Дым от наших костров

После этого Рой часто стал захаживать к Кристофу, с умопомрачительной скоростью читая всё, что тот давал ему из своих личных книг. Так он прочёл кое-что из Вальтера Скотта, Диккенса, Теккерея. Они обсуждали каждую прочтённую книгу, при этом Кристоф объяснял юноше замысел каждого произведения, как он его понимал, и учил Роя мыслить критически, смотреть «между строк», понимать героев и их поступки. Его ученик был в восторге от «Дракулы» Брэма Стокера, произведений Редьярда Киплинга и Конана Дойла. «Грозовой перевал» и «Джен Эйр» не вызвали в нём никакого отклика, кроме презрительного фырканья по поводу «девчачей суеты» от чего Кристоф только посмеивался над ним. Роя восхитил «Франкенштейн» и «Пятнадцатилетний капитан», однако такие произведения, как «Красное и чёрное», «Мадам Бовари» были ему не до конца понятны. Были в библиотеке Кристофа и произведения американских авторов: «Приключения Тома Сойера», «Последний из могикан», «Моби Дик». Рой брался за любые книги с каждым разом рассуждая о них всё более смело и открыто, каждые несколько дней приходя за добавкой. «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда вызвал в нём особенный жадный интерес. Он прочёл книгу буквально за одну ночь и следующим вечером уже отдал её обратно. Они сидели и пили чай в комнате Кристофа и тот как обычно начал задавать вопросы: — Ну, как тебе? Слишком смело, ты не находишь? Однако, детали красноречивы, прекрасный слог, достаточно мистики... — Это пожалуй будет любимой моей книгой. — В самом деле? Почему именно эта? - удивился Кристоф, не понимая, почему Рой так мечтательно улыбается, задумавшись. Тот опомнился и ответил: — Я не могу этого объяснить. Но этот роман самый яркий из того, что я пока прочитал. Вы дадите мне ещё что-нибудь? — Хм... Конечно. Порывшись немного на своём шкафу, Кристоф вручил Рою увесистый томик. На нём красовались позолоченные слова «Три мушкетёра». — Думаю, это тебе будет не менее интересно прочесть. — Уверен в этом, спасибо, сэр, - рассеянно ответил Рой, думая о чём-то своём. Читали они и стихи. Юноша был буквально заворожён тем, с какой силой и пылом, с каким тонким умением и мастерством Кристоф читает свои любимые стихи наизусть. Он читал Гейне, Байрона, Верлена, Уитмена, Бодлера. Одно стихотворение последнего Рою запомнилось особо. Было это поздним тёмным вечером, осень окончательно вступила в свои права, стёкла в окнах дрожали от бешеного напора ветра с сырых и мрачных просторов. Они сидели в комнате Кристофа, о чём по их негласной договорённости никто не знал, так как часы отбоя давно пробили. Соседи Роя думали, что тот гуляет с какой-то девчонкой не пойми где, а педагоги — что мирно спит у себя в кровати. Кристоф и сам понимал, что неправильно беседовать с учеником допоздна и что тому к утру надо быть бодрым, чтобы идти на занятия, но оба ничего не могли с собой поделать. Учителю так хотелось поделиться всем, что он узнает, по-настоящему открыть мир литературы своему ученику, развить в нём дар видеть детали во всём. Рою же было интересно узнать это, слушать интересные истории о писателях и учёных, учиться пониманию прочитанного и применению книжного опыта в жизни, познавая мир не выходя за пределы этой маленькой, но уютной комнаты. Обоим было легко друг с другом, а чувство юмора обоих частенько доводило их до приступа икоты и колик в животах. Когда их знакомство прошло стадию недопонимая, в обоих появилось какое-то магическое, сверхъестественное доверие и знание друг друга. Всё больше они начинали понимать друг друга с полуслова, чем чаще становились их ночные посиделки. Всё чаще в пылу спора или особенно интересного обсуждения, Рой сбивался с «вы» на «ты» за что потом спохватившись извинялся, смущаясь, а Кристоф махал рукой и со смехом предупреждал, чтобы тот соблюдал субординацию хотя бы на занятиях при классе. И вот в один из вечеров, Кристоф прочёл свой излюбленный стих Бодлера из сборника «Цветы зла». Голос его, когда он читал стихи, как по щелчку креп, становился увереннее и сильнее, в нём появлялась необычная сила и магия. С чувством неизбывной тоски и потаённой горечи он продекламировал: Я вырою себе глубокий, черный ров, Чтоб в недра тучные и полные улиток Упасть, на дне стихий найти последний кров И кости простереть, изнывшие от пыток. Я ни одной слезы у мира не просил, Я проклял кладбища, отвергнул завещанья; И сам я воронов на тризну пригласил, Чтоб остов смрадный им предать на растерзанье. О, вы, безглазые, безухие друзья, О, черви! к вам пришел мертвец веселый, я; О вы, философы, сыны земного тленья! Ползите ж сквозь меня без муки сожаленья; Иль пытки новые возможны для того, Кто - труп меж трупами, в ком все давно мертво? Рой затаив дыхание слушал его, дивясь про себя померкнувшему взгляду астронома, грации его лёгких жестов и падении голоса, который как осенние листья, медленно опал с последним словом до еле слышного шёпота. Когда Кристоф закончил читать, то крепко задумался нахмурившись и смотря во мрак окна на своё отражение, подсвеченное лампами на столе. Лишь через несколько минут Рой решился прервать молчание: — Что это за стихотворение, сэр? — Оно называется «Весёлый мертвец», пера Шарля Бодлера. Понравилось? - Кристоф с улыбкой посмотрел на юношу. — Да, очень, - проговорил Рой. Они встретились глазами на несколько секунд, затем оба отвели взгляд. Кристоф снова задал вопрос: — Ты понял о чём оно, Рой? — О смерти души задолго до смерти тела, сэр? - неуверенно сказал Спаркс. — О смерти души... - задумчиво повторил Кристоф, снова задумавшись. В тот день они расстались пораньше. Рой уносил к себе в комнату сборник стихотворений Бодлера. Волосы на голове Роя неумолимо подрастали. Так прошёл октябрь.