Весна. Чонгук. Пиздец.

Лекция по культурологии, на которой пребывал Чонгук в крайне хмуром и отнюдь не приподнятом настроении, казалось, затянулась, как концовка арт-хаусного кино. Он сидел подперев щеку кулаком и смотрел в окно стеклянными глазами: слишком скучно. Чонгук выпрямил спину и моргнул. Ему вообще было параллельно, что происходило вокруг. Да и какая разница? Его сильная сторона - спать до обеда. Там и оторвется. - ...на этот вопрос нам ответит гений культурологии и просто умнейший из умнейших, Чон Чонгук, - саркастически пропел учитель, после чего смачно треснул парня по голове линейкой. Тот невольно ойкнул. - Вопрос хоть какой? - поинтересовался Чон с явным шекспировским драматизмом и потер ушибленный затылок. - Что представляет из себя революционный процесс и какие последствия за собой влечет? - проговорил учитель, смакуя каждое слово. Чонгук закатывает глаза и со всей силы прикладывается головой об парту. В рот он ебал все эти процессы, потому что ну его нахуй. - Ну, почти, - вслух умозаключает учитель и строчит что-то а свой маленький блокнот. Чонгук тленно выдыхает. Лекция подходит к концу, и печень Чонгука радостно вздрагивает: это была последняя лекция. Парень кое-как сгреб учебники в рюкзак и направился к выходу из аудитории. Потом он заметил толпу голосящих студентов, стоявших около стенда с оценками, но не обратил на это никакого внимания: единственное, о чем он мог сейчас думать чуть дольше трех секунд, - полноценный сон. Сессия давала о себе знать едва ли не сильнее, чем врожденный похуизм парня, но деваться было некуда. Тысячу раз проклиная строителей универа, которые расщедрились и забабахали целых пять этажей, Чонгук направился к лифту. С момента того самого разговора, когда Юнги напрочь перестал воспринимать Тэхена как человека, прошло около двух месяцев. Или трех, или четырех... Чонгук не помнил, потому что не хотел. Ему, вроде как, хорошо с Тэхеном, но по Юнги, прежнему Юнги, он до безумия скучает. Ему хочется снова завалиться в его квартиру в два часа ночи с бутылкой колы и виски, получить за виски свое законное: "А ну-ка отфильтровался отсюда, бухать он собрался. Колы вон себе налей, только не переборщи, а то еще торкнет.", снова получать сообщения в какао, отвечать на них тупыми смайликами, но совершенно искренне радоваться за... друга? Чонгук не знает, как и к кому он относится. У него вообще с этим сложно, ведь еще вчера он сделал вывод о том, что сам тот еще любитель, внезапно поймав себя на мысли, что мысленно раздевает взглядом преподшу по истории искусств, которой, прости господи, уже хорошо за семьдесят. Тяжелый, короче случай. Но ни больная фантазия, ни Тэхеновские полуночные предложения пойти гулять и его же поцелуи в плечо и щеки почему-то не смогли выветрить из памяти Чонгука даже тот незначительный момент, когда Юнги со словами: "Что-то жарковато сегодня." с пендаля толкнул Гука в фонтан, и даром, что было это очень давно. Почему-то все это не стерлось, не заменилось новыми мыслями, новыми эмоциями и впечатлениями, а как будто просто накрылось. То есть, как с грязным бельем: ты можешь накидать сверху целую гору чистого, но единственный злосчастный грязный носок меньше от этого вонять не начнет. Чонгук где-то в мыслях признал себя знатоком метафор и нажал на кнопку вызова лифта. Пролетает две бесконечные секунды и Чонгук видит за дверью лифта Юнги. Мин Юнги. Юнги Мина, зад бы ему зашить. Мысли о том, что тот пришел к нему, Чонгук выгнал сразу же: Юнги не звонил и почти не писал Чонгуку с того самого дня. - Привет, - отчего-то привычно холодный голос Юнги отдает каким-то едва заметным теплом, и Чонгуку тут же становится не по себе. Он чувствует, что-то здесь нечисто. Чонгук отвечает кивком и проходит в лифт. Юнги остается внутри. - Я... - начинает он, но не успевает закончить. - Подождите! - знакомый мужской голос доносится откуда-то из глубины коридора, но ему все-таки удается долететь до ушей парней. Пара секунд, и у дверей лифта оказывается запыхавшийся Тэхен. - Чонгук, - его дыхание сбито, еще не пришло в норму, - Как хорошо... Что ты здесь... - А где еще ему быть в девять утра? - шипит Юнги и демонстративно отворачивается к стенке. - Не с тобой имею честь, - цедит Тэхен в ответ. - Да я рот ебал, индюк. Чонгуку смешно и больно: он скучает, невыносимо скучает по Юнги и его манере говорить, но видеть его прямо сейчас он был не готов. Тем паче, в такой ситуации, как представилась. Юнги поворачивается на ошалевшего Тэхена, который только двери лифта ногой подпереть успел, но уже немножечко охуел. - Ну че ты засох, как дедушкина черносливка? Заходи, если тебе вниз. Тэхен только слегка нахмурился, но в лифт прошел. Стало немного тесновато, но все еще терпимо. - Привет, - губы Тэхена мягко касаются губ Чонгука, но тот не знает, как вести себя. - Привет, - руки парня легонько толкают Кима в грудь, и Чонгук кивает на Юнги. - Ох ты ж, блять. Мне выйти? - басит Юнги в своей привычной манере. - Было бы неплохо, - шепчет Тэхен так, чтобы Юнги не услышал. "Вам, наверное, интересно, зачем я вас всех здесь собрал." - проносится в голове Чонгука, но вслух он озвучить это не решается, хотя очень хочет. - Можем ехать? - негромко говорит он. - Да! - отвечает Тэхен. - Пидора вода, - сипит Юнги и нажимает кнопку с единицей. - Э, баста карапузики, - прикрикивает Чонгук, - Нашли время посраться. Два недоуменных, нет, два охуевших в край взгляда впиваются в Чонгука, который, наконец осознав, что он только что ляпнул, мечтал только обо дном - проломить дно лифта к херам собачьим и съебаться куда-нибудь в закат. Но четыре стенки лифта и его прочное дно явно были против. - Я... - начинает Чонгук, но, похоже, этот лифт просто магическое место, затыкающее рот один движением. - Ребят, тут такое дело... - перебивает его Тэхен, - Но мы, кажется... - Тэхен, нет, - Юнги оборачивается на парня и добавляет совсем тихо, - У мелкого клаустрофобия. - Ладно, понял, - Тэхен согласно кивает и незаметно сжимает руки на животе одну с другой. "Тоже ссыт, наверное," - думает Юнги и поворачивается к Чонгуку. - Так, ты только не волнуйся, - почти мягко начинает он. У Чонгука зрачки расширяются. Да и вообще все, что может расширяться, у него расширилось в ту секунду до предела. Если Юнги просит не волноваться, это значит, что в Сеул через пятнадцать минут прилетит ракета из Пхеньяна. - Тэхен, держи его, - тот кивает головой, и его руки проскальзывают между рук Гука и прижимают его к себе. Юнги выдыхает. - Мы в лифте застряли. На переработку полученной информации у Чонгука уходит примерно минута или полторы, но и этому времени приходит конец. - МЫ ВСЕ УМРЕМ!!! - кричит он, вырывается из рук Тэхена и начинает яростно метаться по лифту. - Хули ты орешь, грешник? - хрипит Юнги, но как-то сдавленно. Тэхену кажется, что Юнги в подобных ситуациях действует явно увереннее, чем он, и это отзывается едва ощутимым уколом где-то в районе солнечного сплетения. - О, Юнги, я думал, ты спишь, - Тэхен решает разбавить ситуацию сарказмом. - А я думал, ты не тупой, - язвит Юнги в ответ и отворачивается. - МЫ ВСЕ УМРЕМ!!! - голосит Чонгук, - УМРЕМ!!! - Спокойно, блять, - вдруг басит Юнги и отвешивает Чонгуку смачный подзатыльник, - Сейчас я позвоню ректору, и он нас вытащит. Сейчас Чонгука в самую последнюю очередь интересует, с какого вообще хуя у Юнги появился номер телефона ректора, которого сам Чонгук не то что из преподов не узнает, он даже имя его назвать если и сможет, то с огромным трудом и неопределенным отрезком затраченного времени. Тихое "Сеть не обнаружена." прозвучало из трубки в тишине так громко и звучно, что было больше похоже на церковный хор в пять утра где-нибудь в пригороде Бобруйска, а не на голос оператора. - Сортир без связи, а называется универом, - бормочет Юнги и кладет руку Чонгуку на плечо. - Не бзди. - Мы в дерьме! - вслух умозаключает рассудительный Тэхен. - Вот тут ты прав! - верещит Чонгук и продолжает метаться. - Тихо, блять! - прикрикивает Юнги. - Думать мешаете. - Ах, думать мешаем? - Тэхена, кажется, рвет. - Думать мешаем?! О чем же ты, позволь спросить, задумался? - Ой, не знать тебе лучше, - Юнги махнул рукой. - Еще мозг не выдержит и лопнет. Тэхен сжимает кулаки и косится на Чонгука так, что тот понимает, что не будь его сейчас в этом злосчастном лифте, он начистил бы Юнги физиономию. - Юнги, я люблю Чонгука, - оба прекрасно понимали, что думает Юнги не о том, как вытащить их из застрявшего лифта, а том, как вообще разрулить все, что вообще зарулилось. - Серьезно?.. - выдыхает из угла перепуганный Чонгук, которому все еще удается собрать остатки мозгов в кучку и что-то понимать. - Нет, блять, вы по приколу ебетесь! - вскрикивает Юнги, и Чонгук на мгновение слышит в этом вскрике отчаяние и ревность. Да-да, именно отчаяние и именно ревность. Решив, что ему просто померещилось, он глотает и молчит, но недолго. - Итак! - громко произнес Чонгук, прервав всеобщее разруливание. - Поступило некое сообщение из источника, который пожелал остаться анонимным. - Нет, Чонгук, - сходу отвечает Юнги, а Тэхен снова ловит себя на мысли, как же много он не знает о Чонгуке, и как много знает о нем Юнги. - Тебе придется потерпеть. - Блять, хватит! - говорит Тэхен. - Надо определить, на каком мы этаже. Юнги тут же саркастически облизнул палец и поднял его вверх. - Пытаешься определить, с какой стороны дует ветер? - язвительно спросил Тэхен. - Ну, что ты, - Юнги ядовито улыбнулся. - Я собираюсь засунуть палец тебе в задницу. Тэхен заткнулся. Примерно через минуту где-то за стенкой лифта послышался грубоватый мужской голос, в котором Чонгук, кажется, узнал уборщика: - Ребят, вы там? Юнги хладнокровно объяснил ситуацию. - Нормально? Я вызвал мастера, он уже скоро будет, и мы вытащим вас оттуда! - радостно оповестил ребят голос. - Так мы все-таки не умрем... - из последних сил выдавил из себя Чонгук.

***

Чонгук вернулся домой в крайне подавленном состоянии. Он понимал, что этот лифт был чудесным предлогом, чтобы наконец-то во всем разобраться, но ничего так и не случилось. Предварительно проводив Чона до дома и подарив ему нежный поцелуй в висок, Тэхен уехал домой. Первый раз за все время пребывания в обществе Тэхена Чонгук спокойно отпустил его, его мысли были заняты другим. На часах была половина десятого утра и тонкий слой пыли, потому что Гук не из тех долбанутых, кто протирает пыль. Зато он из тех, у кого часы, которым положено висеть на стене, подвешены на вытяжку, что сам Чон объясняет тем, что рамен варится столько-то и столько-то, на что рассудительный Юнги обычно ухмыляется и говорит, что кроме лапши быстрого приготовления дома у Чона ничего не водится, после чего стряхивает пепел в открытую форточку и выдыхает едва слышное: "Даун, блять." Чонгук тряхнул головой и выдохнул. Ему нужно поговорить с Юнги. Сам он плохо представлял себе, что скажет, но что-то явно подсказывало ему, что этот разговор непременно должен состояться. Но Чонгук решает сначала позвонить Тэхену и выдать ему все как на духу. Про то, что поторопился, что помнит Юнги почему-то, что это все как-то не так, не то и так далее. Пока есть храбрость, думает Чонгук, лезет в холодильник за джином и, ничем не разбавив и избавившись от посредника любого рода, делает три больших глотка прямо из горлышка. Через несколько секунд, а потом гудков по ту сторону слышится голос Тэхена: - Чонгук? Что-то случилось? - Да, - кряхтит Чон и делает еще один глоток. - Случилось. - Что? - Гук слышит в голосе из трубки еле заметное беспокойство, но решает не обращать на это внимания. - Тэхен, мне кажется, что я поторопился с положительным ответом в тот день, когда ты попросил дать тебе шанс, - Чонгук чувствует себя гораздо увереннее, он не ожидал, что сможет выдать настолько емкое предложение, не лишенное при этом не только какой-то логики, но и правильности в грамматическом построении. - Нам необходимо временно прекратить наши с тобой отношения, если их можно таковыми назвать, потому что я не хочу в дальнейшем тебя ранить или оскорбить. - Чонгук хуеет настолько, что сначала опирается рукой на столешницу рядом с собой, а потом и вовсе помещает на нее весь свой зад. Охуеть, как распизделся, думает он, но ответа так и не дожидается. - Тэхен?.. - Хорошо, Чонгук. - на этот раз Чон слышит какой-то нехороший холод вперемешку с грустью и разочарованием. Пролетает полминуты полной тишины, которая прерывается только вдохами и выдохами с разных концов связи. - Я дам столько времени, сколько нужно. Пожалуйста, разберись в себе и дай мне знать, я приму любое твое решение. Я люблю тебя. - Я... - но Чонгук не успевает что-то ответить, потому что Тэхен кладет трубку. Чонгук остается сидеть на столе и втыкать в погасший экран телефона еще пару минут, хотя прекрасно знает, что это ничего не даст. Из-за выпитого перед глазами медленно начинает расплываться пейзаж родных пенат, поэтому Чонгук решает проветриться. Парень подходит к зеркалу в прихожей и, внимательно вглядываясь в свое отражение, по одной расстегивает пуговицы своей рубашки, начав непременно снизу. Ему тут же вспоминается, с каким сарказмом Юнги говорил, что он делает это именно так, потому что если расстегивать снизу вверх, то потом не надо будет тянуть руки наверх, чтобы стянуть рубашку с плеч, и что Чон не только придурок, но и лентяй. Чонгук всегда только по-доброму улыбался в ответ, потому что сам никогда не задумывался, почему делал именно так. Через секунду на него резко обрушилось осознание, что каждая гребаная мелочь его гребаных жизненных реалий напоминает о Юнги со страшной силой. На ровном месте. Без предупреждения. Чонгуку почему-то жмет в груди и в горле, но он решает не обращать на это внимания, а осмотреть свое тело в зеркале в n-ый раз за последнее время. Но вместо привычного: "Я чертовски хорош." получается только задержать взгляд на маленьком шраме на левой стороне паховой связки, который Чонгук получил, когда в детстве катался на велосипеде и, засмотревшись на проезжающий мимо спортивный красный автомобиль, резко скатился в какие-то кусты, потом из этих кустов он вылетел на проезжую часть, чуть было не оказался сбит этим самым красным автомобилем, а потом с треском, грохотом и криком улетел в канаву на другой стороне дороги и крайне неудачно упал с велосипеда, подвернув себе руку, получив сильный ушиб плеча и, что б его, этот самый шрам - в тот момент его живот нехило так порезало какими-то сучьями и еще какой-то херней, но Чонгук помнит, что в тот момент ему было так больно, что он заплакал. И похрен, что было ему лет пятнадцать. Заплакал. Но не в этом суть, а в том, что буквально через мгновение откуда-то со стороны дороги прилетел Юнги и с тучей ругательств (это же Мин, его лексика в принципе не имеет графика зависимости от возраста) поднял Чонгука с земли, отряхнул и сказал немедленно идти домой. Чонгук в слезах полетел домой, не думая ни об оставленном велосипеде, ни о том, как ему больно, ни о том, как вообще Юнги оказался в том месте в то время. Стоп. В том месте в то время... Чонгука как будто резко ударило по голове чем-то очень тяжелым, а потом окатило ледяной водой: откуда Юнги мог знать, где Чонгук катается на велосипеде и, главное, как он это делает? Самые разные мысли, одна круче другой, закружились у Чонгука в голове, придав ему какой-то странный импульс силы, который побуждал Чонгука прямо сейчас хлопнуть дверью, улететь к Юнги и спросить об этом случае. И не только спросить, получив потом ответ, но и говорить, говорить, пока горит эта искра, пока жив этот непонятный импульс, пока нет места страху и сомнениям, пока пылает идея и сероватыми горящими кусочками разлетается время, пока оно, дымясь, не осыпется на землю безвозвратно и необратимо. Чонгук вылетает за дверь в расстегнутой рубашке.

***

В квартире Юнги прохладно, темно и нет самого Юнги. У Чонгука почему-то всегда лежит ключ от квартиры Мина в заднем кармане, поэтому парень опешил, не обнаружив хозяина дома, ведь его крайне тяжело заставить покинуть свою мрачноватую обитель. Чонгук привычно протиснулся по узкому коридору на кухню и разочарованно уставился на пустующую табуретку у окна, сидя на которой Юнги обычно подолгу курил. Его взгляд так же привлек предмет, которого Чонгук у Юнги раньше никогда не видел. Рядом с пепельницей и несколькими пустыми пачками из-под сигарет лежала небольшая темно-синяя книжка, чем-то напоминающая то ли толстую тетрадку в твердом переплете, то ли ежедневник. Книжка была открыта, и Чонгук с каком-то тревожным удивлением, пробежавшим кусачим холодком по его спине, узнал в написанном почерк Юнги. Не может быть, чтобы у Юнги был дневник, думает Чонгук и осторожно берет книжку в руки, прекрасно понимая, что прямо сейчас он может или разрушить все то, что было между ним и Юнги все эти годы, или положить начало рождению чего-то совершенно новому. Например, бесконечной ненависти со стороны Юнги, думает Чонгук, но открывает первую страницу и готовится к чему угодно, кроме того, что прямо сейчас прочитает. "Nobody's gonna love you more than I do." Почему бы не написать так, как есть? Но я не писатель и никогда не думал, что буду заниматься подобными вещами. Какими подобными? Я собираюсь наполнить наполнить пару страниц нежными признаниями. Спокойно, я сам охуел. К счастью (или к несчастью?) тот, для кого я пишу все это, никогда не сможет прочитать всю эту ебанину, и не в моем почерке дело или чем-то еще, просто эта ебучая тетрадка никогда не должна попасть тебе в руки. Сука, еле удержался, чтобы не написать на форзаце твое имя. Что ты творишь со мной, засранец мелкий, что творишь... Это мое минутное "вжился в роль". Что же за роль? Я хуй его знает, самому интересно. Тупая школьница пишет всякую розовую поебень, которую красиво называет "признанием"? (Очень похоже, на самом деле.) Баба, заливающаяся от переизбытка чувств слезами и сопялми? (Еще ближе, горячо прямо.) Без понятия, что за роль. Но я продолжаю притворяться этим кем-то, когда ты рядом. Потому что я забываю обо всем на свете, стоит лишь увидеть твою улыбку. Я впервые увидел тебя хуеву тучу лет назад, нам лет по семь с тобой было, сам момент я уже и не помню. (Да кто бы сомневался.) Но этот самый момент этой самой встречи я, по-моему, воспринял достаточно спокойно, но кто бы, сука, мог подумать, что этому самому "Юнги, это такой-то." я буду писать "подобные" вещи? Точно, никто. Нет, серьезно, я такими вещами обычно не занимаюсь... Бля, сука, заебал пиздеть, раз пишешь - все, баста-карапузики, приехали, сикир-башка, пиздец и другие звучные метафоры. Ладно, ни черта они не звучные. У тебя все равно в сто раз круче. Но вернемся к нити повествования. Связь я хотел сделать цепную, а получилась, как обычно, параллельная. Сука, опять я отвлекся. Да похуй, моя байда, что хочу с ней, то и делаю. Что ж, стартую. Да-да, это была так, преамбула. В этом месте цвет ручки изменился с черного на синий. Прошло... Ну, достаточно много времени с момента моей первой записи здесь. А ведь я планировал писать сюда хоть что-нибудь каждый день... Мошонка, блять, необязательная. (Сука, а ведь это очень годно.) Твой смех для меня особенный. И не в том дело, что он "не похож на другие" и "особенный". Я не знаю, какие ебучие слова надо подобрать, чтобы описать ту неведомую хрень, которая творится со мной, когда я слышу этот смех. [Ебать, прочитал первые два предложения в этом абзаце и подумал, боже всевышний, вот это я, блять, каштан.] (Да, это отсылку к стихотворению, которое я очень люблю.) (Сука, у меня истерика, не признание, а филькина грамота с Донцовскими обротами и "I will always love you" в качестве звукового сопровождения.) Я начинаю улыбаться.(В душе, разумеется. Ты вообще ни в коем случае не должен узнать, что я умею улыбаться.) В душе теплеет. В груди легчает. Этот смех что-то вроде жизненного маяка или горизонта для меня. (Боги, какая драма. Не, если честно, у тебя правда зачетный смех.) И, да, когда ты смеешься, я действительно умираю внутри. Такое чувство, что каждая клетка моей нервной системы на грани бесповоротной и окончательной смерти. Кажется, что слышу, как лопаются одна за другой в голове мысли и взрываются, разлетаются на мелкую пыль, мои маленькие вселенные. Кажется, что еще секунда, и самообладание улетит к чертям. Кажется... (Меня тут чуть не разорвало, настолько это драматично. Я не умираю ни внутри, ни снаружи, когда ты смеешься, разве что если от внутренней истерики с твоих тупых шуток. Ведь я в самом деле люблю, когда ты шутишь.) (Бля, короче, мне один раз снилось, что мы с тобой оказались в старой кварире моей бабушки. Я просыпаюсь, ты рядом спишь. Я думаю, ну нахуй, быть такого не может, и смотрю в окно. А там ничего. Пустота абсолютная, белая такая. Протягиваю руку - ничего. Я туда даже что-то пульнул, и оно бесконечно устремилось вниз. И вот тут я понял, что при таком стечении обстоятельств то, что мы почему-то проснулись вместе, меня ну вообще никак не удивляет. Ну а о том, что было потом, я тактично (нет) промолчу.) Твои ладони невероятно мягкие и теплые, а мои ледяные. Этот контраст выбивает все одной секундой, стоит твоим рукам коснуться моих. И, признаться, иногда мне действительно не хочется просыпаться. 'Давай воплотим сон в реальность?' Реальность...Прошлой ночью я уснул во сне, (СУКА!!! Я даже во сне сплю.) но проснулся по-прежнему в нем. Проснулся от недовольного сопения и теплых рук, никак не находивших себе места на моем теле. Ты обнимал меня со спины. Бережно и осторожно прижимал к себе, виновато бормоча себе под нос, что тебе очень жаль, и что не хотел меня разбудить. Я улыбнулся (разумеется, так, чтобы ты этого не увидел) твоим словам и снова закрыл глаза, после чего проснулся здесь и сейчас. В том-то и дело. Тот ли мир реален, в котором просыпаешься или тот, в котором засыпаешь? (Это я сейчас типа толкнул подобного рода философию? В обращении к человеку, который с трудом помнит, кто такой дядюшка Фрейд? Пизданутый.) Мне вот однохуйственно насрать. Моя душа живем там, где теплые ладони и переливчатый смех, там, где твой голос с утра зовет меня по имени, там, где желаемое становится происходящим, стоит только протянуть руку и игриво перебрать волосы на взъерошенной макушке. Ведь ты как ледяной мартовский ливень - никогда не знаешь, когда застигнет врасплох в следующий раз; как свежая июльская гроза - сначала еле заметно затемнит твое небо, а потом отзовется раскатистым грохотом за барабанной перепонкой до дрожи знакомым голосом. Я снова здесь. Черт, я так боялся, что все это начнет походить на дневниковые записи, но это, ебаное ж все, все-таки произошло. И только один инвалид помогает мне справиться со всем этим дерьмом. Забавно улыбаясь с заставки моего телефона, он даже не представляет, что творит с моей душой. И, надеюсь, никогда не представит. 'Не бойся потерять человека, и не потеряешь его никогда.' Когда-нибудь я сделаю все, чтобы стать ближе. Не в силах сдерживаться еще хотя бы секунду, Чонгук с размаху приложился головой о кухонный стол и громко зарыдал.