Синий ветер

«День идет за днем. Свет и тьма складываются в полотно жизни. Кто знает, каким Ветром подхватит ленты твоей судьбы? Уходят, улетают, в безумных плясках струи ветров, унося, прочь нашу жизнь. Один сменяется другим, и никогда не знаешь, что принесет тебе дуновение кого-то из крылатых братьев. Радость ли? Горе ли? Сменяются ветра, меняется наша жизнь. И лишь один неизменен, всегда одинаков. Но как редко он приходит! С ним все просто и понятно. В нем нет места ни оговоркам, ни сделкам с самим собой. Но сколь же мало среди нас таких, кто готов услышать голос его. А, услышав, понять. Редко приходит он. И жизнью нашей правят четыре старших брата. У каждого из них свой норов. Один дарует, другой, в зависти к счастью твоему, отберет. Утихает один. Ему на смену летит другой. Что дарует он нашему миру?» Сегодня день 4, месяца 10, 4568 года. (289 год стражи Рангдлаиона).» Из Записок Рангдлаиона, жреца пантеона Тэоэн. * * * Жрец Даион сидел на обломке колоны, за алтарем, куда не проникал свет лампад. Перед ним на стальном подносе медленно сгорали, прихотливо извиваясь в пламени, ярко алые ленты. Обращаясь пеплом, они оставляли на блестящем полотне подноса разводы сажи. И вот перед жрецом прихотливый узор. Лантэ снова и снова вглядывается в эти узоры. Но линии их столь противоречивы, что жрец лишь качает головой. Как ни пытается он разглядеть в них тень чужой судьбы, ничего не выходит. Лишь где-то на грани разума возникает ощущение чего-то слишком могучего, чтобы допустить это в свое сознание. Тяжело вздохнув, жрец поднялся. Взял маленький фиал, и плеснул из него на заднюю стенку алтаря. Масло растеклось по гладкому камню ровной тонкой пленкой. На мгновение полыхнуло вдруг темнотой, словно громадные крылья на миг развернулись за спиной мужчины. Мощный порыв ветра взметнул с подноса пепел, оставив его еще более причудливыми разводами на блестящей пленке масла. Жрец взял светильник, и так, и так, разглядывая рисунок. Потом, снова тяжело вздохнул, и, покачав головой, тихо прошептал: - Лаэндис, Лаэндис… Что ты принесешь нашему миру?.. * * * Господин раньет сидел за столом в своем кабинете с таким лицом, что никто не усомнился бы в том, что он занят исключительно важным делом. На самом деле, хотя дело и казалось ему очень важным, к работе оно не имело никакого отношения. Алента действительно, задался целью решить неразрешимую задачу. И сейчас, в глубокой задумчивости, выводил своим лучевым пером забавные схемки, любому другому показавшиеся бы полной ерундой. На деле же они были исполнены глубокого смысла. И этот любой, узнав о планах раньета, ужаснулся бы, ибо Латион поставил себе цель - вычислить главу Темного легиона. В их мире, полном строгой иерархии и жестких правил, существовала еще одна сила. И именно благодаря ей, и соблюдались эти правила, писанные или неписанные. Эта сила незримо наблюдала за каждым из них. Она оберегала таких, как Сайент, от посягательств на их жизнь и здоровье. Она охраняла Верховного Легата. Она была невидима и вездесуща. Служба безопасности, или, как ее принято было называть, Темный легион, была сильна, опасна, а самое главное, глубоко засекречена. Нигде и никак нельзя отыскать ни списков людей, которые в ней состояли, ни места, где она располагалась. В Темный легион нельзя прийти, и сказать: возьмите меня на работу. Если Глава службы решал кого-то пригласить в ряды Темного легиона, об этом узнавал только сам будущий офицер, и никто больше. За всю обозримую историю Стелия, был лишь один скандал, который, так или иначе, можно было связать с Темным легионом. Да и то, лишь при большой фантазии. Никто не знал, кто состоит на службе у Темных, кто нет. Любой из тех, с кем вы общались, мог оказаться загадочным Легионером. В результате чего, Высокие крайне осторожно относились к новым знакомствам, к новым людям, да и старым друзьям частенько не очень-то доверяли. И если кто-то и страдал от недовольства властью, делал он это молча, либо выказывая это недовольство лишь одному-двум друзьям, в которых был точно уверен. Да и этой уверенности была грош цена. Однако Темный легион контролировал отнюдь не все стороны жизни Высоких. Они, например, никогда не вмешивались в грызню стелийцев за кресла в Совете, или за кресло Крон-Легата. Если бы Сайента выжили с поста, Темные ничего не стали бы делать. А вот если бы всплыла хоть одна малейшая вероятность того, что кто-то может убить Джеттери, или покалечить, заговорщику пришлось бы туго. Именно поэтому, Тарен Корион разговаривая с Анером Равалентом, разъярился при слове «устранить». Кто мог знать? А если Равалент из теневиков? Если это провокация? Кориону, как и любому другому, менее всего хотелось испытать на себе методы допроса тайной службы. Да и Равалент тоже изрядно струхнул, подумав о том, что о Корионе он мало что знает. И, надо сказать, горько жалел, что ляпнул тогда, не подумав. Для Темного легиона приоритетом были лишь глобальные вопросы. Спор за кресло Второго легата к таковым не относился. А вот охрана жизни едва ли не единственного мужчины, способного сделать женщине ребенка, и вследствие этого, представлявшего собой бесценный образчик в научном плане, стояла на первом месте. Никому не приходило в голову даже плюнуть в сторону Джеттери Сайента, ибо все понимали – плевок попадет в одного из теневиков, который не оставит это незамеченным. Даже Верховный Легат не мог позволить себе роскошь прикончить своего зама. Ибо на кресло Верховного достойные быстро найдутся, а вот посетитель Женского дворца – едва ли. Алента откинулся на спинку кресла, отбросив перо. Ясно, что Сайента охраняют. И здесь, и в двух других городах. По большому счету, сейчас на всем Стелии Джет был самой охраняемой персоной. Вот только заметить кого-то из тех, кто приглядывал за ним, было невозможно. Понятно было, что глава Темного легиона должен крутиться где-то рядом с Джеттери. И, скорее всего, быть если не другом, то хорошим знакомым. И сейчас Латион пытался вычислить сию мифическую личность. Кто? Вариантов была уйма. Главное, выбрать правильный. У Аленты были долгоиграющие планы. И очень амбициозные. Если не сказать – наглые. Он метил не больше, не меньше, чем в кресло главы Темного легиона. Но, надо признать, в данной ситуации, им двигало не только честолюбие, но и, в первую очередь, любовь. Латион самолично собирался оберегать своего взбалмошного и непредсказуемого возлюбленного. А, кроме того, он просто таки представлял себе, как шикарно Джеттери будет смотреться в кресле Верховного Легата. Сам Джет пока двигаться вверх не пытался. Алента исподволь старался выяснить, собирается ли Сайент подниматься выше, но тот то ли совсем об этом не думал, то ли просто отмахивался. А Латион желал видеть его именно главой Стелия, и никак иначе! Кто, лучше Джета подходит на эту роль? Уж точно не Марион, растерявший мозги в бесконечном разврате. Что с того, что он попрекает других поездками в Адальон? Он устраивает бордель у себя дома, никуда не выезжая! Раньет ненавидел и глубоко презирал этого человека, который, проигрывая по всем статьям Сайенту, тем не менее, считал себя в праве унижать и оскорблять его! Начертив еще одну схемку, Алента злорадно улыбнулся. Долгие и кропотливые сборы информации, похоже, принесли свои плоды. У него забрезжила мысль, которая была не так уж глупа. Латион спрашивал однажды у Джета, кто возглавляет Темный Легион. Но тот не знал. Алента не сомневался, что его любимый, обладающий исключительным умом, без труда вычисли бы главу теневиков. Вот только Джета это не интересовало. Зато интересовало коварного раньета. Как бы еще подтолкнуть Сайента к мысли о кресле Верховного? На чем сыграть? Увы, его возлюбленный манипуляциям не поддавался. Да, будь он другим, разве Алента любил бы его? А еще, недурно было бы знать, с кем Джет проводит ночи в Адальоне. И ведь не только ночи Синего ветра. Уж Темные это знали. Так, поди, спроси! Знать бы, у кого. * * * Джет о подобных мыслях, бродивших в голове любовника, не догадывался. Он летал на крыльях любви, не теряя, однако, бдительности. Верховный, накушавшись за последние дни его покорности, оставил Сайента в покое. Но расслабляться Джеттери не спешил. Его даже начала где-то забавлять эта игра. Тем более что он заметил – Алента больше не собирается довольствоваться ролью стороннего наблюдателя. Парень начал действовать. Пока все это было на пользу Сайенту. Однако шустрый раньет вполне мог докопаться и до тех фактов, которые Крон-Легату совсем не хотелось обнародовать. Джет с любопытством наблюдал, как Латион с милой улыбкой топил того или другого из неугодных ему. И не забывал почаще приглашать его к себе на ложе, балуя не только любовью и вниманием, но и щедрыми подарками. От милых смешных мелочей, до дорогущих драгоценностей, еще более дорогих наложников, и бесценных образцов холодного оружия довоенных времен. В результате чего Аленте было как-то некогда всерьез задумываться о том, к кому периодически сбегает высокородный любовник. Однажды произошел случай, заставивший Джета по-новому взглянуть на Латиона. Они стояли в Нижнем холле Стаене, беседуя о чем-то незначительном, но интересном. В какой-то миг, Алента глянул через плечо Джета, и его лицо вдруг перекосилось. Черты застыли, а в глазах проступило выражение едва ли не звериного бешенства. - Что делает здесь эта тварь?! – прошипел Латион. Джет, изрядно шокированный, обернулся. Взгляд Аленты был устремлен вверх, на площадку Верхнего холла, где возле перил замер мужчина средних лет. Больше там никого не было. Сайент еще раз убедился, что раньет смотрит именно на него, и пригляделся. Незнакомец был одет в форму, свидетельствующую, что он принадлежит к верхней ступени обслуживающего персонала. Знак на плече – начальник отдела. Какого – отсюда видно не было. - Алента? – удивленно произнес Джеттери. – Что тебе до него? Кто он? - Преподаватель из Отстойника, - процедил Латион. И двинулся к лестнице. Заинтригованный Сайент поспешил за ним. В этот момент, к мужчине подошел кто-то из Высоких. Тот с глубоким поклоном принял из рук аристократа папку с бумагами, и пошел по лестнице вниз. С Латионом они разминулись практически на верхней ступеньке. Легчайшая, едва уловимая подножка, и мужчина кубарем покатился по лестнице. - Ты зачем это сделал?! – прошептал потрясенный Джет на ухо Аленте. - Ну, что ты, - с нежной улыбкой ответил Латион, - я пока еще ничего не сделал. Я вообще его уничтожу. Джеттери внутренне содрогнулся от этой улыбочки, и подумал, что не хотел бы увидеть ее адресованной себе самому. А раньет решительно пошел прочь. Проводив его взглядом, Сайент оперся о перила, глядя вниз. Вокруг мужчины суетилась прислуга, обслуживающая Стаене, помогая подняться. Судя по всему, он сильно расшибся. Наблюдая за ним, Джеттери задумался. Он ничего не знал об Отстойнике. Кроме того, что оттуда выходили такие, как Алента. Но как там жилось, какие там правила и установки, он не знал. И никогда не пытался узнавать. Ему это было неинтересно. Абсолютно. И вдруг, он осознал, что рядом с ним находиться кто-то, знающий об Отстойнике не понаслышке. Реакция Аленты на человека, который ему, раньету Высокого Легиона, должен быть глубоко безразличен, здорово зацепила Джета. И его очень заинтересовало, что такого было в этом преподавателе, что заставило Латиона, гордившегося своей выдержкой, настолько выйти из себя. Убедившись, что жертву падения увели, Джет развернулся, и зашагал к приемной, справедливо полагая, что Алента должен быть сейчас именно в своем кабинете. Он не ошибся. Парень стоял, обхватив себя руками за плечи, и глядя в окно. Хоть он и слышал появление Джета, но не шевельнулся, изучая тугие клубки облаков за стенами Стаене. Сайент налил им обоим коньяк, и подошел к парню. Протянул бокал. В тишине ушло без малого, полчаса. Сайент лишь доливал Латиону, который молча цедил напиток долгими глотками, пытаясь взять себя в руки. Наконец, Алента глубоко вздохнул, выныривая из своего транса. Посмотрел на Джеттери, сидящего рядом на подоконнике. - Тебе, наверно, это кажется глупым, - тихо сказал парень. - Я просто не понимаю, - покачал головой Сайент, - что в этом человеке такого. Расскажешь? Латион снова уставился в окно. - Он старший преподаватель Отстойника, - ответил он. - Или, правильнее, воспитатель. Редкостная гнида и сволочь. Он постоянно унижает воспитанников, находит поводы для наказаний. Вот, например, всех воспитанников преподаватели зовут по номерам. Но номер длинный, и используют только четыре первых цифры. Но он использовал три. А три первые цифры номера у многих одинаковые. И при этом на тебя не смотрит. И ты должен был сам догадаться, кого из учеников он имеет в виду. А если догадался неправильно, промолчал, то получал удар нейрошокером. Знаешь, что это такое, Джет? Тебе хоть раз доставалось этой дрянью по спине? На мгновение тебе кажется, что все твои нервы превратились в раскаленную проволоку. Только на мгновение. Но ты не представляешь, какое оно длинное, это мгновение. И это мелочи, по сравнению с тем, что он творил. Унижения и оскорбления считаются там нормой. Но этот человек всегда изощрялся больше других. Латион провел ладонями по лицу, помолчал, потом продолжил: - Ты смеялся, что я в свои годы ничего не знаю о сексе… Я однажды видел, как тот воспитатель наказал двух ребят, когда их застукали вдвоем. Не думаю, что кто-то из них еще хоть раз захочет думать про секс. И поверь мне, у тех из нас, кого согнали на экзекуцию, мысли о плотских утехах надолго отшибло. А меня этот тип особенно не любил. Просто потому, что я редко давал повод для наказаний. И тогда он их изобретал. И весьма умело. Он считал меня высокомерной дрянью, посмевшей возмечтать о высокой доле. И делал все, чтобы заставить меня провалиться. Довольно трудно приползти на экзамен, и сидеть над тестами без малого пять часов, когда твои спина и задница горят огнем от зверской порки. Губы скривились в горькой усмешке: - А еще трудно оставаться человеком, а не превратиться в забитую тварь, что и происходит с большинством воспитанников. Я не помню об этом времени ничего, кроме бесконечных занятий. У меня не было времени даже на простое дружеское общение. Не говоря уже о каких-то там любовных отношениях. Я просыпался, шел на занятия, потом занимался у себя, и ночью падал попросту без сил. И так все время, сколько помню. Не представляешь, как всем хотелось вырваться оттуда. Не важно, куда, кем. Многие просто сдавались, и их убирали. Куда – не знаю, и думать об этом не хочу. Там настоящий ад, Джеттери, настоящий кошмар, который периодически сниться мне ночами. Иногда мне просто видится, что я просыпаюсь, и понимаю, что я по-прежнему в Отстойнике. А вся моя жизнь раньета мне просто приснилась. И ты мне приснился… И я просыпаюсь в ужасе и холодном поту. Мне хочется взвыть от страха, что я все еще ТАМ. Алента покачал головой, едва сдерживая готовые заблестеть слезы, и отчаянно ругая себя за эту слабость. И вдруг неожиданно для самого себя вырвалось: - Джет, скажи, ты хоть немного меня любишь? Или тебе совсем безразлично? В этом вопросе, казалось, собралась вся боль нахлынувших воспоминаний. Сайент встал, обнял его сзади, прижав к себе. - Нет, - тихо, но твердо ответил Джет, - мне не безразлично. Ты много значишь для меня. Если тебя не будет рядом, мне будет плохо. Я рад, что ты есть. И я люблю тебя. Пусть не так, как ты хотел бы. Не так, как ты того заслуживаешь. Но ты дорог мне. Алента глубоко вздохнул, прикрывая глаза, и откидываясь на плечо Джету. Нет, он не ждал признания в любви, и был рад, что Сайент ему не лжет. - Возьми меня, - прошептал Латион. – Прямо сейчас, прошу тебя. - Идем. Джеттери увлек его в потайной кабинет. Едва дверь закрылась, как Алента обхватил Джета за шею руками, прижимаясь к губам в страстном, почти отчаянном поцелуе. Одежда полетела на пол, и вскоре любовники рухнули на кровать, сминая роскошное покрывало. Молодой человек вцепился в любовника с такой силой, словно боялся умереть, если разожмет руки. Целовал, гладил, прижимался всем телом, надеясь забыть в его руках прошлую жизнь, ставшую ночным кошмаром, а теперь вдруг так ярко напомнившую о себе. И когда Джет, наконец, вошел в него, в голос стонал, упиваясь близостью любимого, отдавая ему всего себя. Какое утешение может быть слаще, чем объятия самого дорогого тебе человека? Алента обхватил Джета ногами, заставляя двигаться сильней и резче. Он хотел целиком раствориться в запахе своего любимого, стать одним целым с ним, чтобы можно было ни на миг не разлучаться. И как было здорово, чувствовать, как боль и горечь растворяются в наслаждении, накрывающем с головой, не оставляя места ни для чего дурного. * * * Глядя на заснувшего любовника, Джет задумчиво перебирал его медовые кудри, размышляя о том, как все же бывают, глупы люди. Неужели тот человек, преподаватель, ни разу не задумался над тем, что кто-то из его воспитанников, добравшись до верха, может пожелать отомстить за детские обиды? Хотя, конечно, большинство из тех, кто мог заработать статус, могли и подрастерять свою ненависть, в долгом пути к титулу Высокого. Но могли и не растерять. А вот Аленте повезло гораздо больше, чем другим. Зато не повезло воспитателю, попавшемуся на глаза раньету. Парень не вспоминал о прошлом, забывшись в своей новой роли, роскошной жизни. И вдруг это, весьма болезненное, прошлое вылезло из небытия столь явным образом. Сайент вспомнил, как Латион, уже засыпая, с блаженной улыбкой пробормотал: - Я его уничтожу. Зная целеустремленность молодого человека, Джет не сомневался, что месть будет жестокой. Рассказ Аленты его впечатлил. И даже более чем. Теперь он понимал, почему Латион так взбесился, узнав, что провел в Отстойнике вдвое больше лет, чем мог бы. От такого кто угодно взбесился бы. Жуткие подробности проживания в Отстойнике, заставили Джета проникнуться большим уважением к молодому человеку, чем когда-либо ранее. Если уж он ухитрился выдержать все это, и не только не сломаться, но еще и остаться жизнерадостным, способным видеть вокруг хорошее, то такой силе духа стоило только позавидовать. Джеттери сделал себе заметку, как-нибудь любопытства ради, посетить Отстойник. Мужчина посмотрел на лицо спящего, сейчас безмятежное, с легкой улыбкой. Осторожно провел пальцем по носу, по губам. - Ну, почему ты не появился чуть раньше? – едва слышно прошептал Джет. – Любил бы я сейчас тебя одного… Прости, но уже ничего не изменишь. Алента лишь улыбнулся во сне от его нежной ласки.