Дым от наших костров

Следуя всем необходимым ориентирам, которые он подслушал из разговора в коридоре, Кристоф наконец нашёл нужный холм. С трудом взобравшись на него по крутой тропинке, несколько раз спотыкаясь и оскальзываясь, он достиг вершины. С одной стороны холм порос густым подлеском, но к вершине он редел, пока на самой макушке не рассеивался полностью. Там была только трава, постоянно сырая от недавних дождей и поваленное обугленное бревно, старое и скрипучее. На нём Кристоф сразу увидел одинокую фигуру, сидящую к нему спиной. Фигуру подсвечивала стоящая рядом на земле масляная лампа, но и без неё Кристоф сразу узнал в одиноком силуэте Роя. Долго не раздумывая, астроном подошёл к бревну и бесцеремонно плюхнулся рядом, отдуваясь от подъёма. Спаркс даже не шелохнулся, смотря куда-то вдаль. Кристоф посмотрел туда же, но кроме тёмных просторов полей, редкого лесочка и тёмной глади неба не увидел больше ничего. Ночь выдалась удивительно тёплой, несмотря на то, что последние дни лил дождь. Но сейчас небо вдруг расчистилось и стало видно небо со всеми его плеядами созвездиями. От лампы тянуло теплом. В её свете Рой казался особенно бледным и даже уставшим: под глазами залегли круги от бессонницы, подрастающая щетина на голове поблёскивала рыжиной, лицо было каменным и отрешённым. Посидев несколько минут в молчании, Кристоф наконец заговорил первым: — Что, даже не удивлён моему приходу? Рой ответил не сразу: — Я услышал как кто-то идёт ещё 15 минут назад. Вы так пыхтите и чертыхаетесь, что весть о вас идёт быстрее чем ваши ноги. Кристоф усмехнулся: — Что верно, то верно. Я знатно набрался сегодня. Рой наконец посмотрел на него с недоверием: — Кажется, вы говорили, что не пьёте? — Сделка есть сделка. Три пинты пива за стрижку. — Но я не соглашался на эту сделку. И подстригся не то что бы сам... - он провёл ладонью по голове, ещё не совсем привыкнув к щетине и холоду от отсутствия волос. — Это уже не важно, Рой. Я посчитал, что так будет честнее. Оба замолчали на несколько минут, смотря на звёзды. Умытые, яркие, крупные, они завораживали и тянули посчитать их, провести мысленным взором линии между ними, обнаруживая причудливые рисунки звёздных скоплений. На этот раз паузу прервал Рой: — Мистер Флинн, я... Я хотел бы извиниться. Попросить прощения. Я... Не должен был всего этого говорить и... - он с трудом подбирал слова. Было видно, как не привык он говорить кому-то что-то подобное. - ...и уж тем более не должен был отвечать вам ударом. Если можете, простите меня. Не думайте, что всё, что я наговорил вам, что это... ну... что я так действительно думаю. Потому что ни черта я так не думаю. Вот. Кристоф с улыбкой слушал эту речь, затем положил ладонь на плечо юноши, отметив какое оно худое и острое, и ободряюще подмигнул ему: — Я не за извинениями пришёл, Рой. Забудем это. Я не в обиде. Чёрт возьми, смотри какое чудесное небо! Какая чудесная ночь! Не время поминать былое. Рой попытался улыбнуться, вышло не очень. Он осторожно спросил астронома: — Тогда зачем вы пришли, мистер Флинн? — Чтобы выполнить свою часть сделки без свидетелей. Помнится, там было не только про три пинты... — Вы не обязаны, сэр. Это глупая затея, сам не знаю, зачем я... — Мне бы хотелось этого, Спаркс. Чёрт побери... Знал бы ты, как долго я не разговаривал вот так запросто, под звёздами, которым отдал большую часть жизни, с тем, кому хоть что-то было бы интересно обо мне. Рой посмотрел на Кристофа долгим странным взглядом. Затем чуть улыбнулся и кивнул: — Хорошо, выкладывайте. — Не то чтобы это было прям таким уж секретом... Хотя что это ещё? Я никому не говорил об этом и вряд ли кому-то расскажу. С чего бы начать... Как ты знаешь, мой отец известный учёный в своей области, все только о нём говорят. А меня, как это водится, мало кто замечает как такового. Знаешь, Рой, все всю жизнь только и делали, что говорили мне: «Ты должен стремиться быть как он», «Ты займёшься наукой, потому что он этого хочет», «Он огорчён тобой, тебе надо учиться лучше», «Ты никуда не пойдёшь сегодня вечером, так как это расстроит его. Он запрещает тебе!». И всю жизнь я делал то, чего хотелось бы ему. Шёл туда, куда он укажет мне. Отвоёвывал свои интересы буквально с пеной у рта перед ним. Выслуживался, прыгал выше головы, искренне мечтал быть таким же уважаемым, успешным и умным. А в ответ постоянно получал одни его разочарования, упрёки, понукания, ворчание и запреты. Из-за этого я всё больше становился неуверенным в себе и всё больше терял тот смысл, о котором я говорил вам на первом занятии, если ты помнишь. Рой внимательно слушал Кристофа и кивнул при последней его фразе. Будто что-то вспомнив, он порылся в своей наплечной сумке и вытащил пирожок, который стащил сегодня из столовой. Кристоф с благодарностью принял его, впился в него зубами, сознавая как проголодался и продолжил между делом рассказ, пока Рой расправлялся с яблоком. — Так вот. Наверное, я бы уже давно бросил любое занятие наукой и вообще заперся в себе, постоянно обвиняя в себя в том, что я не оправдываю его ожиданий. Но когда мне было 20 лет, отцу предложили преподавать в одном очень уважаемом университете, находящемся в другом городе. Мы решили переехать туда и во всей этой суете перевоза вещей, утвари и прочего хлама, среди старых документов на чердаке, мне попался один, который заинтересовал меня. Там говорилось, что меня забрали из детского приюта, когда мне ещё не исполнилось и года. А следующий документ оказался свидетельством о смерти маленького мальчика, родного сына моих родителей, который умер за несколько лет до моего рождения. Ему было 3 года, когда он тяжело заболел каким-тов вирусом дыхательных путей и умер. В той же коробке я нашёл и старые фотоснимки, которых никогда до этого не видел. На нём изображены мои родители, ещё совсем молодые с малышом на руках. И этот малыш - не я. Матушку я узнал сразу по её лучистому взгляду и счастливой улыбке. Эту улыбку я видел на протяжении всей своей жизни. Но отец... Чёрт возьми. На том снимке он настолько счастливый, что его трудно узнать. Он держит малыша, высоко подняв его над головой, будто главную награду его жизни, благоговейно возвышая его над своей жизнью. Я никогда не видел отца улыбавшимся, кроме как на светских сборищах, при вручении ему научных наград или на сабантуях учёных. Это была натянутая полуулыбка отчаянно стареющего человека, который вовсе не желает радоваться. Понимаешь, Рой? Я всегда был и буду для него вторым. Чужим. Не таким. Я никогда не оправдаю его ожиданий, никогда не буду похожим на него. Я лишь жалкая копия того, первого мальчика. Слишком убогая, чтобы завоевать его любовь, гордость или хотя бы благосклонность. Матушка всегда давала мне столько любви, сколько могла. Я даже догадываюсь, как всё происходило. Она очень хотела детей, но родить больше не могла. И выплакав все глаза, уговорила убитого горем отца взять мальчика из приюта. И он согласился. Чтобы жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, чёрт побери. А я обречён теперь всю жизнь быть ему напоминанием о погибшем сыне. Вот оно как бывает. Он замолчали. Весь рассказ Рой выслушал, ни разу не перебив, даже не отведя от говорившего взгляда. Теперь, когда он был окончен, наступила неловкая пауза. Рой наконец проговорил: — Простите, мистер Флинн... — Боже упаси, чтобы ты был здесь хоть в чём-то виноват. Брось. Может лучше расскажешь что-нибудь о себе? Хватит мне одному болтать... Подумав немного, Рой сжал кулаки, встретил взгляд Кристофа и выпалил: — Я не хочу, чтобы вы думали о моих родителях плохо, сэр. Всё что говорил директор Кросс — лишь одна сторона правды. — Я и не думал считать их плохими людьми, Рой. Что произошло с ними в действительности? Если конечно ты хочешь, чтобы я знал... — Хочу, - уверенно произнёс юноша и устремив взгляд в непроглядную темноту впереди, продолжил. - Мой отец был военным человеком, сэр. Он с достоинством служил на благо страны, но ранение в стычке с лихими людьми, нарушающими закон, не позволило ему продолжить карьеру. Его буквально выкинули из войск за ненадобностью. До конца жизни он прихрамывал. Случилось всё это, когда мама была уже беременна мной. Отец пустился во все тяжкие — работал везде, где мог, зарабатывал, не щадя себя. Мама подрабатывала швеёй. Но денег всё равно отчаянно не хватало и нас выселили из дома за неуплату, буквально спустя несколько месяцев, как я родился. Никто из родственников не был готов принять нас и мы поселились в самом нищем районе города, в самой маленькой и убогой квартирке. Однажды отец, надрываясь на одной из своих работ, не рассчитал силы и ещё больше повредил ногу. После этого она постоянно болела и он больше не мог быстро ходить и поднимать слишком тяжёлые ящики. Никому не нужен был такой рабочий и его перестали звать на подработки. Лишившись заработка, отец стал воровать, чтобы хоть как-то нас прокормить. Он воровал не деньги, сэр. Только еду. Немного хлеба там, немного крупы здесь... И однажды его поймали. Никто не стал долго разбираться — отца приговорили и повесили спустя месяц после ареста. Грошей матери, которые она зарабатывала швейным делом, не хватало даже на самый скудный обед, и тогда ей пришлось пуститься во все тяжкие. Я с малых лет оставался один дома, ожидая её до самого утра. К рассвету она приходила уставшая, но весёлая. «Теперь у нас есть немного денег, Рой и мы с тобой сегодня очень вкусно поедим, мой мальчик!» - говорила она мне тогда. Она не жалела на меня ничего заработанного, покупала сладости, леденцы, пирожные... Но очень скоро деньги кончались и ещё несколько ночей её не было дома. А однажды утром она не вернулась. Я ждал её весь день, но вечером в квартиру пришли чужие люди. Целая толпа. И сказали, что мамы больше нет. Меня забрали в приют, я отбыл там несколько недель. А потом мои родственнички, которые не помогли ничем нам, когда родители были живы, прослышали о сиротском пособии, выплачиваемом опекунам, если берут ребёнка к себе. И, конечно же, они меня быстро забрали сюда. Я горбатился на них с первых дней, когда оказался у них дома. И всегда презирал в душе. Они не семья мне. Они — предатели, жадные до денег и наживы. Я никогда не был им по-настоящему нужен. Совсем недавно выплаты закончились, так как я вырос. И они быстренько сплавили меня с глаз долой. Теперь их не интересует, что будет со мной, как и меня, что будет с ними. Но что мне действительно жаль после всего этого — что люди не знают, как всё было на самом деле. Я помню отца. Высокий и рыжий, как я, он подолгу играл со мной, когда был свободен от работы, жертвуя сном и отдыхом. Я помню мать. Я был для неё всем, самым дорогим и самым важным человеком на земле. И эту память я не променяю ни на что, мистер Флинн. Рой замолк. Кристоф внимательно слушал его рассказ, а после оба надолго задумались каждый о своём. В этот момент, наблюдавший за фигурами и слушавший их разговор священник Мэйсон, решил, что услышал достаточно и тихо ретировался, уходя по другой тропе в глубину подлеска. По пути он хрустнул веткой, неосторожно ступив и Кристоф обернулся на звук. Рой сказал ему: — Наверное мелкое зверьё шастает. — Может быть... Может быть. После этого у них завязался разговор на разные темы. Всё свелось к звёздам и уже достаточно протрезвевший астроном пустился в интересные рассказы и теории. Юноша указывал ему на созвездия и отдельные, особенно яркие звёзды, а мужчина говорил их названия, сопровождая их своими комментариями. Так они просидели ещё довольно долго и двинулись обратно, когда горизонт уже начал светлеть и Кристоф с трудом наконец различил Северное море вдалеке, отделяющееся от предутреннего неба едва различимой чертой. Джаспер беспробудно спал в своей будке и поэтому в Прайдхилл они попали через знакомый Рою лаз между прутьями ограды. В коридоре они попрощались и отправились по комнатам. Астроном устало рухнул на кровать после длинного и насыщенного дня и тут же уснул. Оказавшись у себя в комнате, Рой нашёл в кармане своего пиджака короткую записку. Она гласила «Благодарю за чудесную ночь. Звёзды были великолепны. Спасибо». Рой недоумевал, когда Кристоф успел её написать и подложить к нему в карман, но невольно улыбнулся.