Факультативы по математике.

-Оливер, ну я не немощный и вполне в состоянии передвигаться по дому! -Ну-ка заткнись нахрен и немедленно возвращайся на диван, Энди! Ты таблетки пил? Я устало закатил глаза: -Чёрт, да! Оли, я не тупой!       Прошла долгая неделя лечения и реабилитации в больнице, и вот наконец врач решился отпустить меня, прописав ещё кучу всяких таблеток. Оли восстановили в должности учителя старших классов, и это громкое дело никак не сказалось на его репутации: он просто продолжал жить, как ни в чём не бывало. Группа, насколько мне известно, продолжает заниматься без меня: нас всё-таки пригласили на рок-массив в марте, что не могло нас не радовать. Конечно, я рвусь в Нейборхуд, но Оливер не отпускает меня из дому ни под каким предлогом.       И вот, вчера я вернулся домой и в Оливере очнулся папаша: туда не ходи, это не делай, врач запретил тебе ходить, выпей таблетки, запей сердечными каплями, И НЕ ВОРЧИ, ЭНДИ, Я ЖЕ ВОЛНУЮСЬ! И всё бы ничего, но он всячески отпирается от моих приставаний. У меня не было секса слишком долго для меня, я весь трясусь от одного взгляда на тело Оли - а ему хоть бы хны. "Тебе противопоказаны физические нагрузки, Бирсак, и не зли меня!" - всё, что он говорит. Как я только не ластился, что бы я ни делал, это заканчивается обломом и обидой. Может, я перестал ему нравиться, а сказать он не может? Я перекатился ближе к Сайксу и тихо спросил: -Оливер, что происходит? Он оторвался от книги и перевёл взгляд на меня, улыбнувшись: -О чём ты? -Я больше не нравлюсь тебе, да, и только из жалости ты со мной возишься? Улыбка медленно сползла с губ математика и он нахмурился, отложив книгу: -Что за чушь? С чего ты это взял, Энди? -Хотя бы с того, что я теперь не Ди, а Энди. Ты не прикасаешься ко мне, не целуешь. Про секс я вообще молчу. Вдруг Оли рассмеялся и положил мою голову к себе на колени, убрав с лица чёлку: -Дурак же ты, ну. Я боюсь тебе навредить: у тебя был нервный срыв и пусть микро, но всё же инфаркт. С сердцем шутки плохи, равно как и с нервами, не зря же врач прописал тебе полный покой и лишь незначительные эмоции. Ты мне никогда и не нравился, Бирсак, я сразу же влюбился в твои глаза. Слова Оли меня успокоили, и я залез на парня сверху, устроившись на его бёдрах: -А я когда тебя увидел, подумал, что ты очень секси и планировал тебя совратить. -Как будто я не видел, что ты пялился на мои губы или татуировки все уроки напролёт. Я ведь не идиот. Я попытался поцеловать Оли, но тут же моя попытка была пресечена беззлобно смеявшимся парнем: -Опять ты за своё, маленький извращенец? Меня мелко затрясло от взгляда на эти прекрасные губы и я капризно застонал: -Сайкс, я тебя хочу. Ужасно сильно. -Я тебя тоже хочу, счастье моё, но врач... -Да плевал я с высокой колокольни на его слова: я прекрасно себя чувствую, или ты мне не веришь? Оли откинул голову на спинку дивана и судорожно вздохнул: -Верю. Чёрт, Энди, если ты сейчас же с меня не слезешь, я точно сорвусь. Гы, получилось. Наконец-то. Воспользовавшись моментом, я припал губами к шее возлюбленного, нежно кусал её и тут же целовал укусы. Пальцы Оли просочились сквозь мои волосы и мягко их оттянули, возлюбленный перехватил руль ситуации, а с моих губ сорвался рваный, сладкий стон: -Ах, Оли, я... Ох, да-а... Я решил довести Оли до края терпения и, выгнувшись в спине, потёрся внутренней стороной своего бедра о горячий, окрепший орган математика и тот глухо застонал в экстазе: -Что, Ди? Нравится чувствовать себя моей шлюшкой? Он стащил с моего торса майку и провёл кончиком языка по краю татуировки на вздымающейся в прерывистом дыхании груди и пошло ухмыльнулся, глядя в мои тёмные от возбуждения глаза: -Не нужно мучить меня недотрахом - я от этого зверею. -Аах! -Какой ты... Сексуальный. И как приятно осознавать, что это, в какой-то степени, моя заслуга. Его тёплые ладони опустились на мой зад и с силой ударили по нему, и я, вскрикнув от неожиданно приятной боли, упал на грудь математика. Парень гладил, массировал и шлёпал меня, довольно урча что-то неразборчивое, а я лишь выгибался и кричал, когда мои ягодицы обжигала тонкая, чувственная боль. Как упоительно приятно ощущать себя ниже в этих сильных руках возлюбленного, растворяться в нём без остатка и без боя сдаваться на милость победителя. Мне стало жарко от нестерпимого желания, в горле пересохло от частого крика удовольствия, сердце гулко колотилось в груди, а каждый удар отдавался эхом в голове. Я тяжело вздохнул и, облизав сухие губы, наклонился к любимому: -Оли, поцелуй меня, умоляю. Парень довольно замурлыкал и улыбнулся, поглаживая меня по обнажённому холодному телу горячими ладонями: -Мм, радость моя, мне приятно слушать эти просьбы. Ну, иди ко мне: я соскучился по твоим сладким стонам. Эта бархатная кожа, крики наслаждения в твоём исполнении, и эти прекрасные голубые глаза - вот рецепт моего сумасшествия.       Он аккуратно уложил меня на диван и устроился между моих ног, чувственно улыбаясь: -А хочешь новых ощущений? Я сглотнул в предвкушении: что придумал Оли? -Хочу! -Я знал, поэтому всё предусмотрел. Смотри. Из заднего кармана джинс он выудил чёрный в серую полоску галстук и взял в ладонь моё левое запястье: -Поиграем в "50 оттенков Сайкса"? Я не смог сдержать смешка и прыснул, согласно кивая. Оли быстро стянул мои запястья тканью и крепко связал их, склонившись ко мне: -Вот так милые парни и становятся всякими Анастейшами. Я рассмеялся, но мой смех прервал настойчивый, дерзкий поцелуй Оли, отчего я громко застонал и выгнулся под ним, стараясь прижаться плотнее к груди Оливера. Его проворный язык сплетался с моим, и мы оба даже не пытались сдержать громких стонов удовольствия. Я так желал прикоснуться к нему, но со связанными руками это, к сожалению, невозможно, и от этого я лишь сильнее распалялся. Вдруг Оли схватил со стола мой стакан с колой и льдом, зацепил губами кубик льда и склонился к моей шее. Когда он коснулся холодными губами и льдом моей раскалённой шеи, я закричал от контрастных ощущений и наслаждения, и забился под тяжёлым телом Оли: -Оли, чёрт, а-ах! Он начал гладить меня, успокаивая, а сам тем временем оставлял мокрую дорожку от таявшего льда и холодных поцелуев вниз по моей шее и груди. Когда он спустился до пупка, льдинка растаяла, и Оли, пошло усмехаясь, провёл кончиком холодного языка по самому краю моих боксеров, рукой сжав мой стояк: -Моя радость, ты представить себе не можешь, как я счастлив, что ты у меня есть. Такой сексуальный, милый, красивый, любимый и оттаявший. Наконец-то. Он развязал мне руки одним быстрым движением, секунда - и я нежно целую такие любимые губы, схватив в ладони милое лицо моего солнца, без которого я бы так и остался куском льда. Но холод в сердце уходит, и эта маленькая мышца бьётся такой любовью, о которой пишут в книжках и рисуют на картинах: светлой, чистой, а главное, взаимной. ***       Судья поднялся зачитать приговор отцу: -Мистер Кристофер Дэвид Бирсак, гражданин Великобритании, дата рождения: девятнадцатое января 1966 года, обвиняемый во лжесвидетельствовании правосудию и клевете, проговаривается к трём годам лишения свободы в колонии строгого режима и исправительным работам в течение двух лет после отбывания наказания. Всё имущество подсудимого конфискуется в казну государства. Решение суда окончательное и обжалованию не подлежит. Заседание окончено, приговор привести в исполнение в зале заседания судебной комиссии. *** -Твою мать!       Девушка вскочила на постели, больно ударившись головой об спинку кровати. Потирая ушибленную голову, она проморгалась и поспешила отключить будильник. До нее медленно доходило, что она - Дарина, а не Энди, и что всё это - лишь очередное послание свыше идеи для нового фанфика. Она улыбнулась заспанной девушке с копной каштановых волос и зелёных глаз - отражению в зеркале и отправилась в ванную.       -О да, Бананчик, надеюсь, когда ты вернёшься с дачи, ты просто очешуеешь от этой работы... Дарина упала в кресло, скрестив ноги, и, послав группу и репетиции надолго и подальше, открыла Заметки на своём айпаде и начала писать, довольно улыбаясь: Здравствуйте, я Энди Бирсак, мне семнадцать лет и я самый злостный хулиган школы, сердцеед, балагур и поэт-песенник. Через год я закончу школу и наконец смогу свалить из этой грёбаной Англии навстречу своей заветной мечте - карьере рок-звезды мирового масштаба.