Кое-что важное

      Раф закрывает на пару секунд глаза, ощущая особенно чётко, как пылают щёки и лоб. Когда он поднимает веки, Лео уже сидит на краешке кровати с угрюмым и решительным видом.       – Нет, не надо. Это так унизительно, – немедленно реагирует Раф, демонстративно поворачивая голову к стене, чтобы гневно развернуть её в сторону собеседника при следующей же фразе. Он в очередной раз вспоминает, как удобнее оказывается лежать в гамаке, а не в кровати, вспоминает, что гамак идеально вмещает его одного, не оставляя малейшей возможности присесть или прилечь рядом.       – Да перестань ты уже капризничать. Честно слово, в такие моменты тебе словно снова пять лет.       – Капризничать? Я... Чёрт, это не то, с чем я не смогу справиться сам. Ты просто оставь и уходи. Ладно?       Черты лица старшего постепенно смягчаются. Он снисходительно улыбается, и Раф знает его настолько хорошо, что может утверждать: дальше последуют слова утешения, за ними - лёгкий укор. Леонардо хочет было ответить, но его опережает Дон, всё это время стоявший у порога:       – Хватит с тебя на сегодня самостоятельности. Будешь сопротивляться - позову сюда учителя Сплинтера, как маленькому.       – И ты, Брут, – цедит обладатель алой повязки, начиная потихоньку осознавать, в каком безвыходном положении оказался. Он пытается применить метод «щенячьи глазки», который остаётся последним выходом из ситуации, но и это не помогает, потому что его «щенячьи глазки» больше похожи на «сделай так, как я говорю, или закопаю на пустыре».       – Полчаса назад ты разбил кружку учителя, наступил Кланку на хвост, чуть не уронил телевизор, едва не угробил всех нас костылём, и всё только из-за того, что тебя хотели проводить до туалета, – Донни медленно приближается, щурясь и недовольно поджимая губы. – Ты действительно думаешь, будто мы отстанем от тебя хоть на секунду после тех глупостей, которые ты натворил в своём незавидном состоянии?       Обычно гений черепашьей команды не принимает чьей-либо стороны, предпочитая сохранять абсолютный нейтралитет, но в этот раз он находится по другую от Рафа сторону баррикад. Лео, кажется, приходит к выводу, что более подходящего момента добить не представиться:       – Мы ведь помимо Сплинтера можем ещё и Майки позвать. Он будет трындеть об этом даже чаще, чем о своей победе в битве Нексус.       С ужасом представив все прелести подобной перспективы, темпераментный ниндзя закатывает глаза к потолку и неразборчиво бормочет что-то себе под нос. Со стороны может показаться, что он разговаривает сам с собой.       – Ваша взяла, шантажисты, – наконец выдыхает он, про себя отмечая: всё не так уж и плохо. У него закрытый перелом левой ноги и вот уже второй день повышенная температура, его пытаются то ли смутить, то ли вывести из себя потоком непрерывных ухаживаний, предложениями помочь с любой мелочью и сочувствующими взглядами, но Раф, пусть никак того не показывает, безгранично рад тому, что у него есть возможность испытывать на себе заботу родных.       Когда Дон накладывает ему гипс, он говорит: «Ты ведь помнишь, каков на вкус рыбий жир? Не те безобидные шарики в оболочке, которые растворяются в желудке, которые проглотишь и ничего не почувствуешь, а такой в бутылках, вонючий и мерзкий до тошноты? Я бы выпил несколько пузырьков за ужином, если бы это как-то помогло поскорее выздороветь и избежать последствий перелома. Ах да, знаешь что? Я лично вылью в тебя эти несколько бутылок, если ты продолжишь так наплевательски к себе относиться».       Раф тогда до такой степени офигевает, что, кажется, лишается дара речи. Он приоткрывает рот, часто моргает, явно собираясь выпалить слова-оправдания, но почему-то продолжает молчать, до глубины души поражённый. Пытается вспомнить, слышал ли он за все эти годы от Донни - от их тихого, терпеливого, миролюбивого Донни - что-то более грубое в свой адрес.       Теперь вот Лео. Он ютится на краешке кровати с тарелкой ароматного бульона в руках, а кое-кто всё ещё продолжает вести себя, как свинтус, заставляя уговаривать его поесть. Раф кивает на стул в углу:       – Возьми, он не слишком высокий, будет удобнее.       Старший ставит тарелку на прикроватную тумбочку и отправляется за стулом, пока Донни подкладывает ему под панцирь вторую подушку, чтобы сиделось повыше.       – Что вы со мной, как с инвалидом, – не выдерживает Раф, поморщившись, стискивая край одеяла в руках.       – Не говори так. Просто ты нас всех разозлил своей выходкой, заставив побеспокоиться, - Лео первую ложку съедает сам, чтобы попробовать, достаточно ли остыло.       – Считай это небольшим наказанием. К дополнительным тренировкам тебя не подключить, ругать язык не поворачивается, - добавляет Донни.       – Остаётся только с ложечки покормить?       – Да. Лежи и радуйся, - отрезает лидер черепашьей команды, поднося ложку с бульоном к его рту, едва удержавшись от того, чтобы не сказать что-то в духе «самолётик летит в ротик, открывай его скорей».       – Изверги вы, - бурчит обладатель алой повязки между пятой и шестой ложкой. - Дайте мне только на ноги встать, я вам всё припомню. М-м-м... Вкусно. А кто готовил?       – Мы бы лично представили вам повара, – хихикает Донни, усаживаясь прямо на пол рядом с кроватью, – но он сейчас страшно занят. Убирает осколки разбитых тарелок и пытается оттереть от плиты всё на неё пролитое.       Лео дожидается, пока Раф отсмеётся - его смех сиплый, под конец он и вовсе закашливается, и всё же выглядит чем-то донельзя довольным. Когда тарелка на коленях старшего оказывается пустой, а все подробности готовки рассказанными, разомлевший Раф, у которого больше не першит в горле, понимает, что ему невыносимо хочется спать. Он гадает, сам ли он успел облениться за это время или Донни постарался, когда братья, решившие, что он всё же заснул, собираются уходить.       – Эй, – окликает он их, и они замирают, вопросительно на него уставившись. - Мне нужно сказать вам кое-что важное...       Спасибо, что возитесь с таким говнюком, как я.       – Не подпускайте Майки к моему гипсу с чёрным маркером в руках.