Синий ветер

11. На следующий день, Алента не ждал Джеттери. Но тот приехал незадолго до обеда. Свежий, отдохнувший, безупречно одетый. - Привет, - теплые губы на миг коснулись губ раньета, и вот он уже ушел в свой кабинет, оставив как всегда терпкий аромат духов. Негласный признак присутствия. Его тень. Словно порыв ветра. Выждав минуту, Латион поднялся, вышел в приемную, и, забрав у секретаря чашку кофе, предназначенную для Сайента, вошел к нему. - Как прошла ночь? – улыбнулся Алента, ставя чашку на стол, и садясь на край столешницы. - Прекрасно, - откликнулся Джет. - Лучше не придумаешь. Он сыто потянулся всем телом. Взгляд бархатный, на губах довольная улыбка, от которой внизу живота мгновенно начинает закручиваться тугой узел. Но Латион не позволил себе поддаться проснувшемуся желанию. Сайент в благодушном настроении, а значит, надо воспользоваться этим для своих целей. - Значит, друг не подвел? – спросил Алента. - Нет, - снова довольный прищур. - Ты теперь всегда будешь с ним гулять? Джет кивнул, отпивая кофе. Прикрыл глаза, улыбнулся, вспоминая. - В этот раз мы не забыли про ламанею, - сказал он. - О! Вы пили ее на Синем ветре! И как это? – со жгучим интересом спросил Латион. Сайент покачал головой: - Словами это не передать. Но это бесподобно. - Я завидую, - парень склонил голову, позволяя волосам упасть на лицо, и лукаво улыбаясь. – Возьмешь меня с собой в следующую ночь? - Нет, дружочек мой, уж, извини, но не возьму. - Почему? – Алента надул губы. - Потому что это только для нас двоих. - Для тебя и твоего друга? И что, посторонних не принимаете? - Нет. - А кто он, твой друг? Джеттери прищурился: - Не скажу. - Ну, Джет, - капризно протянул Латион, - я ревную! - Не стоит, - видимо, Крон-Легат был сегодня просто запрограммирован на короткие ответы. - Разве я не могу знать, с кем ты проводишь ночи? – возмутился парень. - А зачем тебе это? - Как это – зачем? Джет, в конце концов, я твой любовник! - Вот именно, - Сайент поднялся, беря со стола бумаги, и наклонившись к нему, тихо произнес: - Любовник. Не отец, не господин, и даже не супруг. Любовник. И я не обещал, что буду отчитываться перед тобой. Извини, мне надо отнести Верховному документы. Он выпроводил настырного парня из кабинета, и ушел. Раньет вернулся к себе, внутренне кипя от злости. Попытался заняться работой, но через четверть часа, просто отбросил свое лучевое перо, откинувшись на спинку кресла. Итак, что мы имеем? Все тот же загадочный друг, которого Джет скрывает. Почему? Обычно Сайент не давал себе труда прятать свои интриги. Ему было глубоко безразлично общественное мнение. И вдруг, тайны. Что это за «друг», которого он прячет? Латион покусал губу. Почему Джет его скрывает? Ответ напрашивался только один, потому что связь с этим человеком опасна. Даже для Сайента. И кто бы это мог быть? Кто-то, состоящий в браке? Причем, с кем-то настолько важным, что Крон-Легат не решается, открыто признавать роман, опасаясь скандала. За свою репутацию Джеттери никогда не опасался. Значит, боится за другого? И при этом, этот другой, будучи в браке, позволяет себе гулять в Адальоне, в ночь Синего ветра? Не сходиться. Алента крутил в руках лист бумаги, постепенно превращая его в пыль. Или Джет лжет? И нет никаких прогулок в Адальоне? Проследить за ним? Не вариант. Он не знает ни этого таинственного города, ни его правил. Поручить слежку кому-то? Не приведи Боги, всплывет. Сайент его просто порвет за такое. Что же делать? Раньет вскочил, описал круг по кабинету. Он ни минуты не сомневался, что именно в Адальоне его возлюбленный встречается со своим загадочным релаксантом. Но кто он, Маонлэт его забери?! Что же делать? Как выяснить? Намотав, без малого, километр по кабинету, Алента плюхнулся в кресло. Налил себе щедрую порцию коньяка. Он подумает, хорошенько подумает. И выход найдет. Латион вскинул голову, улыбаясь. Ему есть за что бороться. И он своего добьется. * * * Легкий сквозняк колеблет огоньки лампад. Дымок воскурений чуть пьянит, заставляя кружиться голову. Тишина. Но не тревожная, когда замирают все звуки. Наоборот, теплая, ласковая. В ней хорошо и уютно. Так спокойно. Только где-то за дверями храма слышно утреннее чириканье птиц. В молитвенном зале приятный полумрак. Сквозняк снова с тихим шелестом проноситься через зал. Словно храм дышит. Адальон – дитя ночи. И сейчас, утром в нем тихо и безлюдно. В утренних лучах, золотом омывающих стены, не видно скверны, не слышно боли, не заметно нищеты. Растаяли зловещие ночные тени, будто смытые светом солнца. Умытые росой деревья и кусты гордятся бриллиантовыми ожерельями капель, красуясь, друг перед другом. Кругом свежо, и чисто. И можно даже поверить на минуту, что здесь возможно счастье. Еще тепло, хотя в воздухе уже ощущается влияние Орендиса – осеннего ветра, обещающего дожди, и промозглую сырость, и холодный туман. Но пока затихающее дыхание Лаэндиса все еще бережет город от холода, на прощанье, даря ему сладостно тихие, теплые дни. Еще цветут летние цветы, но уже греются под стихающим дуновением летнего ветра те, кому предстоит украсить собой осень. Кое-где в кроне деревьев появляется первое золото. Ласковый ветерок вновь вспугивает огоньки лампад, касается серебристых волос юноши, склонившегося в молитве у алтаря. Тонкие пальцы лежит на краю алтарного камня. Голова опущена, на губах – улыбка, полная легкой грусти. Глаза закрыты, только едва заметно вздрагивают ресницы, в такт редким, прерывистым вздохам. Кто знает, о чем просит Богов это дитя? Да разве трудно угадать? Много ли он желает? Лишь толику счастья. Немного радости. Чуть-чуть покоя. И на самой грани мысли о том, что сам считает несбыточным. Диво, но душа его чиста. В ней нет корысти, нет злобы, нет даже отчаяния. Он верит, что Боги не оставят его. Он принял свой выбор, и, не ропща, несет свою судьбу, благодаря Всесильных за каждую малую радость, дарованную ему. И странно ли, что именно этому мальчику подарил свое покровительство маленький дух, незримым облачком всегда сопровождающий его? Мальчик никогда не боялся Того, что приходит. Его открытая душа не знала ни лжи, ни притворства. Он был тем, кем был. И не пытался казаться другим. Не носил он масок, которые безжалостным наждаком сдирает Синий ветер. В густой тени, за могучей квадратной колонной, застыла высокая фигура. Мощный размах плеч. Едва видимая в темноте линия бронзового крыла. Вспыхивает янтарем золото глаз, не отрывающихся от серебристого облачка над головой юноши. «Охрани его, как можешь. Мне это не дано. Пусть хоть у тебя достанет силы», - безмолвно произносят губы. Альдис вздохнул, завершив молитву. Поднялся, глубоко поклонился алтарю, и вышел, так и не заметив жреца, застывшего в нескольких шагах от него. Отойдя от храма, юноша достал сигареты, закурил. Задумался. Он выспался сегодня. Проснувшись утром, тщательно помылся, привел себя в порядок, и пошел в храм. Он никогда не позволял себе приходить на молитву грязным, не смыв с себя очередную ночь. До следующей ночи еще далеко. Стоит подумать о насущном. А значит, совершить поход по магазинам. Купить хозяйственные мелочи, и кое-что из продуктов. И может быть, позволить себе дорогой коньяк. У него осталось совсем мало. Кивнув самому себе, он решительно пошел в сторону торговых рядов. Нехитрые покупки заняли немного времени. Решив срезать путь, Альдис пошел через кварталы, в которых обычно работал. Свернув в переулок, что бы еще укоротить аркан дороги, он вдруг услышал плач. Юноша замер. Нет, не то чтобы ему не приходилось слышать плача на этих улицах. Он был постоянной музыкой, намертво впитавшейся в серый камень стен. Горестный реквием, вечно звучащий по заброшенным душам, обреченным лишь на лишения. Но вот такие рыдания, горькие и безнадежные, не оставляли его равнодушным. В этом тихом стоне было столько отчаяния, безысходности, неизбывного ужаса, что Джанни буквально пригвоздило к земле. Мысль о том, чтобы не вмешиваться в промысел Богов, которую он всегда старался лелеять в душе, благополучно покинула его еще в тот момент, когда он впервые услышал этот отчаянный звук. Даже не мольба о помощи. Стон умирающего. Оглядевшись, юноша безошибочно определил, откуда идет плач, и направился туда. В крошечном закутке, образованном несуразным стыком двух домов, сжавшись в комок, сидел белокурый Лайни. Непонятно, как он ухитрился втиснуться в этот закуток. Мальчишка горестно выл, уткнувшись лицом в колени. И судя по тому, как намокли джинсы на коленках, плакал он очень давно. - Лайни? Лайни, ты чего? – Альдис положил пакеты с покупками на землю, подошел к нему. Присел. - Ты чего? Что стряслось? Блондинчик поднял голову. Уставился на него, и Джанни вздрогнул. Он не увидел ни отвратных кругов от растекшейся косметики, ни перекошенного личика, покрытого красными пятнами от плача. Все затмили собой глаза, полные такой жуткой безнадежности, что все остальное просто теряло свое значение. - Лайни?! Что стряслось?! Да говори же! Что случилось?! Губы мальчишки кривились, плечи тряслись. Он никак не мог совладать с собой, чтобы ответить хоть что-то. - М-мне к-конец, - наконец, выдавил он, заикаясь. – В-все, к-конец, п-п-понимаешь? Голос снова сорвался в рыдания. Лайни принялся раскачиваться, стукаясь спиной о стену. - Да что случилось?! – Альдис встряхнул его. – Объясни же! - А что тут объяснять? – вдруг отчетливо проговорил Лайни, обретая спокойствие безнадежности. – Саеми сказал, что от меня одни убытки. Он ничего на мне не зарабатывает. А вчера он сказал, что Хозяева сказали ему, что я им не нужен. И мне саеми сказал, что если я не заработаю за сегодняшнюю ночь достаточно, чтобы заплатить им за жизнь, меня выкинут. Или продадут. А я ничего не заработал. Понимаешь? Ничего, совсем… Мне нечего им принести… Он снова мелко затрясся от накатывающих рыданий. Альдис застыл, чувствуя себя так, словно вдруг улицы заполнил ледяной Северный ветер. Страшно это. Страшно вот так, видеть перед собой обреченного, зная, что надежды больше нет. Зная, что и сам мог бы быть на его месте. Зная, что некуда идти, что где бы ни прятался, найдут. Но в душе вдруг поднялась жаркая волна. Не желал Джанни сдаваться вот так просто. Не мог он просто развернуться и уйти, зная, что больше не увидит на улицах миловидного блондинчика в нелепых шмотках. Потому что отвернулся, прошел мимо. Надо помочь, помочь, чем сможет, и плевать на божественные заповеди! - Какой у тебя срок? – решительно спросил он. - До полуночи, - прошептал Лайни. - Тогда время есть. Идем, - твердо сказал Альдис, вставая. - Куда? – обреченно спросил блондин, но в глазах помимо воли, промелькнул отблеск надежды. - Со мной идем. Ну?! Вставай! Мальчишка поднялся, все еще вздрагивая от слез, и не сводя с него взгляда, с каждой секундой заполняющегося надеждой. - Держи! – Джанни сунул ему в руки один из пакетов. – И не смей больше реветь. Твоей коже это противопоказано. Ты и так весь в красных пятнах. Лайни безропотно поплелся за ним, стараясь поспевать за быстрым шагом спасителя, свято уверовав, что ему помогут, хоть и не понимал, как. Сейчас он был готов пойти куда угодно, и за кем угодно, лишь бы этот кто-то сделал хоть что-нибудь. Они быстро дошли до дома, где была квартирка Альдиса. - З-здорово, - все еще икая, прошептал Лайни, оглядывая комнату, маленькую кухню, и заглянув в крошечную ванную. - Правильно, тебе туда, - Джанни решительно втолкнул его в санузел. – Раздевайся, и под душ. Шмотье на пол кидай. Потом уберу. Вот полотенце. Вот мыло. Гель не предлагаю, он дорогой. И трогать не смей, понял? Гель и вправду был дорогим. Еще бы! Джет сверху привез. - Морду умой, - продолжал командовать хозяин. – Волосы промой. Вот шампунь. Все понял? Блондин только робко, но усердно кивал. - Все! Жду тебя. Альдис закрыл дверь, оставив его наедине с водой. Еще несколько секунд Лайни растеряно стоял, а потом, наконец, включил воду, и, раздевшись, забрался под душ. Он не верил, что Альдис реально может ему помочь, но когда стоишь на краю бездны, за которой лишь ужас и смерть, поверишь в любую надежду, как бы призрачна она не была. Когда он вышел из ванной, по квартире распространялся чудный запах яичницы. У изголодавшегося мальчишки потекли слюнки. Он пошел на запах в аккуратную кухоньку. - Искупался? Лайни смущенно кивнул. У него не было ничего, во что можно было переодеться, и теперь он мялся, комкая в руках край полотенца, которым обернул худые бедра. - Одевай, - Джанни бросил ему длинную растянутую футболку, – и садись есть. На столе уже стояли тарелки, был порезан нехитрый салат, и хозяин бухнул на доску посреди стола сковородку с огромной, радостно скворчащей, яичницей. Лайни оказался за столом так быстро, что и сам не заметил. А в следующую секунду он уже наворачивал жареные яйца с салатом и хлебом, запивая все это молоком. Альдис съел, по обыкновению, немного. Остальное, отдав изголодавшемуся гостю. И теперь курил, глядя, как тот азартно работает вилкой. Когда последняя капелька желтка была подобрана корочкой хлеба, Лайни, кажется, начал воспринимать окружающее. - Спасибо, - произнес он, чувствуя неловкость за свою жадность. – Что теперь? Он робко сложил руки на коленях. Альдис кивнул в ответ на благодарность, встал, и налил ему приличную порцию коньяка. - Сейчас ты это пьешь, и ложишься спать. А потом мы приведем тебя в порядок, и пойдем на улицу. И к полуночи ты принесешь Хозяевам свой выкуп. Лайни смотрел на него во все глаза. - Вот так, просто? – прошептал он, с отчаянной надеждой. - А ты меньше заморачивайся, - хмыкнул Альдис. – Пей. И спать. Лайни выпил коньяк с таким видом, словно это был эликсир вечной жизни. Уже через минуту измученного мальчишку повело. Джанни отвел его в комнату, уложил на постель. Правда, поверх покрывала. На то, что бы класть чужого на свои простыни, щедрость юноши не распространялась. Но был плед, которым Джанни и укрыл блондина, заснувшего, едва коснувшись подушки. Устроившись в маленьком, но очень мягком и уютном кресле, которое смог купить благодаря щедрой оплате Высокого, Альдис отпил кофе из большой яркой кружки, закурил, поглядывая на дрыхнущего без задних ног гостя. Перед глазами невольно встала своя собственная жизнь. Каких-то полтора десятка лет, а кажется, что прожил вечность. На его пути не было никого, кто помог бы ему хоть в чем-то. Он сам выбирался из всех передряг. Как бы ни было плохо, как бы ни шептал в уши зловеще-сладкий голосок: сдайся, не сдавался. Упрямо цеплялся за жизнь. Полз, карабкался, боролся. А за что? За существование дорогой шлюхи? За жалкие удобства, которыми отличался его быт? За дорогой коньяк? Нет! За саму жизнь! За каждый свой вздох, отвоеванный у темных богов Маонлэта. За каждое утро. За ночи с Синим ветром. Альдис смутно помнил свое детство, если оно было. Чья-то семья, где он жил только потому, что им заплатили, чтобы они вырастили его. Вечно ненужный, лишний. Мальчишка, с которым были чуть ласковей только потому, что он обещал вырасти красивым, а значит, приносить больше денег. Такие же пацанята, с которыми бегал. Восторг, когда красиво одетый мужчина предложил пирожное. Яркое, вкусно пахнущее чем-то незнакомым, но таким притягательным. И то, как беззвучно плакал, стягивая затрепанную одежонку, в первые, раздеваясь перед мужчиной. Выбор… Разве был у него выбор? Если бы Боги предложили выбирать, он никогда не выбрал бы это. Но все же иллюзия выбора была. Когда выяснилось, что за сытную еду, которой угощал тот красиво одетый мужчина, за сладкие пирожные, за шипучую воду, надо платить. И платить или жизнью, или телом. С этого момента еда не просто утратила для Джанни привлекательность. Она стала неприятной. Пропал вкус, исчез аппетит. А от сладкого воротило, до тошноты. Среди желаний остались только спиртное, сигареты, и кофе. Горькие на вкус, каждый по-своему, помогающие глушить боль, горечь, отвращение. Кто-то шутки ради научил мальчишку читать, смеясь над тем, как маленький дурачок с восторгом читает вслух стишки… Он думал, что никогда не станет и читать, но однажды подобрал на улице книжку, оброненную кем-то. Незатейливый романчик, убого вычурное оформление. Но как же интересно, оказалось, окунаться в другой мир, где все не так, все по-другому! Однажды он, набравшись храбрости, спросил у лантэ Даиона о книгах. И жрец не отказал ему в малой просьбе. Он давал ему книги из своей обширной библиотеки. А потом мальчик решился зайти в книжную лавку, и открыл для себя целый мир, который позволяли познавать книги. Пытливый ум не знал покоя. Каждый день рождал новые вопросы и загадки. И так хотелось ответов. Ответов, которые позволяли забыть о его убогом существовании, открывая огромную, безумно интересную вселенную. Альдис затушил окурок. Потянулся к полке. Взял одну из книг. В последнюю Синюю ночь Высокий снова привез две книги. Одна о животных, другая – приключенческий роман. Вот его Джанни и взялся читать, налив себе еще кофе. Когда солнце начало клониться к закату, Альдис растолкал спящего Лайни. Мальчишка сел на кровати, ошеломленно моргая распахнутыми зелеными глазищами. Потом вспомнил, что к чему, и личико снова исказилось страхом. Джанни критически оглядел его. Красные пятна с лица, в общем-то, сошли. Вот только выглядел он опухшим. - В ванную! – велел гостеприимный хозяин. – Слегка сполоснешься после сна, а лицо умоешь ледяной водой. И не раз. Понятно? Тот покорно кивнул. - Шуруй! Волосы намочи! Пока Лайни шумел водой в ванной, Альдис открыл свой шкаф, вывалил оттуда на кровать свои старые вещи, которые уже не носил. Они не были потрепанными. Кое-что он надевал всего пару раз. Юноша принялся придирчиво разглядывать каждую вещь, прикидывая, что подойдет Лайни. Мальчишка появился, похожий на мокрого воробья, но зато от холодной воды его личико приобрело нежный фарфоровый оттенок. Глаза стали яркими и чистыми, словно прозрачное стекло. Альдис улыбнулся. - Садись, - сказал он, подвигая мальчишке стул, и доставая фен. Пятнадцать минут, и вечно растрепанные блондинистые патлы легли красивыми золотистыми волнами, с одной стороны закрыв лицо. Покончив с прической, Альдис присел перед Лайни, положив ладони ему на колени. - Послушай меня внимательно. У тебя очень светлое личико, светлые волосы, светлые глаза. Тебе нельзя мазаться косметикой так, как ты это делаешь. Это портит тебя, отбирая твою привлекательность. А ты очень красивый мальчик. Ты понимаешь меня? Блондин смущенно кивнул. - Я тоже светлый, и знаю, как надо краситься. Хотя, лучше всего обходиться минимумом краски. Поэтому, я сейчас тебя подкрашу, а ты посмотришь, и постараешься запомнить. Хорошо? - Конечно, - кивнул мальчишка. – Но мне всегда говорили, что я – бледная моль, и мне надо краситься ярко. - Чушь! – отрезал Джанни. – Сейчас сам увидишь. Коробочка с косметикой уже ждала своего часа, и, вооружившись кисточкой, юноша принялся колдовать. Через полчаса он отстранился, полюбовался на дело рук своих, и со словами: - Смотри, - развернул Лайни к зеркалу. Мальчишка ахнул, невольно приоткрыв рот. Из зеркала на него смотрела не потрепанная малолетняя шлюшка, а юный, едва ли не невинный мальчик дивной красоты. Краски на лице не было видно. Только глаза стали больше, их зеленый цвет теперь заиграл во всей своей красе. Ресницы превратились в крылья бабочки, став, лишь чуть темней. На фарфоровых щеках лежал нежный румянец. Губы блестели, тронутые бледно розовым блеском. - Как ты сделал это? – потрясенно прошептал Лайни, с трудом веря отражению. - Это ты и есть, - Альдис чуть растрепал ему волосы, вновь заставив их упасть на лицо. – Ты красивый, надо лишь чуть-чуть подчеркнуть это. - Ты научишь меня? - Конечно, - кивнул Джанни. - Только у меня косметики такой нет, - огорчился мальчишка. - Я отдам тебе эту, - успокоил его Альдис, – потом купишь свою. А теперь посмотрим, что из одежды тебе подойдет. Я это уже не одену, а тебе размер будет впору. Разве что брюки будут длинноваты, но это поправимо. Еще час они провели за примеркой. Джанни безжалостно отмел все мечты Лайни о ярких цветах, и, в конце концов, мальчишка был вынужден признать – цветастые шмотки ему не идут. Вещей набрался целый огромный пакет, к восторгу Лайни. Кроме того, Альдис заставил его стереть с ногтей яркий лак, учинил тотальную дэпиляцию, подарил молочко для тела. Огромную бутыль, к которой Джанни приложился только раз. Ему не нравился запах. А вот на теле Лайни он ощущался дразнящим сладким ароматом. Начинались сумерки, когда мальчишки покончили с бутербродами, и собрались на улицу. Лайни в последний раз с восторгом оглядывал себя в зеркале, и вдруг накатил удушливый страх, сковавший сердце нетающим льдом. - Ты уверен, что получиться? – тоскливо спросил блондин, глядя на Альдиса через зеркало распахнутыми глазами. Джанни встряхнул его за плечи. - Нужно знать себе цену, - твердо сказал он, указывая на его отражение. – Такой мальчик стоит дорого. И сегодня ты в этом убедишься. Идем, нам пора. Сейчас на нашей улице будет много вечернего солнца, и мы должны поймать этот момент. - Хорошо, - послушно кивнул Лайни. - Выше нос, ты очень красивый. Блондин улыбнулся. Лайни на улице попросту не узнавали. Но, видя, что он идет с Альдисом, думали, что это какая-то новая шлюшка, которую Хозяева поручили заботам синеглазого. Они только успели подойти к тому месту, где обычно Альдис караулил добычу, как рядом остановилась чья-то дорогая машина. - Сколько берешь, куколка? – поинтересовался у Альдиса мужчина, сидевший на пассажирском месте. Джанни сделал знак Лайни подойти, и, обняв его за талию, промурлыкал: - Мы работаем вдвоем, и стоим о-о-очень дорого. - И сколько же? – теперь уже и водитель старался получше разглядеть товар. От названной цены Лайни едва не лишился чувств. Он и не предполагал, что можно запросить столько! Но мужчины, облизнувшись, тут же согласились, и вскоре дорогой кар уносил мальчишек к одному из домов, в которых сдавались квартиры. Фрэне, увидевший их, жестом спросил: «Что это?», но Альдис только отмахнулся: «Потом!». И решительно сел в машину, вместе с Лайни. За полчаса до полуночи, в бар, где собирались Хозяева, вошел очаровательный светловолосый мальчишка. Троанет, разговаривал с саеми Лайни. Оба не сомневались, что мальчишка приползет к назначенному сроку. Вряд ли найдется безумец, пытающийся скрыться от адальонских владык. Старший из Хозяев, уже придумал, что делать с маленьким белобрысым отбросом. То, что время подходило к полуночи, Троанета нисколько не тревожило. Он знал, что щенок будет до последнего надеяться на благополучный исход. Жалкие мечты! Поэтому, Хозяин в полнейшем удивлении приподнял бровь, с трудом узнав белобрысого неудачника в красивом изящном мальчике, вошедшем в бар. А блондин, опираясь на гулявший в крови восторг, смело подошел к стойке, кладя на нее пачку купюр: - Вот, мой взнос. Дальше будет больше! И, гордо вскинув белокурую голову, вышел прочь. Альдис, ждавший его, помахал ему бутылкой коньяка: - Ну, как? Лайни засмеялся, бросаясь ему на шею: - Ты был во всем прав! Они просто обалдели! И серьезно посмотрел на него: - Спасибо тебе. Если бы не ты… - Оставь, - отмахнулся Джанни. – Я рад, что смог помочь. На следующий день, Лайни впервые в жизни пошел в храм, собрав щедрое подношение. Кто знает, о чем он говорил с Богами, но вышел он с уверенностью в глазах, и благодарностью в сердце, зная, что для него наступит и завтрашний день. И будет еще много дней. Потому что, благодаря Синему ветру, черная полоса в его жизни кончилась. Альдису высказали не раз, за то, что он, вместо того, чтобы дать сдохнуть конкуренту, помог ему. Почти все прошлись по его поступку, оскорбляя, и поливая грязью. Юноша стоически стерпел, и только Фрэне понял его. Слишком мало хорошего было в их мире. Слишком много горя. И видя счастливый, полный благодарности взгляд, когда Лайни, красиво причесанный и одетый, снова садился в машину к богатому клиенту, Джанни вспоминал слова лантэ Даиона: «Доброта в этом мире – редчайший из даров». Что ж, ждать от Богов доброты – напрасный труд, так почему самому не подарить ее другому? Разве это трудно? А молитвы белокурого мальчишки лягут на жертвенный поднос, когда он снова пойдет в храм, благодарить, и просить счастья тому, кто оттащил его от бездны, и вновь подарил жизнь.