз вышел с поляны, что окружала старый дуб, и пошёл ровно на север. В лесу было очень тихо, лишь хруст листьев и веток под его ногами, отталкиваясь от деревьев, глухо разлетался по округе. Как бы абсурдно это не было, но после всех их приключений здесь, в этом лесу, начиная с половины трупа Лоры и заканчивая дараком с его жертвоприношениями, Стайлз почти что не боялся.       Конечно, определенное напряжение присутствовало, но, серьезно, кто не будет напряжён, гуляя посреди ночи в лесу?.. А если добавить знакомство с оборотнями, сверхъестественными силами и возможностью напороться на клыки взбешенного Дерека?..       То-то же.       Не отличаясь ни трусливостью, ни бесстрашием, Стайлз все же был безмерно рад, что прихватил с собой пепел рябины из джипа. Был безмерно рад, что Крис одолжил ему аконитовых пуль к выданному отцом пистолету.       Именно в таком, чуть приподнятом, но настороженном расположении духа, каждые пару шагов сверяясь с компасом, спустя пять минут Стайлз вновь вышел к Неметону. Предупреждая задатки панической атаки или просто легкой паники, он пару раз глубоко вдохнул. Стало очевидно, что, уходи он с этой поляны ещё хоть десяток раз, хоть сотню, он всё же вернется сюда.       — Чёрт!.. То есть ты меня не отпустишь, да? Ну и отлично. Просто шикарно! Великолепно! И что мне прикажешь делать? Станцевать, спеть или, может, нужду на тебя справить? Я же даже не друид, ну, серьезно… — тяжело вздохнув, он бросил рюкзак на пень и уселся рядом с ним, обняв руками колени. Ночью, в полнолуние, глубоко в лесу, да ещё и в обществе живущей своей жизнью половины дерева было, мягко говоря, не по себе. Стайлз заговорил вслух: — Господи, почему так тихо!.. Это начинает нервировать. Надо что-то поделать, а то чёрт его знает, сколько мне тут ещё сидеть… — Взгляд метнулся к лежащему рядом рюкзаку, и пальцы сами потянулись к застёжке-молнии. Места, где ладони касались поверхности папок, немного покалывало. Как будто в предвкушении… — Ладно, раз уж я тут завис, то полистаю немного. Только одним глазком взгляну, и всё. А дома уже до конца разберусь, ага…       Стайлз открыл первую папку, которая была из полицейского участка. Всё осталось таким же, каким и было каждый раз до этого: умышленный поджог, неизвестный преступник, которым впоследствии оказалась Кейт Арджент и единственная свидетельница. Клаудия. Имени там, естественно, не было, до этого Стайлз догадался уже сам.       Свидетельница сообщала, что проснулась от громких голосов трёх молодых людей, которые, не таясь, шли с канистрами бензина и какими-то бутылками с тряпками в сторону леса. Испугавшись, что они хотят поджечь лес, она пошла за ними. Это была первая странность, потому что нормальная женщина средних лет в первую очередь вызвала бы полицию и уж точно не пошла бы в лес среди ночи.       Дальше она сообщала, что молодые люди дошли до дома Хейлов. Она сама не поняла, как они её заметили, но, как только это случилось, ее тут же вырубили. Когда же она очнулась через несколько часов, дом уже не пылал, а медленно догорал. Свидетельница тут же вызвала пожарных и полицию. Полиция по приезде вызвала ей скорую, а затем её отправили в больницу.       Вся семья Хейлов сгорела, кроме Дерека, Коры, Лоры и Питера. Как выжил последний, никто так и не понял, когда его вытащили, он походил на один большой ожог.       Сейчас-то Стайлзу было всё понятно, но в то время никто не знал ни об оборотнях, ни об охотниках, поэтому расследование зашло в тупик и дело «заморозили».       В последние пару лет Стилински чётко усвоил, что если в Бэйкон Хиллс случаются две странности, то они всегда связаны. А когда самая осмотрительная, плавная и уравновешенная женщина вдруг падает с недавно отремонтированной лестницы, это можно назвать странностью. По крайней мере, так казалось Стайлзу, а своей интуиции он привык доверять. Тем более, что странным было не только падение…       Когда Клаудию выписали, и она вернулась домой, не прошло и нескольких дней, как она медленно начала будто бы угасать. Стайлз заметил это почти сразу…       Она перестала заставлять его убирать вещи на свои места. Начала невпопад подпевать любимым композициям по радио, хотя и имела прекрасное чувство ритма.       Через неделю после выписки, когда малыш-Стайлз прибежал из школы с какой-то очень важной пятёркой и радостно сообщил новость маме, она спросила, почему он злится. Он, как сейчас помнил, потом ещё несколько дней ходил в лёгком недоумении.       Когда через месяц они с отцом спохватились после того, как заметили, что Клаудия стала очень часто что-либо забывать и иногда не могла выговорить даже такие простые слова, как «привет», «квадрат» или «карман», было уже слишком поздно.       Лобно-височная деменция.       Вечером после обследования Стайлз ещё долго искал всю информацию, связанную с этой болезнью, а потом так же долго бился в безмолвной истерике, чтобы не разбудить родителей, что были за стенкой.       Просто потому, что это не лечится. Потому что у мамы две первые стадии прошли за месяц вместо восьми лет. Потому, что третья стадия последняя, после неё уже ничего не будет. Потому, что, когда завтра они с папой отвезут маму в больницу, её оттуда уже не выпишут.       Никогда.       Тогда обе эти странности, их связь, всё это отошло на второй план… Потому, что, если сам Стайлз кое-как справился со смертью матери, то его отец нет. Он погряз в алкоголе и собственной боли, не смог выйти на работу, даже когда отпуск закончился. И единственным, благодаря кому он не ушёл вслед за Клаудией, был его сын.       Это он вылил весь алкоголь. Это он заставлял отца ездить в участок и раз за разом брать себя в руки. Это он заставлял его восстанавливаться и жить дальше.       Стайлз закрыл оранжевую папку и потянулся за жёлтой, из больничного архива. Ещё днём он быстренько просмотрел весь мед архив того года и убедился, что в ночь пожара в больницу, кроме его матери, с похожими симптомами никто не поступал. Это бы и не насторожило, но больница в Бэйкон Хиллс была одна. А значит, история с лестницей была таким же бредом, как и то, что Солнце крутится вокруг Земли.       — Итак, что я имею?.. — чтобы как-то разбавить угнетающую тишину, Стайлз медленно начал озвучивать свои мысли. — Поджигательница-Кейт, мама, «упавшая с лестницы» и скончавшаяся через полтора месяца вместо обещанных болезнью десяти лет. Ладно, а тут у нас… — Стилински открыл жёлтую папку и бегло пролистал до страницы с плановыми обследованиями головного мозга. Последнее, проводившееся до болезни, делали за полгода до пожара. — Тааак… Пациентка… Имя, фамилия… Обследование головного мозга… Нарушений и отклонений?.. Нет. — Он с хлопком резко закрыл папку. Дальше читать не имело смысла. Всё было ясно, как день.       Кейт что-то сделала. Что-то, что очень мало походило на доброе дело или подарок волшебной феи.       Его взгляд уставился в пугающую темноту между стволами деревьев. Боль внутри разгоралась медленно, но неотвратимо. Как сухая трава от невзначай брошенного окурка.       Но эта боль была иная, не совсем обычная. Эта боль не требовала взять и сжаться в клубок, не требовала чьей-то поддержки или доброго слова. Она шептала о расправе, шептала о сладости мести… И Стайлз был с ней солидарен. Его матери сделали очень и очень плохо, его любимой и единственной матери причинили ещё большую боль, чем чувствует он сам. Боль, не совместимую с жизнью.       Он был бы рад, нет, просто счастлив сделать так же больно… Но кому? Кому он мог бы отомстить сейчас? Ведь Кейт мертва — дядюшка Питер заботливо убил ее собственными руками — и уже больше года ее труп медленно гниет на территории Арджентов, на кладбище Бэйкон Хиллс. А кроме Кейт… Здесь распутанные им ниточки обрываются и повисают безвольно и глупо. Здесь информационный поток обрывается.       Стайлз отложил папки в сторону и, резко поднявшись, прошелся взад-вперед. Его пальцы запутались в волосах, будто пытаясь немного освободить голову от взорвавшейся там кучи мыслей. Руки нервно подрагивали.       Вышагивая из стороны в сторону, мальчишка несдержанно глотал воздух и медленно считал. Десять, девять, восемь… Достигнув единицы, он остановился и резко выдохнул.       Стало действительно чуточку легче, гнев и злость уже не душили его изнутри. Пальцы все еще подрагивали, но Стайлз сжал руку в кулак и поджал губы.       На миг он вдруг понял, что испытывал Дерек, узнав, что бестия, сжёгшая его семью, всё ещё жива…       Отмахнувшись, он сел назад и попытался обдумать все, что на него снизошло.       — Полтора месяца… Мама… Она будто угасала. Возможно, это какой-то яд направленного действия или… Да-да, действие направленного на поражение центральной нервной системы, а если точнее, головного мозга. И Кейт… Яд в любом случае должен был попасть в кровь, значит… Значит… Она использовала шприц или что похожее… Она сделала ей инъекцию, но… Что мама делала у дома Хейлов? — он замер и прикрыл глаза, задумавшись.       С трудом, кое-как перебирая детские, почти стёршиеся воспоминания, Стайлз вдруг почувствовал, как наткнулся на что-то, что-то… Нахмурившись, мальчишка напрягся. В следующую секунду в его голове будто дамбу прорвало. В голове начали возникать воспоминания: Клаудия на кухне вместе с Талией Хейл, они смеются; семья Стилински на каком-то застолье в особняке Хейлов; снова мама с Талией, теперь в гостиной, на диване, тихо переговариваются и будто… Будто бы… Советуются.       — Чёрт! Не может быть!.. Я бы знал… Мама бы рассказала мне… Наверное. Если бы это не угрожало безопасности семьи, то… Арр! — Стайлз подорвался, но плюхнулся на пень вновь. Зарылся руками в волосы. Вот глупец! Как он мог забыть это всё?! Как мог забыть о том, насколько сильна была интуиция его матери?..       Однажды она не пустила Джона на работу, и именно в тот день машина, в которой он мог бы патрулировать город, попала в аварию. Никто не выжил.       Теперь всё, наконец, сложилось. Все пазлы на своих местах и можно рассмотреть полную картину.       Его мать была советником альфы Хейлов. И в ту ночь она, вероятно, что-то почувствовала и поэтому побежала к особняку. Но либо не успела, либо их было слишком много…       Стайлз медленно выдохнул. Он чувствовал, как в голове отдаётся быстро стучащее сердце. Надо было успокоиться. Теперь уже полностью.       Вдох. Зажмуривает глаза. Трёт закрытые веки.       Выдох. Открывает глаза.       Вдох. Опускает руки на колени и поднимает голову.       Выдох застревает где-то в горле, когда он видит перед собой, в кустах, уставившиеся на него красные глаза зверя. Сердце опять пускается вскачь как сумасшедшее.       Одна рука тут же машинально тянется за пояс и достаёт пистолет, а другая нащупывает фонарик. Зверя озаряет лучом света, и Стайлз тут же успокаивается. Это просто лисёнок. А он-то уже подумал… О ком?..       — Надеюсь, контроль Дерека действительно так хорош, как он об этом треплется, иначе… Да уж, лучше на него не натыкаться, — он убирает пистолет за пояс и проводит рукой по волосам. Надо ещё раз попробовать дойти до дома, тем более что на часах уже полвторого ночи. Он снова поворачивает голову к зверьку. В голове возникает мысль. — Лисёнок-лисёнок, хочешь, я тебя покормлю? У меня тут где-то были… — схватив рюкзак, он недолго роется в нем — Ах, вот!.. Смотри, что у меня для тебя есть! Печенье! Какое оно, наверное, вкус…       Лисёнок медленно выходит из кустов, и Стайлз застывает на полуслове. Перед ним предстаёт не просто лисёнок.       «Действительно, можно подумать, в Бэйкон Хиллс в последнее время хоть что-то было просто!» — мелькает в голове у парня, пока он пересчитывает хвосты. Их семь. И на первый, и на третий, и на восьмой пересчёт…       — Здравствуй, Стайлз, — голос лиса – не лисёнка, потому что слишком глубокий и будто наполненный силой — звучит совершенно по-человечески. Совершенно по-взрослому. Зверёк садится перед Стайлзом на задние лапы и немного наклоняет голову набок, как бы изучая. — Да. Я бы не отказался перекусить…       Стайлз приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог произнести ни звука. Поэтому он тут же закрыл его; нижняя челюсть стукнулась о верхнюю. Его сердце забилось быстрее от недостатка информации и фактов, которыми он мог бы объяснить себе — а позже и Скотту, и остальным — говорящего рыжего зверя. И его хвосты. В особенности его хвосты. Все семь его хвостов.       Глубоко вздохнув, он только сейчас заметил, что печенье, зажатое в руке, раскрошилось и осыпало его штаны крошками. Отряхнувшись, Стайлз провел рукой по лицу и уставился на зверька.       Теперь, когда он пригляделся, стало видно, что он был чуть крупнее, чем обычные животные его вида. Мех зверька переливался в свете фонаря от жёлтого до огненно-оранжевого. Хвосты были коричневыми, а их кончики по цвету напоминали только что выпавший, кристально чистый снег. Они, как змеи, медленно извивались в напряжённой тишине. Кончики ушей тоже были необычными. Их алый цвет был настолько насыщенным, что первое для него сравнение было — свежая, не загустевшая кровь.       — Итак… — Стайлз кивнул, замолк и начал нервно обкусывать губы. Лис всё так же, склонив голову набок, смотрел на него, скользя проницательными глазами по всей его фигурке. Вдруг его пасть растянулась в улыбке, которая на самом деле была лишь хищным оскалом.       — Не бойся меня. Я не причиню тебе вреда. И сюда я пришёл потому, что ты нуждаешься во мне… — Его голова склонилась на противоположный бок. Судя по всему, пускаться в дальнейшие объяснения зверь не собирался.       — Хммм, лааднооо… Раз уж я «нуждаюсь в тебе», как ты говоришь, может хотя бы объяснишь, кто ты или… Что ты?.. — с этими словами немного расслабившийся Стайлз достал ещё одно печенье и протянул его животному. В его жизни уже были оборотни, были банши, были спятившие охотники… А это всего лишь лис.       Лис поднялся, подошёл и забрал печенье из его пальцев, слегка задев их языком. Стайлз тут же нервно вытер их о штаны.       — Я — Ногицунэ. Дух Дикой Лисы. Дух Мести, — заговорил зверь, прожевав печеньку. — Меня привлёк Неметон, и вот уже несколько дней я брожу по округе в поисках такого, как ты.       — Как я, в смысле кто-то с СДВГ? Или кто-то обычный?.. Кто любит много есть и ещё больше — спать, или… — Стайлз напряжённо почесал затылок. Ему всё это очень не нравилось, и он совершенно не понимал, чем же лиса мог привлечь такой «необычный» Стайлз Стилински.       — Мне нужен тот, в душе которого боль тлеет словно угли давно прогоревшего погребального костра. Тот, кто не откажется от моей помощи, кто примет ее и сможет излечиться от злости и гнева, которыми на самом деле полнится уже долгие-долгие годы. — Лис снова сел на задние лапы и повернул голову набок. Мягко утоптал сухую листву под своими лапами, облизнулся.       — Хах, вот тут ты не прав… Во мне нет злости или гнева, да и больно… Больно уже совсем не так, как раньше. Я уверен, что…       — Ложь, — зверь резко вскочил на четыре лапы, а его хвосты взвились и начали нервно подрагивать. — Я слышу твоё сердце, мальчишка!.. И ты лжёшь.       — Черт побери, и ты туда же! — резко вскрикнул Стайлз, который от испуга уже не сидел, а стоял на пне, сжимая двумя руками пистолет, направленный на зверя. — Мало мне одних оборотней. — он зажмурился и скривился, будто от зубной боли. — А даже если и так! Если это не Кейт была той, кто хотел смерти моей матери!.. Даже если есть кто-то ещё, то что с того, а?! Я — Стайлз, у меня нет ни супер-пупер способностей, ни интуиции, ни силы! Мне восемнадцать, я — странный нескладный парень со всего лишь хорошо работающей головой, и я не думаю, что, если начну копаться в этом, то вернусь живым или хотя бы со всеми частями тела! — закончив махать пистолетом, активно жестикулировать, он проверил предохранитель и оставил оружие в покое. — Так что, мне кажется, ты ошибся с выбором. Можешь проваливать туда, откуда пришёл.       Стайлз опустился на пень, кинув пистолет где-то рядом и потянулся за упаковкой с печеньем. Всплеск чувств прошёл и шквал эмоций поутих. Остался лишь страх, что лис сейчас накинется на него за такие не совсем грубости, а через пару дней отец найдёт его развороченный труп у этого чёртового недо-дерева.       Лис фыркнул, будто тоже немного успокоившись. Хвосты его прекратили метаться и теперь медленно плавали в воздухе, а само животное опять сидело на задних лапах. Оно чувствовало страх и уверенность в своей никчёмности, исходящие от парня.       — Если ты позволишь мне помочь и разрешишь присоединиться к твоему сознанию, я смогу дать тебе… Некоторое преимущество…       Когда человек через некоторое время так и не произнес больше ничего, лис тоже сделался безучастным и начал вылизывать левую лапу. Он шерстью чувствовал, как мальчишка быстро соображает и обдумывает только что сказанное. В его голове в секунду пролетало, наверное, больше десятка мыслей. А лис тихо сидел и ждал, когда же, подростка «прорвёт».       — Пфф, ладно… У меня лишь, мм, три… Да. Три вопроса, — зверь тихо хмыкнул. Он думал, будет больше. — Почему в этом должно участвовать моё сознание?.. Какое именно будет преимущество? И… Что я должен тебе в обмен на помощь?       Мальчишка действительно оказался неглуп. За все семь сотен лет, что лис жил на земле, лишь несколько человек догадались его спросить об их части сделки, которую они заключали с Духом. Чаще всего, при словах «я помогу» и «преимущество», все совершенно забывали, что он — Дух Дикой Лисы, а это животное всегда славилось своей хитростью, изворотливостью и обманом.       — Тебе по порядку отвечать?       — Без разницы… — проговорил Стайлз и, вспомнив о печенье, начал нервно набивать им рот.       — Тогда по порядку… Я — Дух. У меня нет плотной оболочки, и к тебе я пришёл в виде лисы только чтобы не сильно напугать своей истинной формой и личиной, — Стайлз скептически приподнял брови. Лис никак на это не отреагировал. — Поэтому, когда люди соглашаются на мою помощь, им приходится делиться со мной местом в своей голове.       — Уж что-что, а пускать тебя в свою голову я не собираюсь. Мне и СДВГ достаточно, — ответил нахмурившийся подросток, отряхивая крошки от печенья с одежды.       — Насчёт преимущества… — лис продолжил отвечать на вопросы так, будто только что не слышал отказа от предлагаемой им помощи. — Хммм… У меня довольно хорошая регенерация, я могу щелчком достать огонь и молнии, могу с помощью внушения подчинять себе города, могу принимать свое истинное обличье. — В принципе, Стайлз не был удивлён. И именно по причине неудивления сидел сейчас с открытым ртом и вылупленными глазами. — Ах, да… Всё это я смогу делать с помощью твоего тела после того, как мы соединим сознания.       Рот парня захлопнулся с неприятным звуком, а губы вытянулись в ниточку.       — Это, конечно, супер-пупер клёво, но… Ты так и не сказал о моей части договора, — глаза парня подозрительно прищурились, когда лис начал невинно вылизывать вторую лапу. — Ты — лис. Ты хитёр и изворотлив. Я не думаю, что ты просто вот так безвозмездно поможешь мне, а потом уйдёшь. Говори.       — Я питаюсь болью, страхом, отчаяньем и страданиями. И я буду забирать все эти твои эмоции…       — Что-то не похоже на нечто ужасающе страшное и жестокое. Что ещё?       — Хах, а ты действительно далеко не глуп, парень, — лис поднялся на четыре лапы и оскалился. Стайлз даже не шелохнулся. Да ему было страшно, но к «зубастикам» среди друзей он давно уже привык, да и деться ему было некуда. Показывать свой страх этому зверьку было последним, что ему хотелось делать теперь, когда всё обрело более серьёзный оборот. — Я буду забирать твои эмоции, и, пока они будут переходить от тебя ко мне, ты будешь их все испытывать заново, только в десять раз сильнее. — Зверь хищно облизнулся, кажется, уже представляя страдания мальчишки. Стайлз поёжился.       — Да, чувак, это всё, конечно, невероятно круто, и вся эта сила, и способности, и помощь в отмщении, и так далее и тому подобное… Но я, пожалуй, откажусь и… — лис вдруг дернулся, резко повернул голову в сторону леса и замер, будто прислушиваясь. — Ты что-то слышишь? — Стайлз напрягся, дёрнулся в желании подогнуть под себя ноги и чуть уменьшиться. Всё-таки ночь, как-никак, да ещё и полнолуние… — Чувак, скажи, пожалуйста!       — У тебя есть неделя, чтобы окончательно принять решение. Если я понадоблюсь тебе раньше, просто позови. — Лис говорил быстро, будто торопился. Его хвосты начали исчезать один за другим. Глаза парня в неверии округлились, когда в воздухе растворились задние лапы зверька.       — Эй, нет-нет-нет! Ты что, бросаешь меня тут?! А как же все эти супер способности?! Хотя бы скажи, к чему я должен быть готов! — голос начал скрываться на крик, а сам он отвернулся, судорожно нащупывая банку с рябиной в рюкзаке. Если это кто-то из ребят, то Дерек ему голову оторвёт за то, что Стайлз не проследил. А что, если это сам Хмуроволк? Да он же его просто разорвет, черт побери, и…       — Пока договор не заключён, способности не могут быть использованы. У тебя есть три минуты, потом он будет здесь.       Стайлз уже хотел спросить кто, но, когда обернулся, на поляне кроме него никого не было.       — Сука!.. Офигеть, прелестный расклад! И чтобы я ещё после этого о чем-то с ним договорился, сраный зверёк! — парень резко открутил крышку у банки с пеплом рябины и, отойдя от пня на некоторое расстояние, подкинул набранную горсть вверх. Он уже давно научился этому фокусу. Дитон говорил, что для него не нужно быть кем-то особенным, нужно просто правильно подкидывать пепел и всё. После того, как рябина сложилась в идеальный круг, Стайлз подошёл к Неметону, кинул банку с её остатками в рюкзак, сложил туда же печенье и, повесив его на плечи, взял в руки фонарик. Единственное, чего опасался сейчас подросток, это то, что круг мог оказаться неполным, а проверить он это никак не мог. Шагнув в середину безопасной зоны, он замер и прислушался. Где-то неподалёку раздался хруст ломаемых веток и кустов. С каждой секундой он звучал всё ближе.       Немного подумав, Стайлз опустился на землю, сев и сложив ноги «лотосом», положил рюкзак рядом, взял в руки фонарик. Раз за разом делая глубокие вдохи, он понимал, что, если круг неполный, то так он в намного большей опасности, чем стоя. В то же время, если круг полный, намного меньше вероятность того, что, испугавшись крадущегося сюда зверя он случайно вывалится за его пределы.       Чистый ночной воздух действительно помогал и немного успокаивал и так шалящие нервы. Паническая атака сейчас определенно была бы очень не к месту.       Сидя на земле в напряженном ожидании, он все же не уследил.       Существо ворвалось на поляну настолько резко, что Стайлз всё же чуть не вывалился из круга от неожиданности. Вздернув курок, он направил на зверя луч фонаря и только после облегчённо выдохнул.       — Дерек, чертов ты идиот! Ну разве можно так людей пугать! Фмувый привуфок, — речь была нечёткой из-за фонарика, который парень зажал во рту, чтобы было удобно подниматься на ноги, но оборотень и так всё понял. Когда Стайлз надел на плечи рюкзак и, всё ещё сжимая в руке пистолет, встал с земли, Дерек неожиданно кинулся к нему. Если бы не барьер, то…       Стайлз ошарашенно замер, смотря, как чужое тело отлетает на сухие листья, на землю, а всполохи от потревоженной границы медленно исчезают. Подняв фонарь, он осветил им поднимающегося оборотня и сглотнул. Внутри появилось взволнованное и пугающее предчувствие, а мысли… Родились и чуть ли не перекрывали все звуки, ведь…       Хмуроволк только что пытался… Накинуться на него???!       — Дерек? — откашлявшись, он переступил с ноги на ногу и заговорил. Мужчина уже встал на ноги, отряхивался. — Всё нормально?       — Какого чёрта, Стайлз?! — зарычал тот, развернувшись и дёрнув руками, будто желая выпустить когти.       Сначала когти, потом его кишки… Стайлз знал, как это работает, и его сердце взволнованно забилось. Будто объявив о том, что всё ещё здесь, оно начало медленно бухать в груди, ударяясь о внутреннюю стенку ребер всё чаще и чаще. Он сорвался:       — Какого чёрта, спрашиваешь?! Какого чёрта ты только что чуть не напал на меня! Какого чёрта ты ворвался на поляну, как умалишённый?! Что ты вообще тут делаешь?! Ты!.. — Это была чистая, неразбавленная паника. В словах. В движениях. В окружающем Стайлза воздухе. Но самое главное — в его голове. Она все же появилась. Появилась незаметно и неожиданно. Появилась из-за того, из-за кого он уже давным-давно перестал бояться.       Парень резко дёрнулся, еле удержавшись на ногах. Пистолет с фонариком выпали из рук, которыми он тут же схватился за горло. Ему нужен был воздух, катастрофически срочно нужен был воздух. Он резко расстегнул толстовку, она казалась сейчас на пару-тройку размеров меньше, и жутко мешала дышать. Можно подумать, дело было именно в ней…       — Стайлз! — мозг, которому отключили подачу кислорода, вяло отметил, что Дерек вдруг слишком близко, и надо бы отойти. — Стайлз, мать твою, дыши!       Ногти судорожно царапали бледную кожу на горле, как будто, если сделать в нём кровоточащую дыру, то через неё поступит воздух. Изо рта вырывались хрипы и стоны, но парень до сих пор держался на ногах. Потому что, если он упадёт за круг, то монстр — не Дерек, тот никогда бы не стал так пугать его — убьёт его, и потом отец найдёт его развороченный труп. Потому что смерть от удушья, которая является самой болезненной после сожжения заживо, предпочтительней, чем пасть хищника — не Дерека, хмурого, но по-своему заботливого и верного.       Стайлз вяло отмечает, что Дерек не такой уж и монстр, за секунду до того, как падает за круг, отключаясь… ***       Он начал замечать странности ещё несколько месяцев назад.       То посреди ночи его разбудит громкое сердцебиение спящего Стайлза, находящегося на другом конце города; то его вдруг накроет резкая паника, которая принадлежит не ему самому, а испуганному парнишке, где бы он ни находился. А потом добрый дядюшка Питер вдруг говорит, что надо бы ему найти пару, и в голове что-то щёлкает, когда при слове «пара» перед глазами появляется высокий нескладный подросток в куче родинок и красной худи.       Но Дерек не верил. И не собирался верить. И сам себя убедил, что это бред, что его просто невероятно жутко бесит этот говорливый сучёнок… Но только почему-то уже третье полнолуние подряд уезжал за полсотни миль от города в ещё один домик Хейлов, созданный специально для полнолуний. И для тех бет, которые вообще не знают, что такое контроль и могут запросто перегрызть горло даже собственной матери.       Если бы проблема Дерека была в том, что он хотел убить Стайлза, то всё было бы определённо проще. Его проблема заключалась в том, что каждое чёртово полнолуние мальчишке снились кошмары, и оборотень не только чувствовал все переживания парня, но и хотел его утешить.       В первое полнолуние он подумал, что не будет заковываться и закрываться полностью. И именно в это полнолуние он чуть не натворил нехороших дел.       Заковываться полностью значило спуститься в подвал и закрыть за собой железную, полуметровую в толщину, пуленепробиваемую дверь, которая открывается снаружи; зайти в огромную клетку и закрыть решетчатую дверь, которая открывается идентично первой; потом подойти к стене и приковать сначала лодыжки, потом пояс, а затем запястья железными кандалами. И главное не забыть попросить выпустить тебя утром, а то самому оттуда не выбраться.       Но Дерек же «может себя контролировать» и поэтому в первое полнолуние после догадки про пару, «которую он полностью отвергал», он решил, что только закуётся в кандалы, а двери закрывать не будет. Пришёл в себя только под домом Стилински и лишь потому, что шериф вовремя ворвался в комнату к сыну, который сорвался на крик из-за приснившегося страшного сна. Мистер Стилински вырвал Стайлза из кошмара вовремя потому, что ещё пара минут, и его бы из сна вырвал совершенно другой кошмар.       Перед вторым полнолунием он заменил разорванные в клочья железные кандалы в подвале и попросил Питера забрать его утром следующего дня.       Та ночь была ужасной. У шерифа было дежурство и некому было разбудить Стайлза, сказать, что всё хорошо, что это только кошмар, что он в безопасности. Что всегда будет в безопасности.       Та ночь была ужасной, потому что Дерек чувствовал всё. Чувствовал паническую атаку, всепоглощающий животный страх… И боль. Её было слишком много для любого, не то что для хрупкого парнишки с СДВГ. А ещё чувствовал кандалы, врезающиеся в части тела, которые кровоточили так сильно, что пол уже был скользким от крови. Чувствовал, как раз за разом врезался в дверь клетки, оставив за спиной вновь разорванные оковы, кровь и кусочки скальпа на полу. Он продолжал пытаться вырваться к Стайлзу даже через несколько часов после того, как тот успокоился, до того момента, пока сам не отключился на бетонном полу.       На следующее утро, проигнорировав чересчур удивлённое лицо Питера, когда тот забирал его из подвала, Дерек заказал новые кандалы и клетку. Он очень сомневался, что старая клетка выдержала бы ещё одно полнолуние в его обществе.       Третье полнолуние было хуже второго в несколько раз. Даже Питер тогда взволнованно спросил: « Тут же только твоя кровь и мясо, да?» И это было сказано на полном серьёзе. Без шуток.       Дерек точно не помнит, что именно тогда было, но… Боги, он очнулся утром рядом с самой первой дверью. Она была вся во вмятинах и очень глубоких следах от когтей. Она была железной и непробиваемой, и Дерек действительно начал побаиваться своего волка. Он уже хотел подняться, но не смог, потому что руки и ноги просто разъехались на красно-багровом, липком и ещё немного жидком полу. Когда он всё-таки встал и обернулся, он увидел дверь из толстых железных прутьев, разорванную пополам, и оковы, вырванные из бетонной стены. А потом пришёл Питер и сказал, что это ненормально даже для Дерека. И что с этим надо что-то делать, потому что он уверен, что это не из-за гнева или чего-то подобного. Дерек лишь тихо фыркнул в ответ.       А в это полнолуние он вдруг чётко понял, что, во-первых, он больше не сможет войти в этот подвал, а во-вторых, ему все-таки надо поговорить со Стайлзом. И он даже написал ему, но ответа так и не получил. Поэтому всё равно уехал в тот дом, просто чтобы побыть там. Может, даже забрать что-то оттуда, чтобы перевезти это в лофт.       И он чувствовал Стайлза каждый момент ночи, пока ходил по комнатам заброшенной собственности. Он сдерживал себя как мог, чтобы не сорваться к парню, особенно в первые двадцать минут после полнолуния. Он чувствовал злость, гнев, страх, апатию и боль, уверенность, страх и снова гнев, а потом… Потом он почувствовал такую сильную боль и никому ненужность, что не выдержал. Просто сорвался и побежал.       Его встречает поляна и властитель её Неметон и Дерек не удивляется. Кому, как не Стайлзу, гулять в полнолуние по таким местам?..       И он думает, что мог бы пошутить об этом, или же поддеть, ведь шутки это действительно не его, но после долгого бега, попав под власть собственного зверя, он вряд ли понимает все так чётко, как мог бы. Даже не успевает остановить себя, бросаясь к мальчишке.       И отрезвляет не столько удар и боль, сколько запах испуга, а затем паника. Вид Стайлза, что задыхается от панической атаки по его вине, отрезвляет.       Как заведённый он бьётся о рябиновый барьер, но мальчишка все не падает и не падает. А он сам не может пробиться потому, что не истинный. Потому, что просто волк, что не может помочь своему человеку.       Невероятно говорливому, нескладному, вкусно пахнущему и такому обыкновенному Стайлзу…       И тот падает, лишь когда отключается. А Дерек хватает его за руку, которая пересекла границу круга, и вытаскивает оттуда полностью, тут же подминая под себя. Замирает, буквально на секунду, не зная, что делать, и слушается волка. Волка, который говорит быть альфой и позвать, наверное, самого важного члена своей стаи. Который говорит рычать.       И Дерек рычит прямо в ухо Стайлза. Вкладывает в рык всю свою в нём потребность. ***       Он чувствует толчок. Чувствует, как будто слипшиеся до этого лёгкие расширяются, и делает глубокий вдох. Слышит утихающий рёв альфы над ухом.       Он не успевает пошевелить и пальцем, как его вздёргивают с земли и вбивают спиной в дерево. Воздух снова вылетает из лёгких, но в этот раз беспрепятственно возвращается назад. И он дышит. Слава богу, он дышит…       — Если ты ещё хотя бы раз выкинешь что-то подобное, я убью тебя! Ты меня понял, маленький ублюдок?! — Стайлз открывает глаза и видит перед собой не на шутку разъярённого альфу. Но он все же не боится. По крайней мере далеко не так сильно, как несколько минут назад. — Как бы ты меня ни боялся, ты всегда должен делать то, что я тебе говорю! Потому что ты — часть стаи, а стая всегда слушается альфу!.. — Дерек глубоко вдыхает и усилием втягивает клыки. С глазами всё не так просто, потребуется чуть времени…       Господи, он же реально думал, что этот идиот мёртв! Он бы его убил, если бы это оказалось правдой.       — Дерек… Я… — Его глаза широко распахиваются, и вдруг Стайлз понимает. Понимает, что действительно чуть не умер. Чуть не…       Парень зажмуривается, его глаза увлажняются. Руки повисают безвольными плетьми, колени слабеют… Он чувствует благодарность к Дереку за то, что тот прижимает его плечи к дереву, удерживая на месте. И также чувствует на себе его взгляд, хоть не видит его, так сильно сжаты веки.       Становится интересно – как Дерек смотрит?.. Осуждающе? Обвиняюще? Просто смотрит.       А потом вдруг происходит то, что они, наверное, никогда не будут обсуждать. Никогда. И ни с кем.       Дерек резко притягивает его к себе и крепко обнимает, утыкаясь носом куда-то в шею. Стайлз вцепляется руками в его футболку, и утыкается в плечо. Он наконец ощущает себя в безопасности в этом тёмном пугающем лесу рядом с загадочным пнем.       — Ты идиот. Ты такой идиот, Стайлз… — Оборотень уже почти не злится на него. Он медленно вдыхает запах мальчишки, пытаясь успокоить внутреннего волка. Тот ведь тоже порядочно испугался.       И Дерек чувствует, что Стайлз приходит в себя, чувствует, как его медленно отпускает. Он понимает, что надо отойти, чтобы не создавать неуместной неловкости, и уже делает шаг назад, опускает руки, но…       — Стой, где стоишь и верни руки на место. Я — пострадавший. Из-за тебя, между прочим… И… И я имею право на возмещение морального ущерба, в виде объятий, а ещё… Ещё… — вновь обняв мальчишку, Дерек прислушивается. Тот сначала чуть заикается, смущаясь своего же порыва, недолго молчит, будто думая продолжать или нет. Его сердце начинает выстукивать бешеный ритм, но уже не от испуга. Он говорит: — Ты тёплый…       Волк усмехается в ответ и чувствует, как от парня начинает пахнуть стыдом, а сам он зажмуривается и утыкается лбом Дереку в плечо. Будто сказал что-то непотребное или глупое. Маленький дурачок.       Оборотень проводит носом по гладкой шее. В подсознании зарождается возбуждение, скорее всего не без помощи зверя, сидящего внутри. Так хочется скользнуть по этой шее языком, поцеловать, оставив засос. Прижать парня к дереву. Вцепиться в эти многостарадальчески покусанные губы. Забраться горячими руками под слои одежды и согреть. А потом прикусить чужую губу, толкнуться бёдрами и, услышав ответный, такой сладкий стон, почувствовать толчок…       Дерек смаргивает наваждение. И ощущает, как парень замер под таким невинным прикосновением кончика носа к коже. Да, ещё все же не время, им во многом еще предстоит разобраться.       И первое, в чем Дерек должен разобраться сам с собой, это стояк. Да, сейчас это действительно проблема номер один. А сразу за ней…       — Зачем ты меня нюхаешь? — оборотень опускает руки, и Стайлз с готовностью делает шаг назад, врезаясь спиной в дерево. Дерек замирает, представляя, как его язык хозяйничает во рту у мальчишки, чьи ноги обвивают талию волка, а спина вжата в дерево. И как он толкается бёдрами, а Стайлз со стоном вцепляется в его плечи…       — Я тебя не нюхаю, — Дерек разворачивается и поднимает рюкзак Стайлза. Чёртова луна. Чёртово невынужденное воздержание. Надо вывести подростка из леса и отделаться от него. А то он не ручается за его целостность и сохранность. Или же за целость и сохранность своей психики.       — Нет, именно нюхаешь. — Подняв пистолет и фонарик, Стайлз подходит к Хмуроволку и забирает у него рюкзак. — Ты же понимаешь, что ещё чуть-чуть и это бы походило на домогательство. Уж поверь мне, я в этом хорошо разбираюсь, так что…       — В домогательствах? — Дерек с усмешкой смотрит на то, как подросток несколько раз закрывает и открывает рот.       — Со стороны сына шерифа, я имел в виду! Фу, Дерек, нельзя быть таким извращенцем!.. — Он кладёт пистолет в рюкзак и, закрыв последний, надевает его на плечи. Поднимает глаза на оборотня и видит, как тот пытается сдержать смех. — Ты идиот, Дерек! Что ты себе уже там понапридумывал?       — Заткнись, Стайлз, — строго, но с еле заметной улыбкой отвечает волк и разворачивается в сторону леса.       — Эй! Он извращенец, а я заткнись! Хмурый придурок… — Мальчишка светит фонариком на кусты, в которых только что исчез оборотень, и с опаской тоже шагает в них. ***       Они идут по лесу почти час, уже давно оставив старый дом Хейлов за спиной. Стайлз уже четыре раза спросил «Долго ещё?», а Дерек уже четыре раза ответил «Заткнись, Стайлз».       И всё это похоже на сумасшествие, потому что Стайлзу кажется, что он в безопасности.       Он идёт рядом с альфой ночью в полнолуние и теперь уже совершенно не чувствует страха. Он чувствует покой и умиротворение. И ему хорошо, как в детстве, когда мама укрывала его, спящего, одеялом… И, кажется, он даже готов идти по лесу бок о бок с Дереком бесконечно, лишь бы не лишаться этого чувства спокойствия и внутреннего баланса, которого он не чувствовал уже несколько лет…       Дерек тоже расслаблен. Впервые, наверное, компания мальчишки его не напрягает, а скорее немного волнует. Он не может перестать слушать его сердцебиение, которое настолько медленное и тихое, что иногда оборотень принюхивается, чтобы убедиться, что парень идёт где-то рядом.       И, что самое странное, стук сердца не пускается вскачь, даже когда, увидев впереди свой дом и прибавив шагу, Стайлз спотыкается и летит на землю. Дерек ловит его почти у самой земли, и в итоге парень оказывается прижат спиной к груди оборотня. Он тут же замирает, и Хейл слышит, как сердце мальчишки пропускает пару ударов, но так и не сбивается с размеренного ритма. Будто он полностью уверен в оборотне.       Поняв эту дикую в своей основе мысль, Дерек тут же отпускает его и, не отвечая на недоуменный взгляд, идёт дальше. Его действительно волнует это безоговорочное доверие. Особенно после случившегося на поляне. А ещё его волнует, что Стайлз молчит. И это выглядит как затишье перед бурей. Бурей, которая если начнётся, то не закончится, пока не сметёт всё на своём пути…       Но в итоге и бури не происходит тоже. Дерек не показывает это, но он становится напряженным, вглядывается в эту новую для него сторону Стайлз,       — Хммм… Ну ладно, спасибо, что проводил… — говорит Стайлз, открывая входную дверь дома. Он глубоко вдыхает, пытаясь собраться с мыслями. Вся сегодняшняя ночь очень сильно выбила его из колеи. И он разворачивается уже на пороге, смотрит на оборотня, стоящего на подъездной дорожке. Тот почему-то слишком хмурый. Слишком, даже для такого, как Дерек. — Спокойной ночи, Хмуроволк…       — Спокойной ночи, Стайлз, — он без лишних слов уходит, но недалеко. Слышит оклик сзади.       — Стой!.. Как… Какого чёрта, ты появился на той поляне? — в первый момент голос срывается, но подростку всё-таки удаётся выговорить вопрос ещё раз. Он видит, что Дерек буквально застыл, будто не зная, что ответить.       — Спокойной. Ночи. Стайлз, — отвечает с нажимом Хейл и, пока Стилински в недоумении смотрит ему вслед, скрывается в лесу. Он не может ему объяснить. Возможно, позже… Когда-нибудь, когда у него будут такие слова, благодаря которым мальчишка ему не врежет или не нашпингует аконитом.       — Хмурый ублюдок, — громко отвечает Стайлз безмолвному лесу. Он прекрасно знает, что Дерек его слышит. Он заходит в дом и, закрыв за собой дверь, приваливается к ней спиной.       Подросток до сих пор не может понять, почему он испугался волка в тот миг, когда был в круге и когда тот бросился на него… Тогда, на поляне, он будто почувствовал ярость, исходящую от оборотня. Ярость, направленную именно на Стайлза. И это было странно потому, что, он же человек, он не может что-то чувствовать на таком уровне.       — Наверно, это из-за лиса. Да, точно, он же говорил что-то о преимуществе… — Стайлз скинул кроссовки и, повесив толстовку на крючок в коридоре, взял рюкзак, пошёл на кухню. Сделав себе два бутерброда и сварив кофе, он немного подумал и, прихватив ещё пачку печенья, поднялся к себе в комнату.       Часы показывали полседьмого утра, когда мальчишка, переполненный информацией о японской мифологии и странном Духе Лисы, захлопнул ноутбук и залез под одеяло. Был конец мая и, так как парнишка уже сдал все экзамены и был переведён в следующий класс, то решил не идти сегодня в школу.       Он лежал и думал о предложении лиса. После нескольких часов копания в интернете Стайлз уже сильно сомневался, что действительно откажется от помощи.       Уже почти заснув, мальчишка услышал такой знакомый звук подъезжающего к дому автомобиля. Он погрузился в сон на мысли о том, кто же привёз его джип к его дому.