Everybody finds love

В этом году деревня была непривычно серой. Быть может, так и должно быть, учитывая время года, господствующее в данный момент на земле, — осень. Однако, как считают сами жители, это один из редких случаев, когда Коноха тонет в непрекращающихся ливнях. Сейчас, деревню, которая славилась обилием растительности, что придавало ей яркость, можно было сравнить только с деревней, скрытой в дожде. И местным такой расклад явно настроения не поднимал. Но, несмотря на коварность погоды и надоевший запах грозы, плотно обволакивающий Коноху, одному человеку было приятно ощущать колючий холодок и чувствовать свежий аромат, с удовольствием вдыхая его глубоко и медленно, дабы заполнить им каждую клеточку своего тела. Парень, сидя на железной перегородке балкона и мелко болтая ногами, плавно скользил взглядом по хмурым скоплениям на небе и думал о чем-то очень серьезном и, видимо, доставляющим немалые проблемы, что было заметно по складке меж светлых бровей. Он прикрывает глаза, позволяя прохладным порывам ветра остудить его разгоряченную смутными мыслями голову, ласково перебирая золотистые пряди. Левую руку начинает немного покалывать от неизменяемой позы, и юноша переводит взгляд на предмет, крепко сжатый в ладони. Протектор, немного помятый и оцарапанный в нескольких местах, блестел холодной сталью, напоминая о событиях пятилетней давности, которые перечеркнули судьбоносной линией жизни двух молодых людей точно так же, как был перечеркнут знак о принадлежности к деревне, скрытой в листве. Юноша тяжело вздыхает и, не упуская даже мелких деталей, придается воспоминаниям о жизни в академии, о первых миссиях седьмой команды, о шуточных выходках, о первом чувстве крепкой и доверительной дружбы, которая со временем переросла в первую безответную любовь, до сих пор терзающую искалеченное юношеское сердце. Саске вернулся в деревню сразу после завершения Четвертой Мировой Войны Шиноби. Тогда Коноха только приводилась в порядок, точнее, заканчивала незначительные постройки. Учиха, ведомый продолжением дела своего старшего брата, полностью отдался на службу деревне и её жителям, при этом получая задания от АНБУ при Хокаге. Естественно, все были рады такому повороту и поощряли цели Саске, однако контроль за ним был неусыпным. Деревню Учиха не покидал, конечно же, без веской на то причины. Миссии получал командные, некоторые способности его глаз были под запретом, даже из дома брюнет не мог выйти, не проинформировав об этом соответствующие лица. В общем, в нынешней жизни Саске было много ограничений, но сам парень претензий не предъявлял, прекрасно осознавая необходимость принятых мер. Пусть он и был, якобы, не против, однако некая отчужденность и подавленность читалась в антрацитовых глазах, что выдавало истинные чувства брюнета, но, опять же, никто не обращал на это внимания, будучи довольными желанием Учихи исправиться и заработать прощение за прошлые злодеяния. Никто, кроме Наруто. Узумаки мог видеть и чувствовать то, что было недоступно кому-либо другому. Пусть брюнет давно разорвал узы между ними, однако Наруто все равно настойчиво напоминал давнему другу об их наличии. Он видел, как Саске сознательно отгораживается от общения с другими шиноби, практически не показывается местным жителям, еще реже встречается с Хокаге, получая задания в письменном виде, а Узумаки вообще перестал для него существовать. Самому Наруто было больно до ноющих спазмов в животе и удушающего кома в глотке от той холодности и безразличия, с которыми брюнет оглядывал блондина в их крайне редкие встречи. Конечно же, Наруто понимал, что Учиха должен немного обжиться, привыкнуть, только потом начиная постепенно подпускать к себе людей, но шел второй год, а Саске был одинок и, видимо, комфортно себя чувствовал, в то время, как Узумаки оставалось лишь страдать и позорно мастурбировать на святой учиховский образ, заглушая стоны боли и отчаяния подушкой. Юноша как-то резко спрыгнул с перегородки на балкон, тряхнув головой, будто данным жестом пытаясь выгнать из головы омрачающие мысли. Сегодня он обязан быть веселым, делясь нескончаемым потоком позитива абсолютно со всеми. Подумать о причине его скверного настроения он сможет потом, ночью, когда начнется новый день, предоставляя Узумаки волю и размышлениям, и действиям, а сейчас он должен вернуться в свою квартирку, привести её в божеский вид и закончить последние приготовления к предстоящему празднованию, ведь сегодня, 10 октября, Узумаки Наруто становится совершеннолетним.

***

— …так что, Наруто, я желаю тебе удачи во всех начинаниях и продолжениях. За это нужно выпить! — послышался долгожданный звон бокалов, наполненных напитками разной стадии крепости. Рок Ли уже успел выпить и за здоровье блондина, и за его благополучие, и за исполнение желаний, уже в который раз поднимая тост. Но никто, в принципе, и не хотел брать инициативу на себя, дав опьяневшему «Зеленому вихрю Конохи» свободу слова. Празднование шло довольно весело, на позитивной ноте, приглашенные были распределены по свободным уголкам квартиры, по очереди подходя к имениннику для вручения подарков, фоном играла какая-то зажигательная музыка, в общем, все проходило именно так, как того хотел блондин. Точнее, почти все, ведь среди приглашенных он так и не увидел человека, которого ждал больше всех. Наруто догадывался о том, что Саске просто проигнорирует цветастый кусок бумаги, оповещающий получающего о возможности посещения ежегодного мероприятия. Более того, Узумаки даже не удивился отсутствию Учихи. Блондин не ждал от него подарков, ровно как и не ждал сухих поздравлений, но увидеть объект безответного вожделения ему все-таки хотелось. Было обидно. Обидно так, что глаза начинало пощипывать от накативших слез. Пора бы уже привыкнуть, что Саске никогда не проникнется к нему какими-то чувствами, никогда не обратит на него своего внимания, да даже не вспомнит про его существование практически подле себя. И Наруто очень хотелось смириться с таким раскладом, но, видимо, он перенял от отца одну трогательную, но абсолютно не уместную в данной ситуации черту — однолюбство, так что быть ему теперь страдающим, дрочащим и на что-то постоянно надеющимся одиноким педиком. Очередная рюмка для саке опустела, и Узумаки, тяжело выдохнув, откинулся на спинку стула, натянуто улыбнувшись подмигивающему ему Кибе. Как же было мерзко осознавать свое влечение к парню, к лучшему другу, к человеку, ненавидящему его самого, в конце концов, однако ещё противнее понимать осведомленность друзей о его переживаниях. Его всегда волновало, как же отнесутся товарищи к его предпочтениям. Он ожидал чего угодно: ненависти, пренебрежения, осуждений и проклятий, но никак не понимания и (о, боги!) поощрения. Ему самому было бы легче остаться отвергнутым всем миром, а вместо этого он терпит жалость, сожаление и поддержку, которая только унижает, а не придает сил. Наруто интересовался, как же этим людям удалось узнать его тайну, на что получил очень глупый в своей простоте ответ: «Догадались». Неужели он действительно так показательно перед всеми страдал? Блондин в жизни бы не допустил ослабления контроля над своими эмоциями! Как бы там ни было, а Наруто не мог поверить в обычную проницательность, и из-за этого стал вести себя через чур осторожно и внимательно по отношению к товарищам. Не хотелось ему создавать бреши в доверии, но того требовала ситуация, и Наруто до сих пор держит маску невозмутимости и легкого принятия проблемы. Однако, пусть осведомленность друзей давила на него, он был благодарен им за то, что те не поднимают эту тему и не пытаются помочь избавиться от чувств. Если он, Наруто, хотел выговориться и снять малую часть груза ответственности с плеч, то обращался за этим только к одному человеку, который знал о нем больше, чем он сам. Сакура никогда не упрекала друга в его мыслях и желаниях, спокойно выслушивала душевный монолог блондина, а затем, если тот просил, могла высказаться по этому поводу и дать дельный совет. Она не торопила, не давила и не перебивала, что делало её очень удобным собеседником. Наруто знал об её чувствах к Саске, даже считал себя эгоистичным подонком, заставляя терпеть его признания, но Харуно четко и навсегда дала понять, что абсолютно не обижается и не злится на друга, будучи готовой поддержать его в любой момент. Именно за это он её и ценил — за понимание, совсем не похожее на то, которое испытывают его товарищи. Дело близилось к вечеру, приглашенные стали постепенно покидать место встречи, вновь проговаривая слова поздравления на прощание. Уже после того, как ему удалось вывести совсем разхмелевших личностей из своего дома и вытерпеть очередные напутствия и пожелания, он заходит в квартиру и, облокотившись на закрытую дверь, облегченно выдыхает. — Ушли? — раздается с главной комнаты, после чего из неё выглядывает обеспокоенная Харуно. — Наконец-то, — буркнул блондин, проходя дальше и стараясь не обращать внимания на бардак, который ему придется убирать. — Ну, тогда, — Сакура принялась собирать посуду и мелкий мусор, — давай распределим уборку, чтобы быстрее было? — Ладно, — вновь вздыхает блондин, начиная собирать пустые бутылки, — спасибо. Сакура лишь махнула рукой, мол «не за что», затем скрылась за дверью в кухню. Может показаться, что розоволосая, всячески помогая и поддерживая, испытывает к блондину жалость за столь тяжелое бремя, как бессмысленные чувства, однако Наруто прекрасно понимал, к чему такая забота и жертвенность. Просто Харуно переживает практически то же самое, уже который год будучи влюбленной в Учиху. Затрагивая тему о соперничестве, Узумаки был абсолютно уверен в выигрыше розоволосой, не только из-за «явного натурала Саске», но и потому, что Наруто сам бы дал добро на победу Сакуры. Почему? Во-первых, это деревня, и много личностей будут против гомосексуальной пары, во-вторых, их с Учихой отношения могут опозорить Хокаге и понизить его авторитет, что повлекло бы за собой печальные последствия, и в-третьих, он, Наруто, хотел иметь не только полноценную семью с женой и детьми, но и достичь титула предводителя деревни, а с его наклонностями и то, и другое кажется далеким и невозможным. Конечно же, ни Сакура, ни Наруто не поднимают подобные вопросы, тем более, не сорятся из-за них, но осознание-то все равно имеется у каждого, и это ставит их дружбу под угрозу. Узумаки не позволит себе разорвать отношения с друзьями ради собственных чувств и желаний, будь он хоть сто раз влюблен в этого Учиху. Так он решил и старался придерживаться данного решения. Только на сколько хватит его терпения это уж покажет время.

***

С уборкой они разобрались довольно быстро, так как всем процессом руководила Харуно. Сейчас двое друзей вместе лежали на кровати, делясь впечатлениями о прошедшем празднике, об определенных людях, да и вообще строили скромные планы на будущее, как взрослые шиноби Конохи. — А я подумываю уйти в АНБУ, — Наруто недоуменно посмотрел на подругу, в ответ получив неопределенное пожатие плечами. — А что? В связи с недавними событиями, мне только и остается, что податься добровольцем на службу Хокаге. — Не болтай того, чего нет, — блондин злится на Сакуру, и это не мудрено. У этой девушки вся жизнь впереди, огромное количество целей, поставленных ей ещё в детстве, замужество и роды, в конце концов, а она рассказывает ему о безысходности. Ему о безысходности! — Правда? — девушка выгнула светлую бровь, скептически оглядывая блондина. — А не ты ли постоянно рассказываешь о, якобы, безвыходном положении, хотя, на самом-то деле, все куда проще, чем ты это представляешь, — Наруто вновь злится, только уже на себя, ведь правда оказывается очень больно режет по сердцу. — Мое признание ничего не изменит, — стоит на своем Узумаки, демонстративно слаживая руки на груди, — а хотя нет, изменит, он окончательно закроется от меня. — Ну и что? — девушка усмехается, продолжая гнуть свою линию. — Закроется, подумает и откроется снова, ведомый желанием сделать всех счастливыми, — Сакура как-то обреченно вздыхает, — только в чем проявляется это его желание?… — она сокрушительно качает головой, однако горестная улыбка не сходит с бледных губ, оголяя всю ту боль, с которой девушка живет ровно столько же, сколько и блондин. — А что же делать мне? — Наруто сглатывает, чувствуя очередную волну слез отчаяния, душащих глотку мерзким комом. — Как мне вытерпеть его презрение? — Сакура переводит взгляд, полный сожаления, на Наруто. — Я же не прошу его о взаимности, просто хотел быть рядом, чтобы поддерживать и быть опорой во всем, — горячая, прозрачная капелька медленно стекает по щеке, и блондин резко прикрывает лицо руками, громко всхлипывая. — Да я готов убить собственные чувства, вырвать их с сердцем и душой, только бы он снова принял нашу связь, — он делает рваный вдох, буквально глотая воздух, уже не в силах остановить поток разрывающей боли, — просто вновь заговорил со мной, — он чувствует теплую ладонь, поглаживающую его по голове, затем ощущает, как его медленно притягивают к дрожащему от волнения телу и обнимают, пытаясь защитить и успокоить, — просто посмотрел на меня, — еле слышно добавляет блондин, доверительно прижимаясь к подруге и чувствуя, как ему постепенно становится легче. Он не знает, сколько они пролежали так, в обнимку, делясь теплом друг с другом. Сакура шептала ему что-то успокаивающее, ласково перебирая золотистые пряди, уверяла его в том, что все образуется и они непременно будут счастливы, хотя сама дрожала всем телом, действительно переживая за друга и впервые видя его таким беспомощным. Наруто же не пытался отстраниться, понимая, что в данный момент ему необходимо присутствие близкого человека рядом, необходима поддержка, дарующая призрачные надежды на счастливое будущее. Завтра он подумает о том, как эгоистично себя повел, выставился тряпкой, не способной достойно сдерживать себя, и, естественно, попросит прощения, но это завтра, а сейчас он подумывает забыться в этих бережных объятиях крепким сном без сновидений. Тепло исчезло внезапно, и Наруто даже дернулся, испугавшись того, что подруга могла обидеться на него и уйти, однако девушка встала у кровати, сосредоточенно что-то обдумывая и нервно покусывая нижнюю губу, затем, как-будто на что-то решившись, уверенно взглянула на блондина. — Предупреждаю, я не мастер перевоплощений, — она говорила четко, слегка резким тоном, при этом от волнения сжимая край сарафана, — и с характером могу прогадать, но, в целом, у меня хорошо получается. — О чем ты говоришь, Сакура? — Наруто настороженно глядел на подругу, абсолютно не понимая её замыслов. — Так что, советую тебе сразу переходить к действиям, а то я могу и передумать, — девушка пригрозила указательным пальчиком, а затем, после складывания определенной печати, её хрупкое тельце обволокло густым, белым облаком. Сначала, Наруто не представлял, про что говорила Харуно, и только сидел на кровати, изумленно хлопая ещё влажными глазами. Однако, спустя несколько секунд рассеивания облака, он застыл в шокированном состоянии, вновь и вновь прокручивая слова подруги в голове и осознавая, к чему вела розоволосая. Перед ним, во всей своей учиховской красе, стоял Саске, облаченный в черную футболку и домашние штаны. Брюнет смотрел на него с усмешкой, но снисходительно, как на глупенького мальчишку, не способного понять элементарные вещи. Учиха развел руки в стороны, будто приглашая и разрешая взять инициативу, при этом довольно, с толикой ехидства улыбаясь. — Боже, Сакура, — блондин устало вздохнул, прикрывая глаза и сжимая переносицу, и мелко покачал головой из стороны в сторону, — зачем ты это делаешь? — Какая Сакура, усаратонкачи? — слегка недовольно произнес бархатный голос, при этом раздавшийся очень звонко и резко в подсознании блондина. — Это я, — голову Наруто поднимают осторожно, едва касаясь двумя пальцами подбородка, а затем голубые глаза встречаются с антрацитовыми, затягивающими в свои темные омуты и сковывающими шелковыми лентами, — Саске, — это имя заставило Узумаки задрожать от накатившего желания, которое блондин так долго и упорно сдерживал, — и сейчас я сам предлагаю тебе себя, — все внутренние барьеры полетели к чертям, оголяя истинные чувства. — Разумно ли отказываться? Он не помнит, как брюнет уложил его на кровать, возможно, он был в таком ступоре, что даже не нашел в себе сил воспротивиться. А воспротивиться стоило, ведь, пусть тело получилось идеальным в своих изгибах и в цвете чистого мрамора, пусть характер был практически идеально передан, но Наруто где-то там, на задворках здравого смысла понимал, что перед ним не предмет его чувств, а подруга, которая на этот раз перешла все границы жертвенности. Однако, как бы блондин ни хотел, не мог отпрянуть от желанного тела, не мог не наслаждаться бережными прикосновениями, не мог вот так просто пересилить себя и отказаться от роскоши обладать, отдаваясь в не меньшей степени. Он будет осуждать себя за это, быть может, всю жизнь, но шанса на близость, любезно предоставленного его подругой, он не упустит. Между тем, Саске уже полностью избавился от ненужной одежды, спешно пытаясь освободить тело Узумаки из плена ткани. Когда футболка была небрежно отброшена на пол, а бриджи комком покоились в дальнем углу комнаты, парни смогли почувствовать распаляющий жар, исходящий от разгоряченной кожи друг друга. Учиха был нежен, медлителен и, как ни странно, опытен. Эти невесомые касания губами и, якобы, «случайно» задетые набухшие соски, эти мягкие поглаживания прохладных рук и редкое трение плоти о плоть — все это утягивало Узумаки в неизвестное нечто, завораживающее своей таинственностью, от чего хочется от и до насладиться всем тем неизведанным, что скрывается в глубокой темени. Однако это был далеко не предел удовольствия, когда его возбужденную плоть захватили в горячность и влажность учиховского ротика. С уст невольно сорвался стон, что, видимо, раззадорило брюнета, и тот стал круговыми движениями двигать головой, обхватив одной рукой член блондина у основания, а второй перекатывая поджавшиеся яички. Наруто слышал биение собственного сердца, когда головка утыкалась в стенки горла, и брюнет делал несколько глотательных движений, при этом довольно урча. Наруто чувствовал спазмы в мышцах ног и рук, когда в горячем ротике оставалась только головка, и брюнет острым язычком дразнил щелку. Наруто задыхался, рвано глотая ртом воздух, когда ониксовые глаза, окутанные пеленой желания, с жадностью смотрели на него, провоцируя на более смелые движения со стороны блондина и заставляя открыто стонать. Он раздосадованно выдохнул, когда Саске оторвался от своего занятия, а брюнет, предварительно пройдясь языком по стволу партнера, навис над раскрасневшимся блондином, с явным упоением рассматривая соблазнительный вид. Наруто сам потянулся за поцелуем, обхватывая шею Учихи руками и прижимая того еще ближе, стараясь впитать запах разгоряченного тела. Поцелуй был чувственным и долгим, таким, о котором блондин грезил уже давно, а Саске будто знал о прихотях друга, воплощая мечты в жизнь. Учиха, отвлекая партнера нежными ласками, указательным пальцем притронулся к краям ануса, бережно поглаживая и как бы предупреждая о своих намерениях. Он осторожно ввел палец внутрь, чувствуя узость девственных стеночек, а Наруто нахмурился, пытаясь не отвлекаться на странные ощущения, которые пока были безболезненными. Однако стали таковыми, когда брюнет ввел второй палец, начиная бережно растягивать узкую дырочку и поглаживать нежные стенки кишечника. Учиха целовал, ласкал, однако был осведомлен о том, что блондину в данный момент больно, и для того, чтобы немного заглушить неприятные ощущения, брюнет стал двигать рукой по стволу партнера. Махинации Саске слегка отвлекли Наруто от двигающихся в нем пальцев, и он вновь обнял брюнета, целуя глубоко и требовательно. Вдруг, каждую клеточку его тела пронзило внезапным потоком мурашек, которые были вызваны определенной точкой внутри него, задетой пальцами брюнета. Саске вновь надавил на чувствительный бугорок, и блондин выгнулся, полностью отдаваясь ощущениям и расслабляясь, чем Учиха и воспользовался, вынимая из горячего нутра пальцы. Он поспешил заменить их собственным членом, дабы первый толчок дался легко и беспрепятственно, собственно, так и произошло, пропустив внутрь лишь головку. Узумаки задрожал, но на этот раз от боли, которая не была резкой, а накатывала, словно волна, усиливаясь с каждым миллиметром проникновения плоти Саске. — Боги, какой ты узкий… — выдохнул Учиха, будучи готовым кончить прямо сейчас от головокружительной тесноты девственной попки блондина. — Расслабься, и я обещаю, что подарю тебе незабываемое удовольствие, — уже спокойнее, но все-таки рвано прошептал брюнет на ушко партнеру, а Наруто лишь зажмурился, отгоняя накатившие слезы, и доверившись любимому, постепенно привыкал к ощущению полной заполненности. Узумаки успел только кивнуть, и брюнет сразу же подался назад, начиная совершать ритмичные движения и не забывая при этом ласкать извивающееся тело под собой. Когда Учиха почувствовал ответные нетерпеливые толчки со стороны блондина, то немного ослабил контроль, двигаясь резче, наращивая темп, выполняя обещание, данное пару минут назад. Спустя какое-то время, когда желание обоих стало необузданным и разжигающим тела до нестерпимого жара, парней охватило истинное безумие. Саске с шальным ритмом вколачивался в блондина, попадая точно по простате, оставляя собственнические метки на бронзовой коже и остервенело целуя. Наруто нетерпеливо подмахивал навстречу бедрами, желая достичь скорой разрядки, пылко отвечал на грубые поцелуи и царапал покрытую испариной спину, оставляя красные полосы. Стало невыносимо жарко, хотелось ещё глубже пропустить в себя член брюнета, хотелось больше ласк, больше громких стонов и хриплого дыхания, больше самого Саске, больше их единения, и это «больше» могло продолжаться долго, если бы обоих парней практически одновременно не накрыла волна мощного оргазма, чуть приоткрывающая завесу тайн того самого нечто, будто показывая, что они испытали еще не все прелести соития, но наставительно предлагая остановиться и на том, что есть сейчас. А Наруто больше и не надо, только родное тепло любимого человека, только бархатный голос, только подстрекающий взгляд, только рядом и только вместе. Навсегда. — Я так люблю тебя, — шепчет Узумаки, начиная медленно выплывать из острых ощущений, которые чувствовались теперь лишь короткими, яркими вспышками, — как же жаль, что ты не настоящий… — возможно, не стоило омрачать приятный момент, но это правда, которая болезненно ноет где-то в районе груди и которую Наруто принимает. — Добе, — усмехается Саске, грея блондина в крепких, но бережных объятиях, — я здесь, с тобой, — он целует Наруто в висок, затем переворачивается на спину, укладывая его к себе на плечо и бегло прикрывая их нагие тела одеялом, — и я настоящий, — выдыхает брюнет прежде, чем они оба окунуться в мягкие и воздушные путы сна.