Mind traps

      Афтон внимательно вглядывался в собственные заметки и расчёты, пытаясь понять, где он допустил ошибку. Все алгоритмы были составлены правильно. Ни в одном из аниматроников не было выявлено неполадок, которые могли бы помешать уничтожению цели.       Возможно, ему стоило «пробудить» некоторых других аниматроников, его неудачные эксперименты. Тогда они бы превышали числом и наверняка настигли бы больно любопытного мальчишку в «Доме». Но он переоценил их. Мангл, Хигена и даже Блэки, последний вариант. Или недооценил мальчишку? Хотелось просто списать всё на удачу, но это происходило слишком часто.       Казалось бы, эти аниматроники ничем не связаны. Созданы в разное время и даже разными людьми. У них разные программы и даже кубы. И у них была всего одна задача. И она так и не была выполнена. Уму непостижимо.       На Мангл была совершена атака, остановившая робота в самый последний момент. И всё же, удача? Просто повезло… Удачно сложилось. Фортуна улыбнулась. А вот почему мальчишку не прикончил Хиген — большой вопрос.       Техник перевёл взгляд на не так давно собранное устройство, опутанное проводами. Множество глаз неотрывно уставились на него. Стеклянные глаза не выражали ничего, как им и положено, лишь иногда двигались, указывая на своё рабочее состояние.       Анализ не показал каких-либо неполадок, система работала исправно и выполняла заложенные функции. Судя по обрывкам записей и командной строке, цель была захвачена. Назревает вопрос, почему же она всё ещё жива?       Неужто пробудилось что-то, что было засунуто так глубоко, как только можно? Память, которая пробуждалась вместе с задачей. Неправильно. Она не может работать настолько хорошо. Она должна была давно стереться под напором новой информации. Да и не способен подобный технический разум совместить увиденное с давно записанными данными. Непохоже. Не должно быть. Неправильно.       Но что действительно выводило из себя, так это отсутствие проклятущей книжки. Гиена защищал её просто с безумным фанатизмом, даже когда память угасала. Пластины никак не раздвигались, когда робот был выключен, и извлечь незаметно чёртов дневник было просто невозможно. А в ином случае могли бы быть последствия. Кажется, эта книжка была ему дороже любой жизни.       И она пропала. Чёрт знает, что он мог там написать. Но догадаться было не сложно. Особенно когда один следователь начал основательно копать под некогда владельца некоторых заведений. Это нельзя просто так оставить. Это не просто пахнет гарью, это целые клубы чёрного дыма из готовящегося вспыхнуть кострища. Никогда ещё всё не заходило настолько далеко. Подумать только, три неудачных попытки…       Надо было это как-то решать. Нет, надо было решить это давно, когда они были практически одни. Можно было даже не прятать труп, оставить в «реконструированной пиццерией» вместе с Мангл. Но что уже жалеть о не содеянном. Нужно просто…       Создатель откинулся на стуле и закрыл глаза, чувствуя, как сквозняк, просочившийся сквозь щель в двери, холодит кожу. Нужно было действовать, строго и чётко, как раньше, как машина. Но что-то было не так. Будто в груди появился тяжёлый ком, больно тянущий вниз, а виски сдавила невидимая каска. Мысли разбивались.       Не хотелось думать. Не хотелось ничего делать. Это была не обычная усталость тела после бессонной ночи. И это было неправильно. Он не понимал, чего именно ему не хватает и что происходит прямо сейчас.       После стольких подтверждений Уильям Афтон никогда не думал, что в редкие моменты в каком-то смысле может быть таким же, совершенно обычным человеком, как и все. Не верил.

***

      Аниматроник из-за стекла сверлил злобным взглядом мужчину в фиолетовой форме. Новый скучный охранник на неделю. Их вопли уже не приносят того тягучего неприятного удовлетворения.       Пиццерия закрыта. Уилбер всё ещё нанимает охранников. Зачем? Он ответил Блэки. Сказал дословно: «Я ещё не решил, что делать с аниматрониками». Будто он действительно верил, что кто-то может их украсть или выпустить на улицы. И Блэки не верил ему.       И всё же, это затянулось слишком долго. Он чувствовал, что они были близки. Очень близки, но в то же время так далеки. Чего-то не хватало, маленького кусочка паззла…       Нет, нельзя больше ждать. И в одиночку он не справится. И Джонни… Нет, Блэки не позволит ему участвовать в этом. Не после того, как сам…       Пиццерия закрылась. Как удачно.       Время почти вышло, скоро будет уже поздно, и он понимал это.

***

— Приветствую в пиццерии, Джонни. — Парня встретил фиолетовый лис, с привычной зубастой ухмылкой и лёгким скептическим прищуром.       Фрид был одним из немногих, кто всё ещё мог приходить в пиццерию. Похоже, директор действительно доверял ему и уже не сомневался, что тот не затаил злобу на заведения.       И всё же, что бы ни говорил Джонни, а привыкнуть к тому, что собственная конечность практически тебя не слушается, было сложно, практически невозможно. Отвратительное чувство, когда ты не способен на самые простые действия вроде письма или просто ровного держания ложки на обеде.       И где-то глубоко внутри поднималась горечь от осознания того, что как прежде больше никогда не будет. Но он расценивал приоритеты. Он легко согласился, что лис не виноват. Вернее, призрак внутри него. Программа взбунтовалась и…       Вторым человеком, изредка посещающим пиццерию днём, был техник. Он смотрел с каким-то задумчивым огорчением и даже открыто говорил о том, что ему «даже немного жаль, что последняя пиццерия закрылась. Столько воспоминаний…» Он всё ещё что-то делал, копался в аниматрониках, в основном именно в Блэки, что последнего начинало жутко раздражать. Помимо той странной детективы и нескольких устаревших баз он был полностью исправен. Порой хотелось просто вывернуться и прорычать что-то вроде «я в порядке, засунь этот разводной ключ себе в!..»       Однако чем дольше лис оставался с техником наедине, тем больше он уверялся в том, что они явно были знакомы. И оттого запал пропадал. Как и раздражение. Очень не хотелось в действительности смотреть ему в глаза. Он мог бы опровергать иди же злиться на этого человека, имя которого оказалось нелепой фальшивкой, но он видел. Знакомые черты, уверенные движения, местами ссутуленная худощавая спина. Кажется, он всё же изменился. И Блэки не мог заставить себя признать этого человека, но он понимал, что не было и смысла отрицать.       Возможно, он мог бы забрать лиса домой. Глупая фантазия была задушена в младенчестве. Нет, он уже всё решил. Решил за всех, и никто не сможет помешать исполнению. Но один лис не справится, даже если сможет каким-то образом выманить их по одному.       Идея едва лопнула в голове, как перегретая лампочка. Действительно, и как он только мог забыть о них?

***

      Серое пространство размывало контуры существующих в реальности предметов. Унылую атмосферу, помимо отсутствия красок, дополняло и общее чувство тоски. — Ну ты и удумал… Я еле нашёл тебя, — притворно-устало вздыхает приведение, напоминающее решето, из дыр которого сочилась грязная почти чёрная масса, отдалённо напоминающее сгустки крови. Дышать им всем уже давно не нужно, здесь это скорее что-то вроде привычки.       Существо, строением отдалённо напоминающее человека, вскинуло голову, вперив в «прищельца» белые угольки глаз. Тень думала, что спряталась достаточно хорошо и ни один другой «бестелесный» (о телесных в принципе говорить было бы неуместно) не нашёл бы её здесь.       В конце концов перемещаться между «слоями» и не терять себя в процессе могли лишь тени. Они особенные и, пожалуй, самые несчастные. Они не привязаны к своему вместилищу или, по-другому говоря, телу. Они не ограничены пребыванием в одном несчастном здании. Но они и не уходят за грань. Один из-за нежелания, другой из-за сожаления. — Ты… — то, что призрак смог попасть в это место, уже говорила о том, что он «оторван», но визуально он выглядел как и те мёртвые дети, то есть «связанным». Тёмный щурится, пытаясь вспомнить, где видел это лицо. Сейчас искажённое ужасными посмертными ранами, но отчего-то всё же узнаваемое. — Ты Роджер, верно?       Тень удивлённо смотрит в тусклые глаза, некогда при жизни яркие голубые. — Знаешь моё имя? — Если честно, не был уверен, что оно принадлежит тебе. — Пришлый улыбается, но на тень это впечатления не производит. Она видит саму душу, чувствует его эмоции и намерения, как и он чувствует гудящую безнадёгу и пустоту внутри тени. Здесь нет смысла изображать что-то, чем ты не являешься. Улыбка мёрзнете. — Я хотел попросить бы об одной услуге.       Тень молча подняла глаза в ожидании. Не было смысла тянуть. Тень пойдёт за ним. Она понимала, что рано или поздно уйдёт отсюда. Возможно, чтобы просто поменять одну пустую «комнату» на другую. И она сделает всё, как бездомный инструмент. Как то, что хочет видеть этот мёртвый, пришедший сюда. — Я хочу освободить их. Всех. И себя. Ты поможешь мне? — пришлый смотрит внимательно, а тень не чувствует какого-то очень яркого желания помочь тем детям, но и не чувствует корысти. Просто усталый вывод, последнее, что можно сделать. И тень соглашается. Она бы сделала это в любом случае. Так просто проще, зная, что ты не совершаешь зла.       И дух кивает в ответ. Теперь он рад. Нет, не то чтобы сильно рад — удовлетворён. Скоро всё должно закончится. Он согласен на всё: забвение, пустота, ничто. Половина уже собрана. Осталось только…       Привидение «материализовалось» буквально из неоткуда прямо перед веснушчатым лицом испугавшегося чуть ли не до седины парня, доселе разглядывающего уже порядком запачканных аниматроников. — Хей, Джонни, есть дело…

***

      Фрид посмотрел на бумажку. Затем на табличку, на которой гордо красовалось название улицы и номер строения. Вот уже битый час он крутится в этом богом забытом районе, пытаясь отыскать дом по продиктованному фиолетовым лисом адресу. Это оказалось куда труднее, чем выглядело на первый взгляд. Дома выглядели совершенно одинаково, а нумерация казалась просто бессистемной и хаотичной.       Радости не добавлял и усиливающийся с каждой минутой дождь, обещавший перерасти в настоящий ливень, если не грозу. Косо летели ледяные капли, забирать за шиворот, а холодный ветер вообще не считал одежду преградой.       Бывший ночной сторож глубоко вздохнул, стараясь держать себя в руках и не выдавать накатывающее раздражение. Чёрная кошка, такая же мокрая и злая, уже который раз быстро засеменила лапами, перебегая дорогу и не забывая злобно пошипеть на слоняющегося тут «чужака». Фрид уже думал о том, та же это кошка, которая перебегала ему дорогу десять минут назад или нет, и стоит ли начинать верить в суеверия.       Наконец нужный дом вроде бы нашёлся. Не сказать, что он производил хоть какое-то впечатление. Небольшой, с ровной крышей и пожелтевшими стенами. От прочих отличался разве что крайне запущенным газоном.       Джонатан подобрался, прокручивая в голове то, что говорил Блэки, и нажал на звонок. Тот, к сожалению, вовсе не сработал. И после пятой попытки тоже. Фриду оставалось только постучать. Затем ещё раз. И ещё… Пока он не услышал шаркающие шаги с противоположной стороны двери и не отпрянул, чтобы его случайно не задели дверью. Но дверь открывать не спешили.       Джонни почувствовал себя глупо, вот так стоя и ожидая чего-то, пока его выражение лица рассматривают в глазок. Хотя, при повторном осмотре, оказалось, что на обшарпанной двери нет никакого глазка. — Эм… Здравствуйте, я… — Уходи. Я не собираюсь ничего покупать, — раздался сиплый голос из-за двери, прерывая начавшуюся было проникновенную речь. — О, подождите, я ничего не продаю, — отходя от обескураженного состояния, заверил Фрид, даже разведя пустые руки. Вернее, одну, вторая всё ещё загипсованным грузом висела у груди. — Говорить о Боге или своих счетах тоже не собираюсь, не трать ни моё ни своё время, — всё тем же тоном, который можно охарактеризовать как «отстань ты от меня, ирод» пробормотал голос. — Эм… Послушайте, я здесь не с этими целями. Я просто должен передать информацию. Я пришёл от одного вашего знакомого…       С щелчком дверь приоткрылась. Недружелюбно, совсем немного, а цепочка всё ещё не позволяла ей открыться шире. На Джонатана из появившейся щёлки смотрели два блеклых глаза какого-то неестественно-непонятного цвета. Они посмотрели на явно незнакомого парнишку скептически. — Майкл, правильно? — решил подать голос Фрид. Кажется, всё идёт неплохо… — Ты обознался. — Дверь поспешили закрыть, но вмешательство извне сделать этого не дало. — Нет-нет, это вы, я знаю.       Настойчивый «мальчишка», как его уже мысленно окрестили, с упорством, достойным тех самых приставучих продавцов, резко оказался слишком близко, придержав дверь. Теперь, с расстояния буквально двадцати сантиметров, можно было лучше разглядеть прищурившегося мужчину и его недовольное лицо.       Хозяин дома выглядел… Нелицеприятно. Как глубокий старик, но всё же не был настолько стар. Волос практически не осталось на голове, а кожа, покрытая какими-то пятнами, местами была очень сухой или просто свисала с тела, будто её владелец резко похудел. В этом ужасно скудном освещении она казалась практически землисто-зелёной. Фрид смел предположить, что он болен каким-то кожным заболеванием или ещё чем-то.       Мужчина посмотрел явно недовольно, пытаясь злостью скрыть внезапный укол страха, и чуть осклабился, показывая будто бы воспалённые дёсны какого-то тёмно-лилового оттенка и жёлтые, местами даже отсутствующие зубы, то тут, то там испещрённые дырками кариеса или чего-то другого, Фрид не был стоматологом.       От подобного вида многие бы стушевались или хотя бы удивились. Обитатель дома уже давно привык видеть если не отвращение, то минимум смятение, а порою даже страх.       Однако Фрид смотрел решительными глазами. Настолько решительными, что к нему было страшно подходить. Возможно, именно по этой причине хозяин дома лишь хмуро выглядывал из-за двери, не торопясь пускать гостя внутрь. — Что тебе нужно? — недоверчиво щурился Майкл. — Просто поговорить. Не на пороге, наверное…       Джонатан поёжился, намекая на то, что он всё ещё стоит на улице, а вокруг хлещет холодный дождь. — В моём доме ты не найдёшь тепла. А ты сам решил ступить сюда, — иронично-поэтично хмыкнул мужчина, но всё же отодвинулся, позволяя войти.       Фрид едва не раскланялся в благодарностях, стаскивая с плеч тяжёлое, мокрое чуть ли не насквозь пальтишко. В этот момент он всё же поблагодарил себя из прошлого, что не стал пытаться протиснуть гипс в рукав, было бы ой как неприятно. Впрочем, радость продлилась не слишком долго. Внутри оказалось едва ли теплее, чем на улице.       Откуда-то пахнуло сладковатым запахом гнили, как от давно просроченного мяса, закопанного в сырую землю. Вскоре стало казаться, что этот удушающий запах везде, им пропитано всё вокруг: стены, потолок, предметы, просто окружающий воздух. От этого закрутило где-то в животе, но Джонатан стоически сдержался и не скривился в резко накатившем отвращении.       Откуда Джонни знает, как пахнет загнившее мясо, закопанное в сырую землю он не скажет никому. Грешки детства, за которые сейчас он бы сам себя корил, как не нормальный. Даже если бы это была банальная давка червяков просто чтобы посмотреть, как они извиваются. Он считал, что оправдание «Это же всего лишь ребёнок» не действительно в подобных вещах.       Фрид потянулся к обуви, чтобы снять, но его остановил всё тот же сиплый голос. — Можешь не разуваться.       Джонатан поднял глаза и не нарочно забегал глазами по чужой болезненной фигуре. Майкл сильно горбился, смотря на названного гостя из впалых глазниц. Одежда висела на нём как на вешалке. В правой руке он сжимал трость до побеления костяшек, что выделялось на и так нездорового цвета коже.       Фрид нервно отвернулся, понимая, что невежливо вот так людей разглядывать. — Пошли. — Мужчина зашаркал куда-то вперёд, поманив Джонатана коротким взмахом рукой. Он тяжело опирается на трость, практически волоча себя и это выглядело жутко. Фрид сглотнул и последовал за ним. — Подожди здесь. — Мужчина привёл его в какое-то подобие гостиной и указал на диван, сам разворачиваясь в другую сторону. — А, эм, я не думаю, что разговор займёт много времени, — попытался остановить Майкла Джонатан, но тот лишь отстранённо покосился на «гостя». — Просто подожди. Это не займёт и десяти минут.       Фрид больше не возражал, пусть и всё ещё чувствовал себя неудобно. Взгляд сам собой прошёлся по стенам и полу. Всё было грязным, каким-то серым и угрюмым, вторя хозяину этого дома. Он казался каким-то пустым, будто тут никто и не живёт. Полы явно давно не мыли. Очень давно.       С дивана поднялся ворох пыли, когда Джонатан присел. Серые частицы ещё долго оседали на пол, а парень замер, боясь вызвать ещё одну «пыльную бурю». В носу засвербило. Телевизор, находящийся на столике прямо напротив дивана, был на удивление новый. А вот часы прямо над ним остановились очень давно. И в целом интерьер не блистал новизной.       На глаза попались блестящие керамические чашки, явно аккуратно вымытые и протёртые. Они даже слишком выделялись на фоне общей запущенности. Кусочек кухни, видимый с этого ракурса, выглядел самой светлой частью дома.       Джонатан ещё пару минут не решался встать и осмотреться, хотя любопытство и скука так и тянуло исследовать хоть какой-нибудь уголок. В итоге эти чувства пересилили «ну это же не вежливо» и Джонатан как вор пробрался на кухню, стараясь особо не шуметь.       Только тут он заметил, что в остальном доме были тяжёлые тёмно-синий или почти красные шторы, закрывающие окна. Здесь же были жалюзи, пропускающие хоть какой-то свет, хотя в данный момент на улице было так же сыро и хмуро, как и в самом доме. Ещё кухню могли выделить светлые обои. На стенах иногда было видно гвоздики иди следы. Наверняка там когда-то висели картины или фотографии.       Само здание было небольшое, но на второй этаж Фрид не пошёл бы в любом случае, просто не успеет, а хозяин скорее всего его по головке за праздное любопытство не погладит.       В ванную комнату Джонатан как нос сунул так и высунул. Запах был просто ужасающий, живот скрутило повторно. Уже вроде бы нестерпимое желание отлить куда-то делось. Нет, ни за что. И нет, он никого не осуждает… Хотя осуждает, ведь это что ж нужно сделать, чтобы навести такую вонь?       Помимо кухни и ванной на первом и судя по всему главном здесь этаже находились ещё две комнаты. Стоит полагать, спальные. Первая оказалась ничуть не отличающийся от прочей атмосферы. Пустая и холодная. Мебели было ещё меньше, чем в гостиной. Вторая же… Несмотря на обилие различных вещей выглядела ещё более мёртвой. Как в тех фильмах, где жильцы покидают дома и все предметы лежат так, как их бросили. Ничего не тронуто, как и много лет назад.       Джонатан вздрогнул, когда услышал стук трости. — Я же просил просто подождать. — Фрид стушевался и, пробормотав «извините», послушно сел на диван. Похоже, выгонять его никто не собирался. Майкл сделал глубокий вздох и проковылял на кухню. — Чёрный или зелёный? — Чёрный, — всё ещё смущённый застукиванием за нелепым занятием выдавил из себя названный гость.       Майкл с отрешённым видом налил в одну из чашек заварки, многовато даже на глаз, но его это как-то не волновало. Фрид сел за стол, на деревянное покрытие с гулким стуком опустилась чашка с чаем. — Сахара нет, — сразу предупредил мужчина, хотя не похоже, чтобы его это сильно заботило. — А, ничего страшного.       Неловкая для Джонни пауза тянулась непозволительно долго. — Ну так… Говори. — вяло махнул рукой хозяин дома. Фрид как-то растерянно глянул на Майкла. Тот хотел было закатить глаза, но сдержался, подпирая голову рукой. — Ну, там, как зовут, зачем пришёл… — А, меня зовут Джонатан Фрид, — спохватился веснушчатый и спешно представился. — Майкл… Как ты уже знаешь, — представляется тот в ответ с некоторой неохотой. — Я работал в пиццерии Фредди Фазбера, — продолжает веснушчатый, собираясь с мыслями. — Я уж вижу, — беззлобно хмыкнул Майкл, явно намекая на сломанную конечность, покоящуюся в гипсе. — Хах, это случайность. — Джонни неловко улыбнулся, всё ещё почему-то не притрагиваясь к чашке с чаем. — «Укус 93», хех?       По кислому лицу собеседника Фрид понял, что у него не особо получилось разрядить обстановку или хоть кого-то приободрить (даже себя), поэтому он набрал в лёгкие побольше местного спёртого воздуха и попытался сделать серьёзное выражение лица. — Я пришёл к вам, чтобы передать послание от одного вашего «хорошего знакомого», — Джонни старательно прокручивал в голове уже почти заученные фразы. — Он хотел бы, чтобы вы встретили его у пиццерии. — Откуда мне знать, что он действительно мой «хороший знакомый»? — Майкл откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. У него не осталось здесь людей, которых он мог бы так называть. — Ну, он дал мне ваш адрес. — Убедил, — удивительно быстро сдался мужчина, отчего у Джонни едва глаза на лоб не полезли. Однако следующий вопрос уже заставил напрячься. — Так чего он сам не придёт? — Он, эм… — Фрид пытался судорожно придумать что-то правдоподобное. О том, что некоего «Майкла» зазывает «к себе в гости» один из аниматроников, было решено не говорить. Они же обсудили всё с Блэки. Эх, память рыбья. — Он не может. — Почему? — продолжал допытываться Майкл, щуря свои блеклые глаза. — Ну… Не может. Просто придите и встретьте его. Ближе к ночи. Пожалуйста. Это очень важно.       Хозяин дома почувствовал раздражение. Он помнил, что случалось с аниматрониками ночью. И, кажется, он догадывался, зачем этот мальчишка так упорно пытался уговорить его прийти сумасшедшим кровожадным игрушка прямо в лапы. Но, с другой стороны, кто бы хотел избавиться от Майкла? И зачем вообще он был нужен этому мальчишке? В эту бредовую историю о том, что «хороший знакомый» хочет поговоритьи он не верил не капли. Не стоит рисковать. — Нет, парень, — припечатал мужчина, медленно выпрямляясь в полный рост. — У меня нет ни времени, ни желания говорить с кем-то вообще. Просто уходи и — не знаю, что ему там нужно, — но скажи этому «хорошему знакомому», чтобы искал кого-нибудь другого.       Фрид цыкнул языком. Блэки говорил, что так просто не выйдет. Они предполагали это. Теперь главное — не наломать дров. — Мистер Майкл, — мужчина чуть не поперхнулся от такого обращения. — Он будет ждать вас. До двенадцатого двенадцатого. — Я понял. Он может ждать, но я не приду. Ты просто зря тратишь время, — голос стал звенящим и раздражённым. Фрид отправился к незапертой входной двери, чтобы сказать прямо перед уходом и смыться как можно скорее, ведь даже сам не знал значения следующих слов: — Ваш «хороший знакомый» также просил передать, чтобы вы выкинули таки двенадцатую красную кассету. Ему до сих пор стыдно за то, что он её испортил.       Дверь хлопнула, оставляя удивлённого и крайне хмурого хозяина дома смотреть на так и не тронутый чай.

***

      Майкл Афтон остался наедине с своими мыслями. Снова. Они медленно пожирали его, как некроз его тело. Будущее всё ещё пугало, а стадия апатии уже давно успела пройти, оставляя место щемящему чувству страха.       Странный парнишка посеял сомнения. Майкл уже клялся, что никогда не вернётся. Ни в одну из этих проклятых пиццерий. Ни к собственному отцу. Слишком много произошло, слишком много того, что просто невозможно забыть.       Но что за хрень с кассетой? О нет, он прекрасно помнил. Особые красные кассеты, только такие мог читать тот сраный проигрыватель. Двенадцатая… Но откуда о ней мог узнать этот..?       Он почти с ненавистью смотрит на газету в своих руках, громко призывающую людей на смерть. Нет, ни за что. Никогда больше. Это такая сумасшедшая провокация. Бредовая. Глупая. Необоснованная.       Майкл откидывает уже порядком мятую и надорванную газету и так резко встаёт, что чуть не падает на грязный пол, когда закоченевшие и в край онемевшие будто деревянные ноги отказываются его держать. Он вцепился в стол, всеми силами пытаясь удержаться в более-менее вертикальном положении. Голова гудела. Не хотелось бы снова разбить этот несчастный рыхлый череп, по прочности сравнимый с подгнившей тыквой.       Взгляд снова метнулся на отброшенную газету.       И всё же… Что он теряет?       За окном всё ещё барабанил дождь.