Британская лихорадка

      Все началось довольно невинно и, как говорится, не предвещало беды. Ивану просто показалось что, в общем-то, современная культура Англии интересная и стоит внимания. Поэтому, как только в августе появилось немного свободного времени, Брагинский начал штудировать интернет в поисках чего-нибудь занимательного. «Шерлок», «Доктор Кто» и еще несколько менее популярных сериалов мирно хранились у него в отдельной папочке, пересмотренные до дыр. Потом дело дошло до книг; и в этом не было ничего ужасного, потому что с английской классикой Иван, конечно же, был знаком, как и любая порядочная страна. Но все точно вышло за рамки, когда томики Гумилева, Есенина, Маяковского и Бродского были наспех заброшены под кровать в старой обувной коробке. И все тем более вышло за рамки, когда к ним же были закинуты любимые виниловые пластинки с народными песнями! Нет, Ваня давно неравнодушно посматривал на патефон, подумывая сдать его в музей, но рука все никак не поднималась. А тут решение было принято всего за день, и вскоре родимый патефон красовался на одном из стендов специализированного музея. Подумать только!       И, в общем-то, всю неделю Брагинский ходил сам не свой, не до конца осознавая все то, что с ним творится. Такие резкие перемены он осмыслить никак не мог, потому был немного потерян и растерян, что не мог не заметить Владимир Владимирович. Нервы у страны были ни к черту, поэтому президенту хотелось помочь Ване до того, как тот погрузится в состояние знаменитой русской меланхолии. Но что сделаешь, если на все вопросы Брагинский только лениво отмахивался и старался уйти подальше? И вот, когда Владимиру Владимировичу надоел этот детский сад, он решил серьезно покопаться в архивах и разузнать как можно больше. Искомое нашлось только спустя неделю и казалось довольно безобидным, всего лишь «Британская лихорадка». Проверить этот диагноз президент, к сожалению, не мог, потому что для этого нужно было разузнать все у Ивана, который явно будет не в восторге. Но на этот раз Путин был настроен решительнее.       К усадьбе, в которой расположился Ваня, Владимир Владимирович добрался только к позднему вечеру. Свет не горел ни в одной комнате, что сразу же насторожило президента. Подозрения оправдались в тот самый момент, когда спустя десять минут бесполезных звонков дверь ему так и не открыли. Пришлось доставать запасной ключ, который лежал во выемке в кирпичах. Достав телефон, президент заметил пропущенный звонок от Ивана, а после и СМС.       «Дорогой Владимир Владимирович!       Пытался дозвониться, но не смог. Поэтому внимательно ознакомьтесь с содержанием этого сообщения!       Уехал на собрание, как выразился Америка, уравненное по значению с собранием G8. Я пытался отказаться, ссылаясь на плохое самочувствие. Мне почти удалось это сделать, но как только я сообщил, что отправлю свою сестру, Беларусь, в качестве посредника, Америка категорично заявил, что там нужен именно я, и отлагательств это не терпит. Мне пришлось срочно покинуть страну, так что вскоре я буду в Вашингтоне. Скорее всего, сейчас я вне доступа сети, так что я позвоню Вам завтра.

До свидания!»

***

      Как Россия и предполагал, собрание чем-то важным не являлось (а если бы являлось, то имело бы официальный характер). Скорее, это был очередной каприз Америки, коих было не то чтобы много, но достаточно, чтобы привыкнуть и даже успевать сделать какие-то личные дела на самом собрании. В общем-то, эти собрания созывались только из-за того, что никто попросту не хотел зазря портить отношения с другими странами, поэтому даже если не приходил, то обязательно отправлял кого-то вместо себя (что и пытался сделать Иван).       Америка говорил что-то, но по правде, никто его даже не слушал. Это редко когда касалось других стран, еще реже касалось это и самого Россию, который от Джонса был отделен огромной чертой различных внешних и внутренних факторов. Иногда Брагинский непроизвольно бросал взгляды на Англию, разглядывая его усталое, безразлично-красивое лицо. От этой мысли Ваня покраснел, но быстро прикрыл предательский румянец излюбленным шарфом, наивно полагая, что все и думать про него забыли на этом собрании. Тут же, по всем законам жанра, на весь зал прогремел звонок телефона. Иван неловко потянулся к карману пальто (которое даже не снял из-за холода) и достал телефон, сбрасывая звонок. А потом увидел, кто хотел до него дозвониться и вскочил с места.       — Простите, мне надо выйти, — спешно извинился он и повернулся на пятках к выходу.       — Куда это ты? — возразил Альфред,       — Срочный звонок, — вновь объяснил Иван, поворачиваясь к Америке.       — В начале собрания мы все отключили телефоны, ты разве особенный?       — Альфред, это правда очень важный звонок…       — Это неуважение! Мы обсуждаем важные темы!       — Мне сказать тебе сейчас красиво или правду? — полюбопытствовал Ваня, дергая бровью.       Где-то вдалеке зала пустил смешок Людвиг, который из-за стечения обстоятельств был близко с знаком и с красиво, и с правдой.       — Правду, конечно же!       — Мне ни во что не уперлось это собрание. Более того, тебя не то, что я, никто в этом зале не слушает. Останови это умственное насилие, право слово.       Иван все же убрал телефон от греха подальше (следовало сделать это раньше) и вернулся на свое место, выжидающе смотря на собирающегося с мыслями Америку. Страны встрепенулись, ожидая горячего спора.       — Если уж тебе не интересна тема нашего собрания, то давай поговорим про твои неловкие взгляды в сторону Англии, — сделал выпад Альфред, упираясь руками на стол с громким стуком.       — Это не твое дело, Америка, — злобно огрызнулся Россия, повторяя его жест.       Они недолго сверлили друг друга взглядом, потому что Франция осторожно подошел сзади к России и мягко нажал на его плечи, заставляя сесть на стул.       — Иван, — аккуратно начал он, — Думаю, что мы все обеспокоены… — он попытался подобрать подходящие слова для описания недвусмысленных взглядов русского, — твоим поведением. И не со зла, а потому что переживаем.       Все кивнули и опустили глаза в документы. Брагинский тут же растерялся. Мозг категорически отказывался выдавать хоть какую-то адекватную реакцию на происходящее, кроме как ругани, но какой-то периферией своего сознания он понимал, что это не лучший выход. Щеки снова запылали, словно их опалило огнем.       Бонфуа, заметив такое состояние России, решил прервать нагнетающую паузу, которая царила в зале.       — Но я уверен, что ты мог бы рассказать нам, что случилось! — радостно предложил Франция и улыбнулся.       — Засунь свою добродетель себе в… — вновь огрызнулся Ваня, но тут же постарался взять себя в руки. «Нельзя!» — отдернул он себя.       Англия, который до этого почему-то молчал и никак не проявлял себя в споре, встал со своего места и подошел к Брагинскому. Крепко цапнув его за подбородок (каков нахал!), Артур заставил Ивана смотреть прямо ему в глаза. Это было само по себе странно, потому что Ваня никогда не позволял никому такой роскоши, как прикосновения. Он даже до сестер-то своих дотрагивался в перчатках, что, конечно, смущало, но почти не мешало. И, естественно, Россия чертовски не любил, когда кто-либо касался его голой кожи. Но вот от нехитрых манипуляций Керкланда Иван лишь залился еще большим румянцем, покраснели даже кончики его ушей. Англия усмехнулся и смачно чмокнул Россию в щеку. После этого, кажется, Ваня поплыл окончательно       — Кажется, я знаю, что происходит с Россией, — хитро протянул Артур.