Mind traps

      Майк стоял у зеркала, на котором паутиной разрослась тонкая вереница трещин.       Тональный крем уродливой, резиновой с виду маской ложился на его лицо, скошенную челюсть, острые скулы, ярко выпирающие кости черепа. Кожа охотно тянулась вслед за окоченелыми, дрожащими, вяло сгибающимися пальцами, кажется, готовая вот-вот оторваться и повиснуть ужасным тёмно-лиловым лоскутом. Но надо видеть везде плюсы! Крови в его теле практически не осталось, так что ковёр останется чистым. Сомнительный плюс.       Быть с трудом двигающимся живым трупом ни разу не весело. И он не знал извращенцев, думающих обратное.       Майк боялся. Боялся того, что может случиться дальше. Боялся сгнить ещё больше. Боялся однажды оказаться полностью парализованным, без пульса и дыхания, но в сознании. Боялся умереть. Снова. А именно к чему-то подобному и шло. Пусть это и было невероятно медленно, оно продвигалось, постепенно парализуя, словно жестокая болезнь.       Майк попытался подавить острый приступ отвращения к собственному телу, когда он поднял несчастную изодранную футболку, не прикрывающую ранее бугристые предплечья.       Тональный крем всё ещё мог справиться с его лицом, скрывая синевато-бледную кожу мертвеца, покрытую трудными пятнами и даже более пяти лет спустя не зажившие ребристые шрамы, едва не обнажающие его череп. Но многочисленные вечно открытые язвы на его животе не может скрыть ни что. Сколько бы антибактериального и дезинфецирующего средства он не использовал, гниение можно было лишь предотвратить, но никак не заставить ткани срастаться заново. Он всё ещё ненавидел это, пусть уже и бросил бесчисленные жалобы на мир и на то, что это произошло именнименно с ним. Могло быть и хуже? Могло?       Скелетоподобные пальцы обхватывают небольшую книжечку, из которой выглядывал краешек карточки.       Новая фамилия красовалась на очередном полу-поддельном удостоверении личности. Он не может позволить, чтобы отец узнал его. Он последний, кого Майк хотел видеть. Сразу после непонятного «друга». Кто он, чёрт возьми? Этот вопрос грызёт его гнилую голову и почерневшие кости черепа уже достаточно долго. Всю ночь, если быть точнее.       Идиотская кассета. Они пытались записать инструкцию, но его брат совершенно для этого не годился, будто нарочно сводя всё в идиотскую клоунаду. А затем едва не лишается пальцев. Его выходки, что весëлые, что безрассудные, всегда заставляли его сердце замереть на секунду.       Сколько бы Майк отдал, чтобы снова переводить плёнку на эти глупые неудачные записи. Хотя, что у него осталось?       Легенду было сформировать легко, эти газеты сейчас повсюду, телефонный разговор прошёл ещё легче. При встрече менеджер даже не поинтересовался его явно не здоровым внешним видом. Конечно, Майк старательно замазал лицо, шею и руки тональным кремом, но это было настолько же очевидно, как и его вынужденная хромота.       Сотрудникам плевать. Конечно. Тем же лучше.       Пиццерия быстро опустела. Майк знал об этом из газеты, пусть он не слишком тщательно следил за тем, что происходит в последнем умирающем здании. Да и писали о нём не очень то охотно.       Пусть мозг и прогнил, Майкл не потерял способность мыслить, и с своими умозаключениями смог соединить травмы парнишки и «молодого потерпевшего». Тем же удивительнее, насколько он был спокоен в этом плане. Будто подобное произошло вовсе не с ним. Или будто так было всегда.       Странно.       Но чужие мозги — не дело Майка. Свои бы не потерять. Стенки из отмирающей ткани на голове настолько же рыхлые, как мокрая после дождя кладбищенская тёмная земля.

***

      «Шмидт» ступил на чёрно-белую плитку. Трость разносила звонкое постукивание от каждого его шага.       Похоже, им было плевать на невозможность новоявленного ночного сторожа передвигаться «надлежащим» образом. Он уже знает, почему.       Мясу-приманке не нужно двигаться. Майкл медлительно осмотрел своё рабочее место на эту неделю. Пыль обитала везде, на столе давно никто не убирался. Паутина уже успела разрастись под столом.       Мужчина свистяще вздохнул и растворился в кожаном подранном кресле. Будь здесь какая-нибудь подушка, его тщедушное тело мгновенно утонуло бы в ней. Он потёр пальцем два глубоких пореза на левом подлокотнике. Что бы это значило…       Майк вздрогнул, когда раздался звонок, оповещающий о начале ночной смены. Он сцепил пальцы в замок и закрыл бледно-голубые не свои глаза.       Нужно просто собраться. Майкл игнорирует первые три звонка рабочего телефона. Он позволяет человеку на записи приветствовать его и практически не слушает то, что уже наверняка знает. Аниматроники изменились. Но это не могло быть слишком радикальным. Они просто снова будут пытаться добраться до офиса. Ну, теперь у него есть двери…       В прочем, было то, о чём «Шмидт» думал куда больше, чем о аниматрониках. Мог ли этим «другом» оказаться знакомый его отца? Или он сам? Его отец был здесь. Он точно был здесь. Он всегда где-то рядом. И он всегда… Опасен.       Тревожные воспоминания из детства больше походили на страшную сказку, сон. Может, он просто хотел думать, что это было нереально. Может, он просто не хотел верить. Но с тех пор он просто не мог ему верить. Не тому, для кого люди — обычный скот. Но если бы он нужен был отцу, тот бы просто лично появился у него в дверях. Вероятно, Майк бы так и не открыл.       Запись на телефоне закончилась, а где-то вдалеке раздались тяжёлые механические шаги.

***

      Блэки был… Раздражён. Его форма колебалась, дрожала, куски кожи белой как фарфор отслаивались и осколками падали на пол, тут же исчезая в пустоте. Тёмная вязкая жидкость сочилась из открытых ран, капая вверх вопреки гравитации. Здесь не было притяжения для чёрной крови.       Он вообще не думал, что может измениться. Не после своей смерти. Не после того, что он сделал.       Он всегда смотрел на людей, как на вещи.       Он был в «безопасной комнате». Когда он там был, она прекращала быть безопасной. Не важно для кого. Визуализация, которую не видела ни крыса, скребущая соседний угол, ни паук, развешивающий свои сети, упала на пол, содрагаясь. Смятые изломанные пальцы вцепились в тонкие волосы, тревожа рану, разделяющую его по-настояшему уже десять лет разлагающийся под землёй череп надвое. Блэки преследовал его. Неспеша шёл по пятам, позволяя пухлому охраннику петлять по комнатам в тщетных попытках спрятаться. Ему было страшно. Очевидно. Неуклюжие толстые конечности, подпрыгивающий живот, пот… Блэки не мог бы назвать это отвратительным. После того, чем он стал, все люди были прекрасны. По сравнению с его грязной натурой, жиром и прочими телесными жидкостями, просто въевшимися в его железные неизменные внутренности.       Он скрипит, когда делает резкий поворот, отслеживая перемещение детей. Они почти загнали его в угол. Но мужчина умудряется забежать туда, куда ему точно не стоило бы. Блэки прижимает его тело к стене. Если бы он мог чувствовать, его определённо обдало бы горячими, задыхающимися от страха выдохом.       Нет, этот человек определённо не подходит. Нужно попробовать другую стратегию. План уже встраивается в его представлении. Проверка реакции. Опасность. Спасение. Жалостливая просьба. Инструмент уже почти в его руках. — Тебя. Не должно. Быть. Здесь. — скрипит его система, считающая себя обязаной сообщить сотруднику, что он в недопустимой зоне. Золотистый старый костюм угрюмо смотрит на него пустыми глазницами.       Уильям Берген.       Блэки злится, как только видит это имя на значке. Будь он человеком, его бы на мгновение сотрясло от, казалось, давно похороненной ярости. Но она была относительно беспочвенной. Тем не менее, этот человек…       Роботические глаза пристально осматривают мужчину. Нет, нет, совсем не то.       Бесполезный.       Блэки не хочет даже разговаривать с ним. Нужен другой человек. Помоложе. Посноровистей. Поамбициозней. Понаивнее.       Когти-ножи резко вонзаются в одежду охранника и лис тянет на себя. Мужчина вскрикнул, но не смог сделать чего-либо ещё. Сильные металлические руки повалили человека на пол. Маскот бросил последний взгляд на охранника, развернулся и ровно зашагал на выход из комнаты, волоча за собой не оказывающего попыток сопротивления испуганного человека.       Бонни и Чика проследили за ними взглядом, медленно поворачивая головы. Блэки шёл размеренно и достаточно тихо для железной машины, несмотря на скрип старых механизмов. Он не обращал внимание на дикие брыкания охранника. Он не торопился. Ему некуда спешить.       Тяжёлые шаги ознаменовали приход Фредди. Остальные следуют за ними до самого конца. Аниматроник затаскивает охранника к коридору и с усилием откидывает тучное тело в мастерскую. Он недостаточно силён, чтобы поднять столь тяжёлое тело над полом. Он сейчас полый внутри, его хочетсложную конструкцию эндоскелета оплетают только многочисленные провода. И он хочет заполнить пустоту. Заполнить не мёртвой плотью, а живыми, трепещущими органами. Хочет иррационально. Хочет дико. — Он ваш.       Блэки не говорит этого в слух. Но все понимают. Кровожадные твари, некогда бывшие людьми. Несчастные дети, в погоне за счастьем ставшие чудовищами. Блэки лишь ухмылялся. Опять же, не используя какие-либо детали своего тела. На нём то навсегда застыла зубастая усмешка. Железные зубы были слишком велики, чтобы позволить его рту закрыться полностью и спрятать это грязное оружие от чужих глаз.       Блэки всегда отличался от них. Он всегда был отвратительным. Он таким и останется. Нет смысла даже пытаться что-то изменить. Он не достоин спасения.       Сенсоры реагирования улавливают голос. Надрывный крик и влажные хлопки скручиваемой плоти, насаживаемой на соединительные штыки.

***

— И ты его так просто отпускаешь? — Чарли… — призрак практически рычит её имя. Он извивается на полу, чтобы как можно скорее принять вертикальное положение и посмотреть, а неё с злобой в глазах. В её же посмертной бледный плёнке глумливая усмешка. — Ты, кажется, забыл, что ты такое. — Заткнись. Ты думаешь, я не знаю? — он снова рычит и Чарли даже отступает в удивлении от такого сильного проявления ярости. Он никогда так с ней не говорил. Обычно он был снисходителен и смотрел свысока, будто говорил с маленьким ребёнком. Сейчас же, похоже, он был действительно серьёзен. И расстроен. — Ты.! — она находит в себе силы заговорить, всё тем же тоном, пусть и с лёгкой дрожью. — Ты не изменился. — Ты думаешь, я этого не понимаю? Думаешь, я не знаю, какой я урод по меркам «правильных» людей? — теперь он шипит, делая несколько шагов в сторону девочки. Она ничего не может с собой поделать, эфемерные руки обнимают её, а само несуществующее тело упирается плечом в дверной косяк. Девочка хмурится. Возможно, она затаила бы дыхание, если бы ей всё ещё нужно было дышать. Сейчас они все практически забыли о том, как это делать правильно. — Конечно, я такая тварь! Я никогда этого не отрицал. Услышала? Довольна?! — Это было похоже на настоящий срыв. Срыв от обычно сдержанного человека. Он не кричал на неё так даже когда она буквально вырвала кусок его души. Чарли обескураженно моргнула. Высокий искалеченный человек с непрерывно текущей кровью отступает, тяжело опираясь на стену. Он отводит взгляд от девочки. — Да, конечно, я использовал его. Их всех. И что теперь? Будешь тут снова укорять меня, а? Какой же я плохой, что делаю такие вещи. — речь начала картавиться, а призрак взял более высокий тон, чтобы сымитировать голос самой Чарли. Она поморщилась. — Ты заставил его всё это делать. Ты его ранил. — Да, ранил! Да, заставил! Что я сказал? Заткнись свой маленький мёртвый рот. — зубы заскрипели, почти ломаясь, а больные глаза снова начали прожигать в ней дыры. — Ты сама то будто беспокоишься о чьих-то жизнях, глупая, мелкая… Гр-р-р. Пальцы снова впиваются в его волосы, на этот раз сдавливая голову. Рана на черепе с хлюпающим звуком замыкается. Чарли чувствует пустоту внутри себя. И некоторое омерзение. — Да, я, сволочь такая, сымитировал ту ситуацию. Да, конечно, ничего сложного — подстроить опасную ситуацию и «пережить» её. Достаточно лишь пережить вместе травматическое событие, оказать «честную» помощь, выдавить жалостливую просьбу, и человек уже лезет за тебя в пасть крокодила. — парень фыркает и медленно опускается по стенке, оставляя грязный след от чёрной крови. — Видишь, я прекрасно осознаю, какая я мерзость, можешь сгинуть и не возвращаться, я сам прекрасно справляюсь.       Располовиненная и деформированная его смертью голова низко опускается, практически упираясь в острые колени. Окровавленные волосы сползают с шеи, обнажая посмертную рану и там. Чарли внезапно стало его… Жалко? Это та часть, которую она никогда не видела. Возможно, она так удивлена по тому, что просто не ожидала, что этот… Человек вообще может о чём-то сожалеть? — Ты… Похоже, правда привязался к тому охраннику?       Он резко смотрит на неё. — Только попробуй его хоть как-то тронуть. Из любой бездны вытащу, поняла?       Слова наполняет только-только утерянная желчь. Девочка морщится. — Нужен он мне… Ты ему больше вреда нанёс, чем я могла бы. — Заткнись. — он снова шипит сквозь зубы. — Ты, между прочим, лишила жизни людей. Не тебе мне тут проповеди и морали читать, девочка.       Чарли снова морщится, будто он реально в неё плюнул ядом. — Успокойся уже! — почти рявкает она, раздражённая правдой. — Мы все тут не святоши.       Она медленно подходит к нему, когда он снова склоняет голову, вновь почти касаясь колен. Девочка садится рядом, обнимая свои ноги и пытаясь заглянуть в когда-то давно смятое механизмами лицо. — Что тебе ещё нужно? Убирайся. — С вялой недружелюбностью бормочет призрак, глядя на девочку одним глазом. — Я ведь так и не знаю твоего имени. — вдруг осознаёт Чарли. Он всегда был… Блэки. Раздражающий до фантомной боли (ведь физически болеть уже нечему), постоянно унижающий и упрекающий. Жестокий. Она раньше даже не думала о том, что он всё же человек. Пусть до сих пор она считала их совершенно разными. Даже если она немного испачкалась, он был бы весь в грязи, пахнущий ржавчиной, гадкий… Тот, на ком она могла бы срывать свою злость и разочарование. Но конечно Чарли не плохая. Не настолько, во всяком случае. — Это не имеет значения, девчонка. Убирайся. — он снова делает попытку прогнать её. — А ты скажи своё имя. -… — на девочку снова смотрит один глаз. Мёртвый, как и его обладатель. Как и его собеседник, чего уж тут. — Оно было закопано в землю вместе с человеком. Последний раз повторяю, выметайся отсюда.       Чарли замечает, как вдоль позвоночника призрака пробегают разводы деформации. Он ей явно угрожает. Девочка хмыкает, но встаёт, покидая почти личное пространство. Хотя они оба были трупами. Вернее, другой частью трупа — духами. Абсолютно точно мёртвыми. Чарли никогда не могла перестать об этом думать. — Я ухожу, ухожу, поганка. — она пытается придать голосу язвительности, пусть сейчас она и чувствует больше обиду и что-то другое, что-то тянущее в груди.       Она растворяется в воздухе, покидая смежный участок «серого мира». Призрак в тишине смотрит на противоположность стену. В нём снова начинает пробуждаться злость. Каким бы добрым он не старался быть с детьми, эта паршивка просто выводила его из себя. До настоящих спазмов в отсутствующих мышцах и настоящего желания убивать. Он пошутил у себя в голове, как он сделал бы это в разговоре с Джонни: «Наверное, именно поэтому её и убили, хех» или «Теперь я понимаю её убийцу», хотя второе всё ещё могло быть ложно.       Он отчаянно не понимал, зачем нужно было столько смертей. Смерти просто ради смерти.       По крайней мере он так это видел. Будучи одной из сопутствующих, только косвенных жертв.

***

      Афтон проверил второе дно. Все его инструменты на месте. Пора бы уже претворить некоторые планы в жизнь, как бы по-глупому это не звучало, парадируя злодея из практически любого глупого комикса.       Он неспеша идёт по пустынной дороге. В такое время на улицах почти никого нет. Лицо Уильяма приобретает стандартно-усталый вид. Его костюм сегодня выглядит слегка неряшливо, отличный образ человека, который с явной неохотой идёт на встречу, назначенную слишком рано.       Внимательные глаза выцепили силуэт, прислонившийся к углу здания. Старая записная книжонка была небрежно откинута, будто бы в дразнящем жесте. Гипс снят, являя миру белую повязку, скрывающую практически никак не затянувшийся уродливый шрам, похожий на массу перекрученного мяса. Возможно, лет через 10 он будет выглядеть не настолько отталкивающе, чтобы скрывать это от любопытных взглядов и слабых желудков. — О, здравствуйте, мистер Смит. — поприветвовал Фрид, неуклюже убирая обшарпанный дневник обратно в сумку одной рукой. Уильям натянул улыбку. — Привет. — Афтон придал лицу слегка удивлённое, но отчасти радое встречи выражение. — Что ты здесь делаешь в такую рань?       Глаза мягкого кариего цвета сейчас больше походили на медь. Они вновь поднялись на внезапного собеседника. — А что вы здесь делаете в такую рань?       Техник быстро перестроился на внезапно изменившийся темп разговора собеседника. — Теперь отвечаешь вопросом на вопрос, да, парень? — он расправил плечи и слегка откинул голову. — У меня назначена встреча. Не хотелось бы упускать остатки своих доходов перед пенсией.       Фрид не улыбнулся в ответ. — Понятно. Хорошего дня.       Нет, не так просто. Афтон подходит ближе, скользя взглядом по потёртой обложке. «Что ты знаешь?» — Тебе нравится эта книга? — Да, я прочитал её уже восемь раз.       Страницы сухо шелестят. — Надеешься найти что-то новое? — Может быть.       Явные вопросы конкретно к его делу в чужих глазах заставили Уильяма испытывать протеворечивое, но однозначно неприятное чувство. Будто он говорит не с едва ли совершеннолетним мальчишкой, а с какие-нибудь служащим правопорядка на допросе. Но Уильям не волновался, нет, не разу. Действительно, он не волновался уже очень давно. — А о чём она?       Дневник резко захлопывается. — Это вы мне скажите.       Уильям в заправду не напрягается. Он не пытается выловить что-то краем глаза. Для него это также легко, как солгать. На самом деле он приподнимает брови в лёгком удивлении и непонимании. — А… Прости? — Кхм, я думаю, нам нужно поговорить.       Ты не представляешь, как сильно нужно, мой мальчик.       Афтон заметным движением склоняет голову к плечу и приподнимает одну бровь, практически транслируя заинтересованность и некоторое непонимание. Мальчишка не особо впечатлён, если судить по крайне серьёзному выражению лица. Скорее всего любой другой чувствовал бы себя не ловко. Причём с обоих сторон данного «конфликта». — Вы же работали в пиццерии раньше, верно? — на самом деле это не было вопросом, но прозвучало именно с вопросительной интонацией. — О, да? Да, работал. — Афтон изображает запинку. Кажется, «ложная тревога». Но с этим надо уже заканчивать. Это слишком затянулось. — Я с удовольствием отвечу на твои вопросы. Но, думаю, лучше встретиться в спокойной обстановке. Я сейчас немного спешу.       Стоило просто немного подтолкнуть Джонатана в правильном направлении. Может быть, с крыши здания. Хотя, есди быть объективным, нужен ничем не примечательный несчастный случай. — Да, наверное. — Фрид слегка терпит губу, а затем закусывает большой палец. Афтон отмечает это, как признак неровности. Как и едва заметную дрожь при некоторых движениях. Хотя стоит учитывать, что повреждённая конечность подрагивает по умолчанию. Верткий парень. Лис был достаточно быстр, а его челюсти достаточно сильны, чтобы снять его череп как картон. — Что ж, тогда я могу пригласить вас кл мне на чай. — Афтон было полез в кармашек своего тёмного костюма, чтобы вытащить визитку и написать на обратной стороне адрес, но… — Я не думаю, что это необходимо. — ему всучили бумажку раньше. Короткий адрес, совсем недалеко отсюда. — Давайте встретимся в кофейне. Всего на пару слов, пожалуйста. — Как скажешь, Фрид. — Уильям складывает бумагу вдвое. — Не смею больше вас задерживать. — он готов поклясться, что слышит в словах веснушчатого долю насмешки и ехидства. Не его обычная вежливость, а что-то на пособие пародирования самого Уильяма. Он предпочёл сделать вид, что не заметил. — До скорой встречи. — Жду не дождусь.       Уильям хочет забрать его мозг.

***

      Майк напряжённо следил за перемещением аниматроников, плотно сцепив пальцы. Бледно-синий пробивался на костяшках даже сквозь такой толстый слой тонального крема. Шла уже третья ночь.       Кто бы не хотел там с ним поговорить, он опаздывает. Или решил устроить Афтону младшему испытание. Посмотреть, выживет ли он. Достоин ли он каких-то знаний. А возможно, этот кто-то решил всего-то посмеяться над ним или что-то вроде того. В прочем, это только его догадки.       Хотя того парня, который так мило пригласил его подвергнуть свою жизнь (или то, что от неё осталось) опасности, Майк так и не встретил. Хотя, кажется, он видел его. Один раз. Чёрт его знает, что происходит. Как и всегда. Майку остаётся только… Ждать. И следить за игрушками.       Майкл подобрался, выпрямляя спину. Он сидит безмолвно, слушая тяжёлые шаги. В первую ночь всё было спокойно. Вторую он пережил чудом. Энергия кончилась, как и ночная смена, с небольшим запозданием.       Дверь закрывается перед клювом Чики. Аниматроник прислоняется к мутному и исцарапанному стеклу, жадно наблюдая за человеком по ту сторону. Они встречаются взглядами ненадолго.       Майкл вздыхает и немедленно проверяет пиратскую бухту. Лис-пират уже выглядывал из-за шторок, демонстрируя свои зубы, парочка из которых покрашены в золотистый.       Камера отключается во имя экономии электричества. Свет вновь появляется в коридоре, проявляя пустоту. Железная дверь поднимается. Тяжёлые шаги раздаются с другой стороны.       Это будет долгая ночь.

***

      Фрид сидел на свой кровати, низко опустив голову. Спина ссутулена, а плечи опущены, с них сползает его тёмная майка, оголяющая россыпь веснушек на вспотевшем теле. Вьющиеся волосы падают на глаза.       Отчего-то появилось тянущее чувство в груди. Парень не знал, что делать. Если подумать, у него было довольно скучное времяпрепровождение. Он просто ничего не делал. Тоска заполнила сознание. Невыносимо.       Что остаётся? Выздороветь? Пиццерия закрыта. Почти заброшена. Устроиться на новую работу? Для чего? Для его матери. Но чего он хотел когда-то? Просто денег? Чтобы мама была счастлива? Что же изменилось?       Что будет с аниматрониками?       Винсент. Где этот идиот, когда он так нужен?       Фрид вдруг почувствовал себя эгоистом, ведь он ни разу не подумал именно о Винсенте. Чёрт возьми, он, кажется, в последний раз, когда они виделись, выглядел не слишком хорошо. Сборы не заняли много времени.       Поход до знакомого дома с облезлой краской пролетел почти не заметно, как и мысли. В голове вообще было необычайно пусто. Джон уже стоял у обшарпанной, но ещё приемлемой двери. По дереву расползались невидимые ранее царапины и небольшое буров пятно. Его так и не стёртая кровь — отметил Фрид без какой-либо эмоциональной окраски или чего-то вроде того. Просто констатация факта. Почему-то он был уверен, что это пятно — именно его кровь.       Дверной звонок был как всегда ужасен. Резкий противный звук. Если так подумать, дверной звонок самого Фрида был очень даже хорош — простая незамысловатая мелодия, но она хотябы не резали уши.       Обозначенные ранее уши заложило от внезапно нагрянувшей тишины, которая продлилась жалкую звенящую секунду. Вдруг все звуки вернулись и Фрид схватился за ухо в запаздалой реакции. Был ли этому причиной противный писк дверного звонка — не ясно, но… Это и не важно.       В этот раз виснушчатый постучал. Несколько раз. — Винсент.       Дверь не открылась. Конечно, друг мог привычно для себя лениться на диване, но обычно он довольно бодро откликался на зов самого Джонни. — Винсент! — повторно позвал парень, повысив голос. Ничего. Нет вялых шагов. Только отдалённый шум телевизора. Фрид со вздохом обходит дом и заглядывает в окно в попытке там что-то рассмотреть.       Гостиная пуста и погружена в полутьму. Шторы мешали рассмотреть что-то более подробно. На столе горкой лежала использованная одноразовая посуда, под столом можно было разглядеть пару жирных коробок из-под пиццы. Серебристый блеск от каких-то небольших пакетиков привлёк внимание. Рядом лежали ножницы. На полу то там, то тут была разбросана одежда. — Что за чёрт… — неразборчиво бормочет Джон себе под нос, с какой-то аппатией разглядывая видимые даже через щель между навязчиво-голубыми шторами освещаемое тусклым светом телевизора сплошь загаженное помещение. Жирные пятна были везде — даже на стекле, через которое бывший ночной сторож и пытался что-то рассмотреть. — Эй, Винс! Это Джонни. — он дважды стучит по стеклу, пытаясь дозваться до своего куда-то запропастившегося друга. Затем снова стучит, ещё более настойчиво, но в ответ получает… Ничего, всё тот же ворчащий шум телевизора. Первая мысль «он может быть не дома» была сразу отброшена. Особенно после того, как Фрид замечает свет из приоткрытой двери.       «Возможно, он спит?» — именно эта мысль посетила его первой. Отчего-то она казалась… Отчасти глупой, отчасти… Он уверен, что так и есть. Отчасти. Что-то встало поперёк горла. Что-то точно было не так.       Фрид не особо думает, когда берёт камень и с двух ударов разбивает стекло. Он не особо думает, когда просовывает руку, отпирая зашёлку. Он не особо думает, когда буквально проникает на чужую собственность, свободно залезая в окно. Как и казалось, всё вокруг было разбросано в типичном беспорядке какого-нибудь затворника. Пахло не слишком приятно, мягко говоря.       Джон подходит ближе к столу и хочет сплюнуть, когда его взгляд падает на коробки из-под пиццы. Фредди везде. Телевизор шумит, проигрывая какую-то непонятную передачу и являясь скорее второстепенным шумом.       Внимание привлекает свет. Дверца заискивающе открыта. Джон замечает, что эта дверь ведёт в ванную. Он делает несколько шагов в её сторону, аккуратно и быстро обходя диван, на котором виднелось обширное тёмное пятно, вероятно, от какого-то алкоголя. Вино?.       Несколько шагов до ванной комнаты показались вечностью.       Фрид в замешательсве чешет щёку указательным пальцем левой руки, не зная, на что ему смотреть. Не нужно было подходить ближе, чтобы заметить нечто, похожее на склад бомжей-наркоманов в заброшенном доме. А именно хаотично разбросанные шприцы, битую плитку, стекло и какую-то грязь, испачкавшую стены.       Ну и человеческое тело на полу. Запаха гнили ещё нет, но и лежит он здесь не две минуты. Телесные жидкости ещё не высохли, как и небольшая лужица какого-то препарата, образовавшаяся под валяющимся неподалёку шприцом. Поблекшие глаза выпучены и налиты кровью, мутный зрачок практически скрыл всю радужку. А смотрят они не в этот мир.       Желтоватая слюна оставила на щеке всё ещё влажную дорожку, а также вязкую лужицу на полу. Кожа была мертвенно-бледной с сероватым оттенком и какой-то вздутой. Сетка вен червями извивалась под кожей.       Фрид ещё раз почесал щёку, моргнув несколько раз. Нет, тело не исчезло. Джон вдруг обнаружил, что стоит в загаженной ванной в полуметре от трупа и глупо улыбается. Он накрывает рот рукой, оглядываясь на своё растерянное отражение в треснувшем зеркале. — Выглядишь дерьмово. — сообщил он трупу. Фрид был уверен, что человек перед ним мёртв. Но тем не менее, он медленно приближается и опускается перед ним на колени. Он прикладывает пальцы к шее, в заведомо провальных поисках пульса.       Ого, действительно мёртв. Джон уже был уверен в этом. Скорее всего, она был уверен ещё тогда, когда выбивал окно.       Считается ли это самоубийством? Такая жалкая смерть.       Фрид удивляется своим мыслям. Он делает несколько шагов назад. Надо… Позвонить? Скорая? Поздно. Полиция? Как-то… Раньше не приходилось сталкиваться с… Нужно ли сообщить кому-то из соседей? Нет. Всё же полиция?       Джонатан наконец отрывает взгляд от распластавшегося тела и на не гнущихся ногах добирается до гостиной. Он снимает трубку станционного телефона Винсента. Набирает номер. Хорошо, что старый справочник прямо здесь, на тумбочке, под настольной лампой. — Владелец этого дома мёртв.