Осенние воспоминания

Никогда не стоит разыгрывать собственную смерть, чтобы ни происходило в жизни. Нет, я не суеверен, вовсе нет. Просто мерещится мне, что заместо меня давно уж кто-то чужой по земле ходит. Упырь, не человек. Это началось как-то исподволь, и не вспомнить уже. Сначала мне казалось, что я стану прежним, когда вернусь в Россию. Но я вернулся вдовцом с младенцем на руках. И, хотя Ксению убили иллюминаты… Я мог ее спасти, если бы вернулся на квартиру, я это знаю. И Иван это тоже знает, и даже знает, что я знаю. Может быть, то, что Ольга отвернулась от меня, есть наказанье свыше? Оставил в опасности мать своего ребенка, беззаветно тебе преданную – так и получай одиночество и разбитое сердце. Мать хотела оставить Петю себе, теперь думается, она была права, но тогда казалось, я не хуже ее смогу позаботиться о сыне.По возвращении в Россию я погрузился в заботы о сыне и службу. Но идея возродить тайную полицию стало точкой невозврата, после которой от меня отвернулись все, кроме самых близких. Даже государь, горше всего, что государь. Нет жалованьем он не обделяет и чинами опять же. Вот только взгляд его такой, с нотками спесивой брезгливости. Всем хочется быть чистенькими, жар чужими руками загребать. Может быть, я рассказал об Алеше только для того, чтоб царь понял – служить ему мое главное дело всей жизни, превыше всего, даже превыше дружбы. Но я не думал, что так все выйдет, совсем не думал. Верил, государь всего лишь ограничится высылкой из Петербурга. А оно вон как обернулось. Мне все-таки не верится, чтоб Александр мог отдать приказ об убийстве. Может быть все это – всего лишь случайность, стечение обстоятельств. Но в эту случайность не верят ни Платон, ни Михаил. И если Платон хоть как-то смирился с безвременной кончиной нашего друга, то Михаил, похоже, меня просто возненавидел. Говорит, что я виновен в смерти Алексея, что предал их многолетнюю дружбу и доверие. Даже то, что они с Варей повенчались (наконец-то!) не смягчило его. Высокомерный гордец! Как будто он сам без греха. Так буднично поделился со мной планами заколоть Бонопарта! Признаться, когда я впервые убил человека не в бою (Леандр – жалкий актеришко, но ведь он все равно человек) худо мне было. Неделю кошмары снились и руки дрожали, как после попойки. А Михаил словно бы без единой эмоции. И вообще, во всей этой истории слишком много странного. Кто допустил его во дворец? Откуда он знал о запасном выходе? Почему, в конце концов, эта безумная идея вообще угнездилась в его голове? Впрочем, и более странные вещи происходили с Мишелем. Но главный вопрос теперь мучает: как и зачем он оказался в логове тамплиеров? Он искал там меня или Романа Евгеньевича? Тогда, возможно Ольга попросила его сопровождать ее. Конечно, так оно и есть! Ольга искала Романа и попросила Мишу помочь ей. Ведь он – крестный ее дочери. А уж увидев, что задумали злодеи, Михаил, конечно же, вмешался. Все вроде бы логично, значит, так и было. Вот только неясно, почему вообще Михаил вообще оказался в той части здания. Можно было задать этот вопрос ему, но сначала я был убит горем, потом Михаила не было в Петербурге, потом я был слишком занят, а потом мы и вовсе перестали разговаривать друг с другом. Почему я вообще думаю об этом? Потому что, сидя под домашним арестом у меня слишком много свободного времени. А под арестом я, страшно сказать, по подозрении в государевой измене! Это даже выговорить больно. Разгром под Аустерлицем был страшен. И нужно было найти виноватых. Мне были подкинуты документы, указывающие на перемещения вражеских войск. Якобы, я утаил их. Вся интрига была шита белыми нитками, тем ужаснее, что государь почти поверил в нее. Нет, он не велел отправить меня в каземат Петропавловской крепости, всего лишь отстранил от дел, оставив прозябать здесь, пока все обстоятельства не прояснятся. Дело, между-тем, оборачивалось дурным образом. Нашлись “свидетели” моих визитов в масонскую ложу (визиты были, не спорю, в рамках расширения агентуры), и передачи данных генералу наполеоновской армии (а вот этого – не было). Но уже неважно, карта, начертанная моей рукой, с моей подписью оказалась у врага. Я даже не знаю, как этом могло произойти.Навещали меня здесь лишь мать, да вновь обретенный братец. Сына я еще до отъезда в Персию перепоручил заботам матери и покойной Груши. Теперь, увидев крепкого мальчугана на руках Ивана, не сразу узнал его. Странное чувство, мы беседовали о моем сыне, о делах в моем имении… А мне казалось, что я говорю о делах чужого сына и чужого имения. Смутно-горькое чувство, что Иван постепенно вытесняет меня из сердца моей матери и моего сына. А моего ли? В таком возрасте нельзя определить, на кого похож ребенок. Ксения же была уверена, что Петя от меня. Или хотела быть уверенной? Так, довольно чернить память покойницы даже в мыслях! В любом случае, сын мне Петр или племянник, его место – в Черкасово, он наследник этого имения и моего имени. Или чего там останется от моего имени, после того как в очередной раз это имя смешают с грязьюВсе разрешилось неожиданно. Два свидетеля по моему делу пропали. Один – без вести сгинул, другого – обнаружили повешенным в собственной квартире с предсмертной записке. И, что было совсем неожиданно, в одной из комнат канцелярии произошел пожар. Его быстро потушили, но часть документов, включая ту злополучную карту, сгорело. И хотя некий флер недобрых подозрений в мой адрес остался, но я смог вернуться к службе. А сегодня у меня совсем неожиданный визитер. Судя по холодно-насмешливому выражению лица, Михаил Лугин пришел совсем не ради светского визита. Небрежно кинул конверт на стол. Открыв его, я обомлел: там были те самые злополучные документы. Тупо уставился на них, услышав: - Тебе стоит быть поосмотрительнее с доверенными лицами и передачей секретной документации. Хотя у предателя и подручные должны быть такими же - Откуда у тебя это? - Не ребячься, это глупый вопрос - Свидетели по делу… - А это грубый вопрос - Ты же ненавидишь меня, Михаил, зачем… -А вот Варвара любит тебя. И до сих пор считает, что родственные узы для тебя что-то значат. Я задаю вопрос, который давно беспокоит меня: - Как ты оказался у тамплиеров? Только не говори, что тебя настолько интересует история, что ты обследовал все заброшенные аббатства и кладбища в окрестностях Парижа. -.Этот допрос вместо “спасибо” за оказанную помощь? Да уж, ты в своем амплуа дознавателя. - Я должен знать, в концов, мы же были дружны и я кузен Вари - Вспомнить о Варе решил? Лучше поздно, чем никогда. А впрочем, ты потерял право спрашивать меня о чем-то, после того как предал Алексея. Выплюнув эти слова, он развернулся и ушел. Я должен радоваться, что все так завершилось. Но мне совсем невесело. Я бы предпочел, чтоб этот пакет не лежал у меня на столе. Есть вещи, о которых вообще лучше не знать, потому что, раз коснувшись темноты, ты уже не сможешь не замечать ее.