Британская лихорадка

      Гилберт вертелся около чайника, насвистывая незамысловатый мотивчик. Он обернулся к России, с хитрым прищуром смотря на него. Иван, который до этого поглощал пирожное со сгущенкой, аж подавился.       — Чего? — недовольно спросил Ваня, пытаясь дожевать еду.       — Я просто так скучал. Никогда бы раньше не подумал, что мне будет тебя не хватать.       — И даже блевать кровью не тянет? — с сомнением спросил Ваня, хмыкая.       — Ой, ты мне это всю жизнь вспоминать будешь?       — А еще выпадающие при виде меня ресницы, — кивнул Россия.       — Поблагодари меня за сладкое лучше, негодяй!       Ваня на это заявление лишь откусил еще пирожного и вовсе перестал обращать внимания на Гила. Пруссия, недовольный таким раскладом, все же ничего не сказал и поставил перед Брагинским его кружку с чаем. Почему-то Байльшмидт привез из Германии в качестве подарка чай, что Ивану было не совсем понятно. Ладно бы он привез настоящий чай, так нет же, в пакетиках. Да и вообще, с чаем у Вани были неприятные ассоциации в виде наиприятнейшей зеленоглазой страны. Но Гилберт про лихорадку пока ничего не знал, про Артура тоже. Винить его было трудно.       — Я понимаю, что чай — это вообще не то, что следовало бы привозить от Людвига, — пожал плечами Пруссия на немой вопрос Ивана. — Но он мне понравился.       Отпив немного, Россия все же решил промолчать, что он видал и намного вкуснее. Даже в своей стране.       — Он какой-то странный…       — Потому что шоколадный, — объяснил Гилберт, улыбаясь. — Alnatura. Я уже привозил тебе эту фирму.       — Это она?! — удивился Ваня. — Бурда какая-то…       — Кстати, — вдруг Гилберт серьезно посмотрел на него, и Иван нервно отпил чаю. — Мне пришло сообщение от Запада, совсем недавно, в котором он говорит о какой-то лихорадке. Русь-матушка, не желаешь ли рассказать об этом поподробнее?       Россия тяжело вздохнул и повертел узорчатую чашку в руках. Ваня прикрыл глаза и подумал о том, что понятия не имеет, как рассказать о ситуации, в которую попал. Это даже звучало смешно: страна с такой невероятной историей (сам себя не похвалишь, да) теперь подхватил неведомую болезнь, которая проявляется в низменных (в высокие Ваня не верил) порывах к другой стране. Эта Британская лихорадка полностью выбила его из себя. Было бы так здорово, если бы она закончилась так же быстро и незаметно, как началась. Но Брагинский, не смотря на детскую наивность, все же был реалистом и в таких случаях понимал, что его простоту душевную лучше напоказ не выставлять.       — Сегодня столько произошло, — признался Иван, выдавливая улыбку. — Ничего не предвещало беды, но… У меня Британская лихорадка.       — Звучит глупо. Кто вообще придумал это название? — фыркнул Гилберт, а после кивнул, продолжая слушать.       — Мне-то откуда знать? Вообще, все, где есть упоминание Англии — опасное и странное, если подумать хорошенько.       Гил сжал в руке чашку покрепче и кинул взволнованный взгляд на Ивана. Россия немного смутился и отвечать взглядом на взгляд не решился, потому что когда надо, Байльшмидт умел вынимать душу своими дьявольскими глазами. А Иван чертовски не любил, когда на него давили.       — Опасное?       Брагинский кивнул, кусая губы       — И в чем же… проявляется опасность?       — Я теперь зависим от Англии. То есть, в очень плохом смысле зависим. И ситуация полностью только в его руках. Я совершенно не знаю, что мне делать, но…       Неожиданно Гилберт сделал то, чего Иван никак не мог от него ожидать. Он просто взял руку Вани в свою и крепко сжал, улыбаясь самыми уголками губ. Брагинский потерял дар речи, на какие-то мгновения переставая дышать. Это было столь необычно — чувствовать ласку от кого-то, вроде вечно грубого и язвительного Гила. Но приятно.       — Мне надо держаться подальше от Артура, — признался Ваня. — Чем я ближе, тем больше влияния он на меня имеет. Сегодня меня очень сильно тянуло к Англии, а когда он отошел, то в голове вертелась поганая мысль: «не буду рядом с ним, умру точно».       — Проспался бы, — искренне посоветовал Калининград. — Я, конечно, привык, что ты постоянно в какой-то, кхм, но не настолько же! Русь-матушка?       — Ты думаешь, я шучу?       Гилберт всмотрелся в лицо Ивана, в его уставшие глаза, в уголках которых были морщины — то ли от частых наигранных улыбок, то ли от постоянных войн, которые его состарили, после кинул взгляд на опущенные уголки губ и в самую последнюю очередь опустился на шею, где под шарфом скрывались сети шрамов.       — Я бы не хотел тебе говорить, что мне страшно, но мне страшно. Ты же знаешь, как я боюсь…       Байльшмидт знал. Не мог не знать или забыть — в первое время их вынужденного совместного проживания Брагинский не мог спать без света, а когда засыпал, посреди ночи вскакивал из-за кошмаров и обязательно будил своими криками остальных. Спустя многие годы, когда его отношения с Гилом окрепли, он признался, что не засыпает без света из-за того, что боится однажды проснуться в кровати Орды и понять, что все это было лишь сном.       — Ты думаешь, я смогу дать совет? — протянул Гилберт, скалясь. — Я не психолог. Знаешь, я даже давно не страна. Я отстаю в политических, экономических и во всех остальных отношениях и не могу ничего тебе посоветовать. Я посоветовал бы тебе хорошенько выместить на ком-нибудь злость, захватить, так скажем, парочку стран. Но сейчас это вроде запрещено, и ситуация у тебя ясно не так. Но! Ты же Россия! Ты ненормальный, Ваня. Просто оставайся собой.       Гилберт достал пачку сигарет и чиркнул зажигалкой. Он протянул одну сигарету Ване, и тот с охотой взял ее. Байльшмидт притянул Россию к себе, зажигая его сигарету с помощью своей.       — Наверное, в чем-то ты прав, — задумчиво сказал Ваня, выдыхая дым прямо в лицо другу. — Будь что будет.       Пруссия довольно ухмыльнулся, открывая окно. И все же подумал, что следует держать ухо в остро. В конце концов, Англия, дерзкий наглец, никогда не терял своих шансов. Это Гилберт тоже помнил очень хорошо.