Факультативы по математике.

      Очнулся я уже в больнице. Белоснежные стены били по глазам своей ослепительностью, а тишину нарушало моё дыхание и писк аппаратов жизнеобеспечения. Я узнаю это место: я в боксе номер восемнадцать, там, где лежала моя мама перед смертью. В горле пересохло и я нажал на кнопку вызова медсестры. Через минуту явилась девушка-афроамериканка, ярко улыбаясь: -Здравствуйте. Я Мишель. Вы помните, кто Вы? -Я Энди. Энди Бирсак. Что со мной случилось? Мишель поправила на мне капельницу и протянула стакан воды: -Вы, главное, не волнуйтесь. У Вас сильнейший нервный срыв и от перенапряжения у Вас случился микроинфаркт. Благо, до больницы было недалеко. В коридоре сидит Ваш отец, мне позвать его? Я с жадностью напился прохладной воды и стёр капли с губ: -Да. Мишель кивнула и покинула бокс с пустым стаканом в руке. Через несколько секунд влетел переполошенный отец: -Черт, Энди, как я испугался. Сыночек, как ты? Я вспомнил, как прибежал к Оли, как услышал, что он подписал чистосердечное, как потерял сознание: -Оставь эту показуху для суда, мне не нужна твоя любовь. Ты угробил жизнь неповинного человека. И этот грех будет на твоей совести - не знаю, как ты будешь жить с этим. Я бы не смог. -Энди, сынок, ты не понимаешь. Сайкс сам сознался во всём, я не давил на него. -На него давили полицейские, которым ты дал на лапу за его судимость! Прибор отметил усиление сердцебиения, и писк стал частым и мелким: -Я люблю его! А ты убил нас обоих! Ты убил мою душу! -Тише, тише, успокойся, прошу тебя. Я уйду, только успокойся. Мужчина покинул бокс, и я услышал, как моё сердце замедлило ход. Слёзы градом бежали по щекам, а моё тело содрогалось в мелких конвульсиях. Любовь, какая же ты прекрасная и опасная. Ты как сладкий яд, медленно и приятно отравляла меня, и вдруг поразила насмерть. Я не боюсь умереть, убитым любовью. Я окончательно оттаял, Оли. У нас получилось растопить мою мёрзлую душу. Как вовремя-то, блять...       В палату вошли парни из группы, бросая на меня сочувственные взгляды. Джинкс коснулся моей руки: -Эй, Ди, Эшли всё рассказал нам. Он, конечно, скотина, но его можно понять. Скажи нам: ты правда добровольно был с Сайксом? -Да. Сколько я пробыл в отключке? Крис упал в кресло: -Два дня. Черт, я не верю: не жизнь, а Санта-Барбара какая-то. Через пять дней суд. -Я хочу пойти. Джейк и смертельно бледный Эшли в один голос вскрикнули: -Даже не думай, ты слишком ослаб! Я закрыл глаза и почувствовал слезинку по виску: -Парни, пожалуйста. Поговорите с врачом. Я должен быть на процессе, иначе сойду с ума. В палату вошёл мой лечащий врач, вежливо улыбаясь: -Мистер Бирсак, как Вы себя чувствуете? -Я в порядке. Отпустите меня домой. -Не так быстро, молодой человек. Сначала я Вас осмотрю, а там видно будет. Молодые люди, покиньте нас, пожалуйста. Группа тихо вышла из бокса и врач начал осмотр: он светил мне в глаза фонариком, что-то высматривал на языке и стучал молоточком по локтям и коленям. Когда он закончил, я нетерпеливо заёрзал на больничной койке: -Ну так Вы отпустите меня? -Однозначно, нет. Боюсь, несколько дней школы придется пропустить. К Вам сейчас придет медсестра и возьмёт все необходимые анализы. Отдыхайте. Я не успел возразить, как прозрачная дверь уже закрылась за доктором. Черт! Я умру здесь за эти пять дней.

***

День 1.       Оли, ты снишься мне. Ты прекрасен, улыбаешься, и целуешь мои губы, нежно сминая их своими. И я не верю своему счастью, плачу, как ребёнок - и открываю глаза в больничном боксе со слезами на глазах. Громкий крик, встревоженные медсёстры и успокоительное по венам. Снова сон, снова ты. Порочный круг. Парни принесли мне маленькое письмо от тебя, которое им передал следователь: "Любимый. Я очень скучаю по тебе, ты мне снишься каждый раз, когда я засыпаю. Я так люблю тебя, что, наверное, не буду ждать суда: мне не дадут меньше двадцати лет, а жить без тебя я не хочу и не буду. Забудь меня, ладно, детка? Люблю тебя, О." Крик, медсёстры, успокоительное. Оли, ты снишься мне. До суда четыре дня.

***

День 2.       Меня всё-таки отпустили в школу, напичкав успокоительными и другими таблетками. Сочувственные взгляды, ободряющие возгласы и ненавистная жалость - вот так прошёл этот день. Вся школа говорит только о нас с тобой: кто-то осуждает, кто-то жалеет, но бесят абсолютно все. Я ненавижу это лицемерие, этих людей, этот мир - если тебя нет рядом.       Уроки прошли спокойно, я просто жил прошлым, оживлял каждую улыбку в памяти. Математику отменили, но я просто стоял у доски в кабинете и смотрел на неё, где твоим почерком выведена дата: двадцать четвёртое декабря. Слёзы по щекам и мягкие руки Эшли уводят меня обратно в больницу. Четыре стены, запертая внутри боль и один-единственный я. Больше не хочу любить. Я начинаю замерзать без тебя, Оли. Мы старались зря. До суда три дня.

***

День 3.       Сегодня я не пошёл в школу - не хочу слышать, как тебя и меня, как нашу любовь ругают злые людские языки. Она свята, невинна, я лелею её в своём обколотом успокоительными сердце.       Зима в бешенстве уничтожает морозами и снегом Шеффилд: уже третий день свинцовые тучи плачут мелким, острым снегом, а сильный порывистый ветер бьёт людей этими маленькими лезвиями, как эта любовь бьёт меня прямо в сердце. Парни не приносят от тебя никаких новостей: значит, ты живой. Ты не убил себя, не стал добивать меня.       Я сильно похудел, мешки под глазами залегли слишком глубоко, а руки мелко трясутся от постоянных капельниц. Боль в душе не становится меньше, лишь ослабляется болью физической: но ненадолго. Обезболивающие действуют, и снова призрак твоего смеха преследует меня. Оли, останови эту страшную пытку. Если это сон, я хочу проснуться - это зашло слишком далеко. Суд послезавтра.

***

День 4.       Врач сказал, что отпустит меня на суд, но только с сопровождением и стойкой капельницы. Я впервые за эти четыре дня улыбнулся сухими, потрескавшимися губами: я увижу тебя. Моя радость, моя любовь и моё Лето.       Следователь пришёл ко мне и передал весточку от тебя: "Любимый. Эрик сказал мне, что ты в больнице. Я так переживаю за тебя. Я хотел убить себя, но подумал, что это - слишком эгоистично по отношению к тебе. Умоляю, поправляйся. Я так люблю тебя, детка. Не приходи на суд, иначе я разревусь прямо в зале. Люблю тебя, Оливер. P.S.: Зима беснуется за окном, и я вижу, что с тобой происходит. Мы же одно целое - Эндивер Бирсайкс. Помнишь, детка?..."       Слёзы снова смочили мои щёки, и я сжал в руках листочек с твоим почерком: конечно, я помню. Двое в одном, Зима и Лето, плюс и минус. Алый закат и первый снег, карамельный латте и заброшенная станция, первый поцелуй со вкусом малины и медленный танец после концерта под музыку из наушников. Я чувствую, как цветы в душе умирают. Я замерзаю. Вернись, Лето. Я умираю. Суд завтра.

***

      -Встать, суд идет. В зал вошла женщина в чёрной мантии и со стрёмной причёской. Я опёрся на стойку с капельницей, полумёртвый и обессиленный, ждал, пока введут подсудимого. Журналисты паслись у входа в зал, ожидая Оливера под конвоем. Наконец его привели: он опустил голову и не отвечал на вопросы гиен-журналистов. Охрана закрыла дверь перед носом писак: заседание будет закрытым. Любимого заперли в клетке, он поднял взгляд и увидел меня, слишком худого, измученного, под капельницей, и крепко зажмурился, сдерживая слёзы. Мы снова сели, судья зачитала права "пострадавшего", то есть меня, потом права Оли и перешла к обвинению: -Оливер Скотт Сайкс, гражданин Великобритании, дата рождения: двадцатое ноября 1986 года, обвиняется в педофилии, похищении мистера Эндрю Денниса Бирсака, насильном его удержании, а также неоднократных угрозах жизни и здоровью несовершеннолетнему лицу. Для допроса приглашается свидетель обвинения, отец пострадавшего, Кристофер Бирсак. Папа вышел к трибуне, дал клятву, положив руку на Библию и начал говорить: -Уважаемый суд, присяжные, я могу сказать Вам, что хотел для сына только лучшего. Сайкс совратил моего мальчика, похитил его и теперь у Энди стокгольмский синдром. Судья скрестила пальцы на столе: -Как Вы поняли, что у Вашего сына связь с подсудимым? -Я знал, что у него нет друзей с именем Оливер, и попросил его лучшего друга Эшли проследить за Энди. Тот узнал в гхм... любовнике сына их учителя математики и сделал несколько снимков. Прокурор что-то спрашивал у отца, а я просто смотрел в любимые зелёные глаза и наслаждался ими. Оли что-то шептал, его губы чуть заметно шевелились, но я не смог ничего понять. Он слабо улыбнулся, и я ответил ему такой же измученной улыбкой, когда судья ударила молотком по столу и попросила предоставить запись моего допроса пятидневной давности. Оливер заинтересованно слушал мои слова, а когда я сказал, что жил будто в раю - он заплакал. И вслед ему залился слезами, даже не стирая их с лица. Судья поражённо посмотрела на меня: -Мистер Бирсак, могу я попросить Вас подняться на трибуну? Я медленно взошёл на помост, дал клятву на Библии и смело взглянул на судью: -Мистер Бирсак, можете ли Вы подтвердить эти слова, сказанные Вами несколько дней назад? Я бросил взгляд на любимого и заговорил сиплым от слёз голосом: -Госпожа судья, сто раз спросите, правду ли я сказал, сто раз отвечу: да. Женщину тронули мои слова, но она взяла себя в руки: -Не разыгрывайте драму, пожалуйста. Вы можете вернуться на свое место, а суд вызывает для допроса свидетеля защиты, лучшего друга пострадавшего, Эшли Парди.       Эш помог мне спуститься, повторил церемонию клятвы и заговорил: -Мы с Энди были в отношениях около трёх лет. Когда в школу пришёл Оливер, он очень изменился: стал лучше учиться, и внешне стал другим. Мы расстались, и через несколько дней мой отец слёг с инсультом. На его лечение требовались большие деньги, которых у нас с мамой не было. И тогда мистер Бирсак предложил мне следить за Энди и Оливером и платить за это. В день, когда я сделал снимки близости подсудимого и пострадавшего, мой отец умер и необходимость в деньгах отпала. Мистер Бирсак обещал мне приличную сумму за ложь в суде. Я должен был сказать, что Сайкс домогался и меня, а потом заметил меня с камерой и угрожал убийством, если я кому-то ляпну про них с Энди. Мне больше нечего сказать суду. Зал поражённо вздохнул, а отец вскочил с воплем: -Мальчишка лжёт! Судья раздражённо застучала молотком, призывая к тишине: -Тишина в зале, присяжные! Мистер Бирсак, я попрошу Вас не вмешиваться, Вам давали шанс сказать. Мистер Парди, Вы можете вернуться на место. Суд вызывает свидетеля защиты, друга пострадавшего, Кристиана Кома.       Крис подтвердил слова Эшли и сказал, что ему отец тоже обещал огромные деньги за ложь суду, а я не верил ушам: зачем папа так хотел посадить Оли?! Просто сумасшествие какое-то.       Суд поднялся, снова зачитал обвинение и права, и судья дала последнее слово обвиняемому. Оливер встал, прокашлялся, и заговорил: -Я не отрицаю того, что связь с несовершеннолетними это ненормально. Но поймите, люди: он стал совершеннолетним двадцать шестого декабря. И за два дня до этого сделаны фотографии на новогоднем вечере. Додумайте сами, можно ли считать его несовершеннолетним, а меня - педофилом. Энди, я хочу сказать тебе пару слов: моё маленькое чудо, моё счастье - будь счастлив, ладно? Что бы ни случилось с тобой, помни, что я всегда люблю тебя. Всегда.       Я вздрогнул от щемящей боли в груди, но виду не подал, иначе меня утащат в клинику, а скоро огласят приговор. Судьи удалились, и зал зашептался, бросая взгляды на меня и Оли: мы не сводили глаз друг с друга, улыбались, как дураки и лили слёзы: попахивает сумасшествием.       Минут через двадцать судьи вернулись, мы встали, и я чуть не упал в обморок, готовясь услышать приговор: -Оливер Скотт Сайкс, гражданин Великобритании, дата рождения: двадцатое ноября 1986 года, обвиняемый в педофилии, похищении мистера Эндрю Денниса Бирсака, насильном его удержании, а также неоднократных угрозах жизни и здоровью несовершеннолетнему лицу. Суд выслушал всех свидетелей, показания пострадавшего и принял решение освободить подсудимого из-под стражи в зале суда и полностью оправдать его, сняв все обвинения. К обвинению во лжи суду и подстрекательству к незаконным действиям против других граждан привлекается мистер Кристофер Бирсак, гражданин Великобритании, дата рождения: девятнадцатое марта 1966 года. Взять под стражу в зале суда и перенаправить на время расследования в временный изолятор. Сегодняшнее заседание считать закрытым, приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Молоток громко опустился на деревянную подложку, а моё сердце пропустило удар: ЕГО ОПРАВДАЛИ.       Как в бреду, я наблюдал за тем, как отца заковали в наручники и увели, как двери клетки распахнулись и я упал в объятия любимого, плача навзрыд и целуя его лицо, лоб и щёки: -Оли, Оличка, любимый мой, хороший, тебя оправдали, ты невиновен, я не верю! Его сильные руки стиснули меня, обнимая: -Моё маленькое чудо, я сам не верю. Как я боялся за тебя, счастье моё... Оли нежно поцеловал меня, привычно смяв мои губы своими, отчего я, выгнувшись, застонал ему в рот: парень довольно хмыкнул и оторвался от меня: -Я успел забыть, какой ты сладкий, малинка. Пойдём, я помогу тебе добраться обратно в больницу. Я теперь свободный! Он подхватил меня на руки, и я обвил его шею, счастливо улыбаясь. Оли недовольно фыркнул: -Ты слишком лёгкий. Когда тебя выпишут, приедем домой и устроим загрузочный день. -Я уже предвкушаю этот день. -Выздоравливай, пожалуйста, а я буду приходить к тебе каждый день. Люблю тебя, Зима. -Обязательно приходи. Люблю тебя, Лето.