Le parapluie vert.

Странную картину представляли собой Вик и Келлин: Два парня, идущие вдоль по тротуару в дождь, под большим тёмно-зелёным зонтом. Первый улыбался своей идеальной улыбкой, которой покорил не одну девушку, и даже не одного парня, а второй нёс под мышкой мольберт, молчаливо идя рядом со своим болтливым "спасителем". Как только парни прошли мимо автобусной остановки, Куинн понял, что успевает на вечерний автобус, который за полчаса доставит его домой. – Слушай, – он немного замялся, думая, назвать ли своего нового знакомого по имени, – я тут на автобус ещё успею, так что, – но не решился, – пока, что ли. – Да? Это хорошо, да, конечно, надеюсь, что мы ещё встретимся, Келлин. Куинн стушевался. Его имя в устах Фуэнтеса прозвучало как-то по особому, нежно, что ли, или, может быть, искренне. Парень сам конкретно не мог сообразить, что он чувствовал по этому поводу, поэтому лишь кивнул и протянул руку, но Вик обнял его. Опять неудобно. Но только пришедший автобус скрасил неловкое молчание этих двоих. Келлин выскочил из под зонта как ошпаренный, и быстро забежал в автобус. Двери тут же закрылись, а парень устало опустился на ближайшее потёртое сиденье общественного транспорта. Парень потёр переносицу большим и указательным пальцами, после чего глубоко вздохнул. – Я тоже надеюсь, – тихо выдохнул он. Вот и долгожданная остановка. Парень с удовольствием вздохнул вечерний запах города. Так как дождь уже кончился, пахло сыростью, но Келлину это жутко нравилось. Ему вообще нравилось много чего: рисовать и писать песни, курить на своём крошечном балконе красные Marlboro, а потом запивать горечь никотина зелёным чаем. А ещё одной из таких нравящихся ему вещей был запах на улице, когда только прошёл дождь. Парню нравилась эта облегчающая свобода от всего мира, но в то же время она тяготила его и тянула вниз. Потому что сейчас, заходя на кухню, где в пепельнице уже не поместиться ни одной сигареты, а на столе не хватает места из-за упаковок из под пакетиков от чая, парень чувствовал себя ужасно одиноким. Впервые ему хотелось сесть на пол, зарыться руками в волосы, притянуть колени к себе и выть от ужасного чувства в грудной клетке, которое звалось одиночеством. Но он не сделал так. Слишком часто люди, да и он сам, видели его слабым, как будто бы треснутым, разбитым, как любимая чашка, но, чёрт, Келлин устал от этого. Устал показывать всем свою слабость, скрытую под маской безразличия. Теперь, доставая из рюкзака зажигалку и полупустую пачку любимых сигарет, он понимал, что безнадёжно влюбился в незнакомца под тёмно-зелёным зонтом, с вьющимися каштановыми волосами, идеальными чертами лица, бездонными карими глазами и такой прекрасной улыбкой.