Oh take me back to the start

Говорят, если разбили сердце, тебе хуже некуда. Блейн с этим не согласен. Всегда есть куда хуже. Все твои мучения и слезы чего-то да стоят. Тебе есть для кого кричать. Есть надежда, что когда-нибудь докричишься или накричишься. Существует надежда, и только она будет оправдывать твою жалкую жизнь. Если вдруг тебя так и не отпустит. Ни через неделю, год или десятилетие. Будь завтра твой последний день на Земле, надежда останется с тобой. Слабый проблеск возможности еще хоть раз заглянуть в глаза своей боли. Ведь она, эта самая боль, будет преследовать тебя на каждом шагу. И подсознательно в какой-то момент ты начнешь сравнивать. В своей маленькой гниющей от страданий черепной коробке. Все начнется с прищемленного затвором школьной железной двери пальца и развода родителей. В списке также окажется избиение тяжелыми порванными ботинками шайкой бездомных и улыбка ублюдка, уведшего твою первую любовь. Наверняка, ты опрометчиво включишь туда неудачу при поступлении в вуз твоей когда-то мечты и пощечину в день, когда ты порвал с когда-то важной девушкой с каким-то смешным именем. В этот список попадут малозначительные и наиглупейшие случаи, но разбитое сердце навсегда останется на вершине топа. До тех пор, пока ты не узнаешь, насколько больно умирать. Говорят, если никогда не влюблялся, твоя жизнь не имеет смысла. Блейн с этим не согласен. Смысла нет и никогда не было. Он, скорее всего, назвал бы таких людей счастливчиками. Потому что жизнь этих бесчувственных созданий принадлежит только им. Они могут быть эгоистами и самовлюбленными подонками без зазрения совести. Со стороны Блейна может показаться, что это очень удобно – забирать себе все счастье. Не делиться им ни с кем кроме самого себя. Не нужно тратить время на слезы, страдания, признания. Не за чем расходывать желания в новогоднюю ночь или при падении самой яркой звезды. Можно в полной мере наслаждаться своей неполноценностью. Недостаточностью для всего остального мира. Недоразвитостью для любого возраста. Но Блейн будет не прав. Потому что в определенный момент такому счастливчику придется сломаться и обзавестись на всякий пожарный податливой женушкой и запасными детьми. Они будут необходимы на случай, если это идиотское слово «любовь» переоценено целым миром, а не одним ледяным сердцем. Ведь по началу любовью будет казаться каждый мимолетный взгляд, случайный перепих и мокрый поцелуй у стены. С годами она станет приобретать очертания ненависти или еще того хуже, привязанности. А под конец жизни любовь превратится в смирение. Что-то наподобие принятия смертельного приговора только намного печальнее. С бесконечным чувством предвкушения на кончике языка и нездоровым придыханием каждый раз, когда открывается дверь. Это болезненное сумасшедствие будет смыслом жизни счасливчика до последней падающей звезды. Пока он не узнает, есть ли место любви там, где не горят звезды. Говорят, когда видишь, как умирает любовь всей твоей жизни, умираешь ты сам. Блейн лишь прикрывает свои глаза дрожащими руками и вытирает слезы. Ничего не видя, ни во что не веря, Блейн согласен. Теперь – хуже некуда. Отныне – жизнь не имеет смысла. Он несоменно мертв. Ходячий мертвец, как говорят. А люди всегда слишком много говорят вместо того, чтобы начать действовать. - Это конец? – спросил кто-то сверху. Блейн вздрогнул и приподнялся на локтях, чтобы коротко мотнуть головой вместо четкого ответа. Он даже не стал поднимать ресниц. Он просто прижал свои колени плотнее к груди и одним жестом подозвал старика. - Ты уверен, что выдержишь? – переспросил он обеспокоенно. Блейн выдохнул «да» и затем почувствовал, как на его плечо ложится тяжелая рука. Настолько тяжелая, что заставляет прогнуться и почувствовать ожог на месте прикосновения. Это не было больно. В пятый раз это показалось Блейну чертовски приятным. Возвращение в мир, где у него снова есть шанс. И не имеет значения какой ценой.