Нельзя смотреть, нельзя разговаривать, нельзя улыбаться.

***

      Небольшая уютная комната, дорогая двухместная кровать с настоящей периной и зелёным балдахином. На краешке одеяла сидит молодая женщина и с отрешённым видом расчесывает густые темные волосы серебряным гребнем. Её красивое лицо хранит печать горя, отчего узнать вторую красавицу Солитьюда довольно тяжело.       Тончайшая оливковая туника одета наизнанку, чуть заметно дрожат руки, под глазами тёмные круги и потёки подводки. От природы смуглая кожа посерела и покрылась уродливыми пурпурными пятнами. Прямой тонкий нос с едва заметной горбинкой хищно заострился, став чем-то похожим на вороний клюв. В уголках бескровных губ притаились скорбные складочки, а изящные музыкальные пальчики – гордость хозяйки – сбиты в кровь.       Тогда, бесконечно долгую неделю назад, Брюлин мечтала, как когда-нибудь, наконец, сможет перестать таиться, надеть Амулет Мары и услышать долгожданное «ты мне тоже нравишься». Зажить счастливо и спокойно, подарить ему двух рыжих мальчишек с такими же, как и у неё, сапфировыми глазами.       Сейчас же каждый вечер у дверей в её покои робко стоит Элисиф. Инкогнито, разумеется – ярл не может открыто сочувствовать неверным жёнам. Хотя, конечно, мало кого может обмануть надвинутый по самый нос капюшон её темно-синего бархатного плаща из «Божественной элегантности».       Брюлин хорошо помнит это бесконечно родное лицо, покрытое маленькими оспинками, помнит короткие жесткие волосы, помнит горбатый не раз сломанный нос, помнит знаменитую вечно щекочущуюся бороду насыщенного красного цвета, помнит твердые прохладные губы. Она всё прекрасно помнит, хотя серые остекленевшие глаза и нелепый обрубок шеи очень хотелось бы забыть.