Дым от наших костров

Дрожь рельс предательски выдавала скорое приближение паровозного состава. В этих краях это само по себе было нечастым событием, но последнее время принесло за собой множество перемен. Начать с того, что грохот поступи Просвещения, который по всему миру срубал целые леса, иссушал реки, заставлял дрожать огромные водные глади и разговаривать горы, добрался и до этого отдаленного уголка Англии. В восточном Мидлендсе, на самой восточной его окраине, в деревушке Ашхэмптон, от которой было всего два часа пешим ходом до холодного Северного моря, богатый и немного чудаковатый меценат – одно другому не мешает, а скорее даже одно влечет за собой другое – решил открыть школу, дабы и у деревенских детей была возможность получить достойное образование. За последние месяцы на этой продуваемой всеми ветрами станции побывал и сам меценат, торжественно встречаемый всей управляющей верхушкой округа, и целая орава его рабочих-строителей, архитекторов и помощников, а затем и весь будущий персонал и учительский состав учебного заведения, отобранный самим благодетелем лично со всей страны. И вот снова по полям и холмам, в этот пасмурный унылый день разносился паровозный гудок. В одном из купе ехал в эту минуту, прибывая самым последним, как повелось в его жизни издавна, преподаватель астрономии, выпускник Кембриджа и просто «одно сплошное недоразумение» как говаривал кое-кто за его спиной, мистер Кристоф Флинн. Высокий, худой, с волосами цвета темного пива, с ярко-зелеными глазами, совсем не высокомерный, но порой чересчур серьезный в свои тридцать пять, с небольшими очками в тонкой позолоченной оправе на длинном носу, он производил впечатление чистой карикатуры на занудных профессоров никому непонятных и высмеиваемых за спиною предметов и дисциплин. Кристоф был весьма неуклюж, достаточно несуразен и подходяще мечтателен, чтобы восприниматься коллегами как объект постоянных насмешек и подшучиваний. Однако сам Кристоф был слишком тактичен, робок и слишком верил в людей, чтобы постоять за себя как того требует справедливость. Сам он в юности мечтал изучать английский язык и литературу, но жестоко напоролся на неприятие таких идей от его отца-физика, уважаемого и известно в просвещенных кругах ученого, и долго страдал по этому поводу. Тем не менее, как это часто бывает в этой сложной и богатой на неожиданные повороты жизни, внимательно изучая все возможности и существующие научные дисциплины, он неожиданно для себя увлекся астрономией. Будучи завороженным всем многообразием Вселенной, корпя ночи напролет над научными трудами и успешно сдав все экзамены, он наконец заслужил некоторую благосклонность и расположение своего высокочтимого в высших просвещенных кругах отца. Романтичная натура Кристофа нашла свое место, пускай окруженная непроглядными, но изящными терниями уравнений, всегда влюбленно смотрящая в небо через отверстие телескопа. И как бы то ни было, у него еще оставалось немного свободного времени, на чтение современной и классической литературы, и даже на пробы в написании собственных стихов – бестолковых, как он сам считал, но искренних, как решил бы любой, не лишенный чувства прекрасного. Сойдя на перрон, Кристоф поставил, отдуваясь, свой многочисленный багаж и огляделся. Носильщиков не было и в помине. Состав, также тяжело пыхтя, уже двинулся восвояси, оставляя своего бывшего пассажира на сырой и пустынной станции. Вокруг простирались бескрайние поля, и не было видно ни человека, ни зверя, ни птицы. Только ветер забирался под одежду, норовил сбить цилиндр с головы и омывал влажным холодом лицо. Осень все уверенней брала верх, а близость холодного неприветливого моря всеми силами помогала ей в этом. Растерянно оглядываясь вокруг и глубоко вдыхая бодрящий воздух, Кристоф уж было решил, что его так никто и не встретит и стоит самому поискать извозчика до пункта назначения, как из заброшенной, казалось, будки станционного смотрителя поспешно вывалилось несколько мужчин. Приветственно махнув ему, они заспешили навстречу. Один из них был древний старик Боул, смотритель здешней станции, тугой на оба уха и еле передвигавшийся с палкой, коей он больше мешал себе, чем помогал. Второй – Джаспер Стоун, занимавший в новооткрытой школе пост привратника и старшего завхоза по совместительству – совершенно седой мужчина лет пятидесяти, еще весьма крепкий, прямой и расторопный. Он давно обогнал Боула и приближался к Кристофу размашистым уверенным шагом, на ходу хриплым и низким голосом приветствуя его: — Мистер Флинн, вот и вы! Прошу прощения за то, что заставили вас ждать, сэр, мы слишком увлеклись спором на этом ли поезде ожидать вас или вы будете несколькими часами позже! Представляете, я потерял бумагу, где это было записано, и решил провести здесь весь день с утра, чтобы точно не пропустить вас! — Ничего страшного, джентльмены, я... — Это мистер Боул, сэр, работа на железных дорогах и их шум совсем расстроили его слух, поэтому говорите с ним погромче! — Добрый день, мистер... — О, совсем забыл вам представиться, я Джаспер Стоун, ваш провожатый и заведующий школьным хозяйством. Столько хлопот там сейчас к первому учебному году, просто уму непостижимо! Джаспер не давал Кристофу вставить ни слова, посему тот просто слегка улыбался и слушал, пока привратник энергично тряс его руку, представлял запыхавшегося старика, легко подхватывал весь скарб нового знакомого, включавший два чемодана, футляр с телескопом и большую коробку карт и атласов, и быстро шел к выходу со станции. От Стоуна слабо пахло спиртным, глаза его горели, а лицо раскраснелось, но это не мешало ему пересказывать еле поспевающему Флинну, который был на полторы головы ниже, все про приготовления в школе к первому учебному семестру, который начинался уже через три дня. Старик Боул, не имевший достаточной прыти, оставил занятие гнаться за ними, махнул рукой и снова скрылся в своей будке. У станции их ждала телега с исхудавшей клячей. Всю дорогу Кристоф вполуха слушал оживленные разглагольствования Джаспера, оглядывая окружавшие их поля, редкие рощи, лес в туманной дымке и свинцовое плотно застегнутое на все пуговицы небо. Джаспер ловко правил и вез их по ухабистой размытой дороге, а Кристоф погрузился в свои мысли. Астроном даже не услышал, как привратник задал ему первый за их встречу вопрос: — Сэр, вы меня слышите? — А? Прошу прощения, я не расслышал, вы что-то спросили? — Я спросил, что вы рассматриваете? Видок-то вокруг так себе, серо да хмуро, не особо красот увидишь у нас в это время года. Даже небо затянуто, солнце почти не светит, а вы, я слышал, как раз по этой части? — Ну, в какой-то степени да, мистер Стоун. Только не всегда так уж важно, чисто небо или нет. — Как это? Что-то я не понял, сэр. — Джаспер скреб затылок, впервые с момента их знакомства заметно озадачившись. — Разве штука та ваша не для того, чтобы звезды там видеть и всякое такое? А для того небо без туч должно быть, так оно или нет? — он кивнул подбородком на футляр с телескопом. — Вы правы, Джаспер, можно вас так называть? — Флинн слегка усмехнулся. — Но иногда так бывает, что чтобы посмотреть в глубины неба, сначала нужно увидеть его изнанку. Растерянный привратник кажется понял его мысль и облегченно снова затараторил: — А, я понял вас, сэр. Это вроде того, о чем толкует наш священник мистер Мейсон. Он говорит, что сначала мы видим лицо, и только потом душу, только после долгих тренировок можно научиться обратному. —Ну, я не совсем это имел ввиду, но мысль вашего священника тоже не лишена смысла. — Он у нас такой, парень, что надо, да простит мне Господь такие слова, – Джаспер украдкой перекрестился. — Скоро вы со всеми познакомитесь, вот увидите, вам тут понравиться, — и он снова стал рассказывать об устройстве их деревни, школы, местных и приезжих людях. Через двадцать минут они, наконец, въехали в Ашхэмптон – довольно обширную деревушку – и покатили по ее главной улице. В этот час на улицах было мало народу, многие работали, занимались хозяйством. Кристоф увидел местную таверну «Гнутый гвоздь», ветхую, рассыпающуюся на глазах библиотеку, лавки мясника, сапожника, кузнечного и гончарного дела, небольшой рынок и старый треснутый колокол на небольшом возвышении посреди деревни, в который явно много лет никто не звонил. Он одиноко висел, покрытый дорожной пылью и вяло высунув, словно язык, побуревший от времени канат. Бедные домишки сменяли те, что побогаче, затем потянулись снова победнее... Проехали и небольшую церквушку, которая располагалась чуть на отшибе. При ней Флинн приметил небольшое кладбище и симпатичную маленькую часовню. Школа же располагалась в пяти минутах езды от деревни и хорошо была видна была со всех близлежащих холмов. Четырехэтажная, поделенная на два крыла, с помпезным парадным входом с двумя массивными деревянными дверьми, к которому вели ступени и который прикрывал козырек, поддерживаемый белыми колоннами. Просто огромная по здешним меркам, она была видимым и торжественным результатом вложенных меценатом денег и выглядела как весьма достойное образовательное заведение. Окруженная решетчатым кованым забором, который захватывал для школы территорию для сада с беседками, дорожками и несколькими административными и хозяйственными корпусами, школа совсем скоро должна была наполниться несколькими сотнями учеников не только из Ашхэмптона, но и со всей округи, из десятков других деревушек и городишек. Подъехав к ее воротам, Джаспер тихо крякнув, но все еще ловко спрыгнул с места извозчика, и важно указывая на табличку, представил Кристофу его новое рабочее место: — Добро пожаловать в Прайдхилл, сэр!