Британская лихорадка

      Наверное, реакция Ивана на слова Артура была слишком неожиданной даже по меркам «нормальности» России. Брагинский, как все давно знали и убедились, вообще никогда особой нормальностью не отличался. Потому его и называли самой непредсказуемой страной если не всего мира, то Европы так точно (у азиатов были свои сдвиги, и они могли бы поспорить с Ваней). Многие стрессовые ситуации научили Ивана всегда держать себя в руках (правда, после непродолжительной истерики, но какое это имеет значение?), реагировать на провокации спокойно и просто разбивать кому-нибудь череп об колено (годы практики, этим приемом Россия гордился!). А еще у Ивана были некоторые психические расстройства, которые он умело скрывал, но давили они на него сильно. Очень часто Брагинский мог вести себя довольно агрессивно, но именно сейчас его всего лишь немного потряхивало, и он изо всех сил пытался держать себя в руках.       — Россия! — громко рыкнул Германия, но, получив тяжелый взгляд, коим его одарил Иван, все-таки сел на место.       Немного времени погодя, когда хотя бы руки у Вани дрожать перестали, он тихо, ломающимся голосом спросил:       — Чем мне всё это грозит?       — Да ничем, — приврал Англия, пожимая плечами. — Просто сейчас ты… В некоем роде зависим от меня. Думаю, что ты заметил реакцию своего тела на мою непосредственную близость. Пока лихорадка еще не набрала обороты, ты подвержен ее симптомам только на очень близком со мной расстоянии. Вытянутой руки, примерно.       — Как быстро она будет развиваться?       — Это индивидуальный параметр. Этого я знать не могу.       Россия тяжело вздохнул и помассировал уголки глаз, осмысливая сказанное.       — В скором времени это всё станет очень серьезно, — сказал Англия, довольно скалясь. Было видно, что всё это доставляет ему удовольствие. — К сожалению, я не знаю про лихорадку слишком много. Но я знаю точно, что Иван не сможет нормально реагировать на меня, как только произойдет значительный сдвиг. В истории такое уже было, но не в таких масштабах.       — То есть, никто не знает, сколько это продлится? — сделал вывод Брагинский, отодвигаясь от Артура. Тот, заметив это, пустил смешок.       — Увы, — сказал Артур.       «Но я точно выжму из ситуации максимум», — тут же подумал Англия. Россия с опаской посмотрел на его блеснувшие зеленые глаза.

***

      Россия вернулся домой помятым и уставшим. Он даже не обратил внимания на то, что в коридоре уже горел свет, а дверь была открыта (во всяком случае, это могла быть Беларусь). Он снял свои ботинки, небрежно откинул их в угол и плюхнулся на старый диван, чуть ли не времен Российской Империи. Немного полежав, он вдруг вспомнил про звонок президента на собрании, потому достал телефон и увидел оповещение о сообщении.       — О, это от Владимира Владимировича, не удивительно, — вслух прокомментировал Иван.       — Даже читать нет смысла, — Калининград (прости, Гил) оперся на спинку дивана, вырывая у Вани телефон, — или тебя запрягут работой или там просто что-то бесполезное.       Сначала Иван ничего не понял, пустым взглядом рассматривая свои пустые руки. Потом он поднял голову на то место, где, самодовольно ухмыляясь, стоял сам Пруссия, и в удивлении распахнул глаза. Гилберт приветливо распахнул свои объятия, как бы приглашая к себе Ваню.       — Даже не обнимешь своего любимого друга? А я так торопился к тебе! Даже Запад не предупредил о том, что отбываю в края дикие северные, к цветочку своему сиренеглазому.       Брагинский тихо рассмеялся и тут же подскочил с дивана, обнимая Гила.       — Что это за глупое слово? — фыркнул ему на ухо Россия, не разрывая объятий.       — Я бы попросил, отличное слово. Чем тебе не нравится, сиренеглазка?       — Думаю, что это наглый плагиат.       — А я думаю, что отличная адаптация, — возразил Гилберт, отлипая от Ивана. — А вообще, пошли чай пить. Я привез тебе заморских сувениров. Прости, но аленький цветочек не нашел, в дефиците. Засушенные лепестки розы принимаешь?       Ваня кивнул и подумал, что все же хорошо, что Гил решил сорваться из Германии. Как бы ни хотел признавать Россия, но ему крайне нужна была поддержка, пусть и столь язвительная красноглазая поддержка, которая сначала знатно проржется с его рассказа, а потом похлопает по плечу и нальет чего покрепче.       Все же Калининград (и снова прости, Гилберт) был самым близким его другом.       — Знаешь, я рад, что ты тут, — тихо прошептал Ваня, неловко топчась на месте.       — Еще бы ты не был рад! — недовольно крикнул ему с кухни Байльшмидт. — Я единственный, кто умеет готовить в этом доме!       Иван помотал головой, отгоняя наваждение в виде непонятно откуда взявшейся трогательности и громко засмеялся. Вот, чего ему действительно не хватало — общения. Или просто Гилберта, сейчас над этим думать совершенно не хотелось.