Blaine
16 августа 2015 г., 12:26
Первое, что он почувствовал, открыв двери этого подпольного грязного заведения, было отвращение к себе. Жалость или смирение даже рядом не стояли с тошнотой, подходящей к горлу на протяжении долгих десятилетий. Состояние вечной комы, вечного транса, вечного похмелья. Такое постоянное противоречивое непреодолимое желание что-то принять и вывернуться наизнанку в то же время.
Первое, что он почувствовал, открыв двери этого подпольного грязного заведения, было отвращение к себе. Потому что ненависть уже поднадоела. Потому что с каждым новым прожитым днем его онемевшее тело все больше начинало походить на набивную грушу. Он видел солнце, видел улыбки, видел любовь. Но это только больше раскручивало его вестибулярный аппарат, все больше сносило голову, все больше раскачивало улей не обнадеживающих мыслей.
Первое, что он почувствовал, открыв двери этого подпольного грязного заведения, было отвращение к себе. Он знал, с какой целью пришел и до какого состояния хотел надраться.
Старые массивные сапоги шаркнули по деревянным доскам, прогнившим до такой степени, что следы резиновой подошвы остались впечатанными, казалось, на века.
Первое, что он почувствовал, открыв двери этого подпольного грязного заведения, было отвращение к себе. И теперь свидетельство отвращения надолго останется в этом богом забытом пабе, как и последние остатки памяти мужчины, только что развалившегося на барном стуле. Он уронил свою голову на стойку и начал бормотать что-то нечленораздельное.
Ладно, ладно, этот вечер типичен и банален. Более того, к сожалению, этот вечер повторяется снова и снова. Отвращение, паб, отпечатки сапог и мокрая щека от разлитого поила, в которое он из раза в раз падает. Он не будет помнить день, когда он снова сломался и оказался на самом дне. Он не будет помнить выражения лиц встречных людей, и слава Богу. Сегодня очередной день, когда алкоголь размазывается по лицу, а голова не держится самостоятельно. Все как обычно шатается, носится, рушится перед глазами, которые как обычно закрыты. Завтра снова придется принимать горсть таблеток от головной боли, от боли в животе, от боли в шее, в ногах и в сердце. Ведь врачи прописывают, а значит, они когда-нибудь может быть наверняка помогут. Завтра придется сделать так много, чтобы исправить «вчера». Но сегодня можно ухватиться за мгновение.
Призрачное мгновение воспоминаний с пьяной улыбкой на устах. О, верните его назад в прошлое. Пожалуйста, верните, а то он натворит дел.
Блейн промычал эту строчку песни, которая не покидала головы.
О, верните меня назад
Не хватало действий, а валяться и посапывать на барной стойке, не входило в планы его бунтарской натуры. Он заставил себя выпрямиться, ну или, по меньшей мере, собрать свое тело в сидячее положение, и затем он начал пытаться петь.О, верните меня назад
Музыка отпечатывалась на обратной стороне черепа, песня казалась бесконечной, и он, будто в скафандре, был заложником своей непрожитой жизни. Все попытки позвать бармена сначала терпели фиаско, но потом хаотичные взмахи руками стали привлекать желаемое внимание. — Мне... — нужно было вспомнить хоть одно название алкогольного напитка, — что-нибудь что… - нужно было не выдать степень своего отчаяния, — вернет мне время… И поверьте, Блейн не был так сильно пьян. Он был опустошен. Правда, он был сильным, до смешного горделивым и самоуверенным мужчиной. И да, уже мужчиной в годах. В свои пятьдесят он добился без преуменьшения многого. Если начинать рассказ с обратного отсчета, то можно похвастаться, что уже к сорока пяти годам за плечами этого человека были построены десятки школ искусств. К тридцати шести на его стене профессиональных наград не осталось пустого места. К тридцати трем он вышел замуж за какого-то политика, имя которого сверкало на всех заголовках нью-йоркских газет. Где-то к тридцати двум он встретил его впервые на каком-то празднике какой-то знакомой. К тридцати Блейн перестал посещать психолога, решив, что, наконец, вылечил свое все еще кровоточащее сердце. В двадцать восемь он открыл детский театр, потому что в двадцать шесть, понял, что работа директора школы лишена какой-либо романтики. В двадцать два он устроился на работу учителем, хотя все еще считал, что в Нью-Йорке надолго он не останется, что он вернется в Лайму, как в свои двадцать. Те самые переломные двадцать лет, от которых идет отсчет. В те годы, когда он был глупым, даже скорее тупым, если посмотреть с высоты жизненного опыта. В двадцать он позволил обстоятельствам взять верх над судьбой, смирился, перестал бороться, проиграл. Он просто сбежал в свои чертовы двадцать лет, и потом тридцать лет за это расплачивался. После нескольких шотов обжигающей жидкости, стекающей по горлу, Блейн поймал себя на желании подняться со стула и потанцевать. Но желание не всегда совпадало с возможностями, поэтому он только успел неловко покачать своим телом из стороны в сторону в темп музыки и обратно уронить голову на деревянную поверхность. Последний раз они встречались в аэропорту. Блейн торопился улететь, и он до сих пор, хоть убейте, не помнит почему. А Курт пришел. Он хотел поговорить. Но, как уже упоминалось, Блейн слишком торопился жить, поэтому он улетел, лишь улыбнувшись Курту издалека при сдаче багажа. Эта улыбка снится ему и по сей день. Его собственная приторная фальшивая лживая улыбка и большие растерянные испуганные глаза мужчины его мечты. Они оба понимали, что это конец их истории. Их до противного красивой, но, к насчастью, несчастной истории любви. Блейн резко открыл глаза и начал хлопать себе по карманам брюк в поиске телефона. Он все помнил, все, каждую мелочь, каждый взгляд, каждый поцелуй… но это он почему-то забыл. Этот страшный день, который должен был запомниться, как самый счастливый день в жизни Сантаны и Бриттани. Но почему-то неизбежное проклятье сорванных свадеб преследовало всех друзей Блейна. Он разблокировал телефон, разблокировал альбом фотографий, разблокировал секретную папку и опять увидел его. И сотни их фотографий, вдвоем, счастливых. И лишь одна, последняя, множество раз удаленная и восстановленная, отличалась. На ней были изображены автомобильные номера той самой машины, звук торможения которой до сих пор снился Блейну в страшных снах. В тот день Курт бежал к нему домой, с неизвестной никому целью, и он не добежал совсем немного, всего несколько кварталов отделяло его от другой жизни. Но почему-то он не добежал. И полиция так и не нашла водителя того автомобиля, хоть Блейн пытался искать сам, но все безуспешно. У Курта не было сильных повреждений, а Уолтер помог ему быстро восстановиться. Блейн тоже был рядом, но это рядом было слишком далеко. Все как-то сложилось неправильно. Как-то скомкано, сложно, на удивление по-взрослому. Они, правда, пытались все исправить, но все произошедшее после аварии стало ошибкой. И пятидесятилетний Блейн в подпольном грязном заведении, испытывающий отвращение к себе, - наглядное тому подтверждение. 29 ноября 2015 года навсегда изменило его жизнь. Насколько же нужно было потерять разум в собственном самоуничижении, чтобы забыть эту дату… Блейн прокрутил фотографии к началу и не смог не остановится на идеальном портрете идеального парня. Да, именно парня. Потому что Блейн не знал, как выглядит Курт сейчас. Блестят ли его глаза, когда он пересматривает Мулен Руж, краснеют ли его уши от малейшего флирта, широка ли его улыбка так, как была в то время, когда они были вместе. Блейн не знает, вспоминает ли о нем Курт. Прошло тридцать лет. А он все еще помнит тепло тела свой родственной души, прижимающейся к нему по утру. Прошло тридцать лет. А он все еще помнит, как придерживал рукой эти скулы при поцелуях, как опускал руки на талию, и затем сводил у поясницы, как мерцали звездочки в лазурных глазах, когда он просто брал Курта за руку. Он помнил звездочки, но сейчас не смог бы назвать цвет глаз собственного мужа, с которым он прожил семнадцать лет. Быть может, потому что его муж уже пять недель как в «командировке», быть может, потому что он все равно не пускал в свое сердце никого кроме горьких воспоминаний таких бесценных вечеров.О, верните меня назад.
Песня все не кончалась, картинка перед глазами становилась все более и более расплывчатой, а руки и вовсе перестали слушаться. — Я вижу, ты упиваешься трагичностью своей судьбы, — пробормотал пожилой человек, сидящий справа от него. Блейн поднял свою ватную голову и удостоил собеседника насмешливым взглядом. — Вы все, страдальцы, такие показушники. Вы просто устали плакать. И вместо того чтобы тратить жидкость, вы ее потребляете. Это был старик на закате своих лет. Конечно, у него была трость, конечно, подтяжки и шляпа. На его лице даже мелькала добрая улыбка, несмотря на слова, которые он произносил. — Нужно было бороться за свою любовь тогда, когда была возможность. Нужно было любить, столь же сильно, сколько сейчас мучаешься. Нужно было не отпускать. Мужчина повернул свою голову к полулежащему Блейну и легко провел рукой по его мятому пиджаку. — Время становится наиболее важной валютой с годами. Чем старше становишься, тем больше понимаешь, что отдал бы любые деньги за минуту времени. Потерянного, утраченного, невозвратного. Время делает людей алчными до невозможности. Оно их балует, когда оно в избытке, и убивает в недостатке. Ты жалеешь о времени? А на что ты тратишь его сейчас? На дряхлого старика с собственной философией и на слизывание текилы со стола? Блейн преодолел себя, водку, силу притяжения и гордо поднял голову. — Скажи мне, друг, почему ты оказался в такой заднице? Скажи, сделал бы ты все по-другому, если бы мог? Блейн стукнул кулаком по стойке и захрипел: — Я… Я все отдал бы, чтобы вновь увидеть звездочки в его глазах. — Потратил бы ты всю оставшуюся жизнь на исправление ошибок прошлого? — У меня нет жизни, моя жизнь закончилась в двадцать. Я бы отдал все. Всего себя без остатка. О, верните меня назад, верните меня назад, — вторил он за песней. — Время, это валюта, Блейн, и очень ценная. Ты уверен, что готов произвести обмен? — А вы уверены, что не ошиблись сценарием? На дворе 2045 год, но машина времени существует только в фильме «Назад в будущее». Старик улыбнулся своей доброй улыбкой и продолжил: — Мне не нужна машина. Нужен лишь старый ты и твое молодое сердце, остановившееся в юношеском возрасте. Пожилой мужчина уверенно положил руку на грудь не ожидающего этого Блейна. — Слышишь, как оно стучит? Слышишь? — но ничего, кроме барабанных палочек отбивающих замысловатый ритм и повторяющейся строчки он не слышал, — Заставь его петь, Блейн. Заставь гореть, как оно того заслуживает. Мужчина лишь неверяще засмеялся и закрыл глаза от усталости. — Какую лампу нужно потереть, Хоттабыч? — Нужно перестать быть идиотом, и вернуть Курта любой ценой. Понятно? — и если до этого пьяного Блейна не удивлял тот факт, что старик знает его имя, теперь пьяный Блейн по-настоящему задумался о том, как далеко зашел незнакомец, — Запусти свое сердце, друг, — старик надавил на его грудь несколько раз, заглядывая в медовые глаза. — Я не знаю как, старче, —улыбался мужчина, все еще подозрительно осекаясь на руку на своем теле, — Так, когда будет магия? — неразборчиво пробормотал он, закрывая глаза, прежде чем почувствовать более сильные удары по ребрам. — Запусти сердце! — слышался голос откуда-то издалека. Женский приятный голос. Он казался космическим и незнакомым, но он вселял надежду, — Запусти его! Удары не прекращались, и Блейну ничего не оставалось, кроме как недовольно взмахнуть ресницами и попросить оставить в покое его больное сердце. Дыхание сбилось, грудь сдавило, а глаза осветил яркий свет. — Жить будет, — заключил голос, обращаясь к другому голосу. — Я, правда, до сих пор не могу найти его пульс… — этот голос был мужским и юношеским. — Оставь в покое его руки, ординатор, иди поучись на манекенах. А он жив и будет жить благодаря мне. Блейн поднял свой затуманенный взгляд на девушку с пшеничными волосами. — Какой сегодня день недели, красавица? — прошептал он, слишком внятно для самого себя. — Четверг, мистер… — Неважно… Я был в отрубе четыре дня… Хотя Алекс, наверное, еще не заметил моей пропажи... — недоуменный взгляд особы сверху, вынудил Блейна договорить, — Мой муж. У нас сложные отношения. Мужчина оперся руками на свою койку и приподнял корпус, удивляясь отсутствию ломки во всем теле. — В вашей больнице чудесные доктора… Я не первый раз оказываюсь в таком положении после бурной ночи. — Вас нашел в бессознательном состоянии на дороге один молодой человек. Вы счастливчик, что остались в живых… — А в каком именно мы госпитале? Не похоже на Коне Айленд или Ленокс Хилл, вы недавно открылись? — Это госпиталь Сэинт Ритас, и мы в Огайо, к сожалению… Заберите меня в Нью-Йорк, когда поправитесь, договорились? Девушка дружелюбно улыбнулась, и ее белый халат исчез в глубине коридора. Блейн в Огайо. Его улыбка и он в Огайо… Бог знает, как они туда попали, но факт остается фактом. Не прошло и тридцати лет, но он-таки вернулся. Пьяный Блейн из прошлого натворил дел, теперь их нужно исправлять. И раз уж дорога привела его в Огайо, он был бы не прочь посетить пару мест. Лихо встав с кровати и отсоединив от себя пару трубочек, он направился к выходу. — Ска… — бормотал он, обнаружив пропажу мобильного телефона и кошелька, — Да, ладно, это Огайо, какая разница, я дома… — выдохнул мужчина, разминая шею и вспоминая дорогу до знакомых мест. Когда он подошел к дверям Лайма Бин, утро почти уже сменилось на день. Несколько машин было припарковано, несколько человек прогуливалось по террасе на первом этаже, несколько пожилых людей сидело на скамейках у входа в кафе со старыми газетами в руках, 29 ноября 2015 года, гласили надписи. Именно они напомнили Блейну о недавнем странном знакомом, но тот не собирался хоть на минуту отклоняться от плана. Он пролетел мимо скамеек, парковки и террасы, чтобы быстрее оказаться в Лайма Бин, убегая от этой страшной даты, от страшных цифр. Он встал в очередь и закрыл глаза, удаляя из своей памяти эту надпись. Никаких шуток, больше. Никаких шуток над ним и над их прошлым. «Доброе утро, всем жителям Лаймы. С вами радио для двоих и в этот прекрасный особенный день, 29 ноября, мы будем проводить розыгрыш…» Блейн вздрогнул и распахнул глаза. Точно. Розыгрыш. Вот, что это. Один большой розыгрыш, как и вся его жизнь. Может в этот раз в пабе он с кем-то подрался и ударился головой? Сильно ударился? «29 ноября и в этот прекрасный день…» Блейна снова начало тошнить, и он направился к туалету, держась за живот и за проходящие столики. — Какое сегодня число? — задыхаясь, спрашивал он у посетителей. — 29 ноября, — спокойно отвечали они и удивлялись тому, в каком шоке мужчина отшатывался от каждого нового ответа. — Этого просто напросто не может быть… — бормотал он, подставляя свое лицо под холодную струю воды, — Потому что если это так, то… К-к-к… сегодня… Прошло тридцать лет, но Блейн так и не осмелился ни разу назвать его имя любви всей своей жизни. У него не получалось и сейчас. — Это какая-то чертова магия, — истерически смеялся он, стуча кулаком по разбитой кафельной плитке туалета, — Магия… Магия. Магия! — воскликнул он, надрывая голос и выбегая из туалета. — Время! Вре-е-емя! Кто-нибудь скажите мне время! – кричал он на испуганных людей за столиками. — Пятнадцать минут двенадцатого, сэр, — услужливо проворковала девушка в костюме черлидерши у колонны. Блейн потер свои глаза и начал ходить по заведению быстрыми шагами, разговаривая сам с собой… — Вспоминай, вспоминай, старый хрен, где он был. Где он был до аварии… Блейн снова закрыл глаза и представил своего Курта. Своего любимого, родного и незаменимого Курта. Такого молодого, каким Блейн его помнил. Такого смешного и близкого. Эта сладкая, почти скрипящая на зубах радость парализовала челюсть. Он мог снова увидеть его, он мог все остановить, он мог все вернуть назад, как и хотел изначально. И спустя пару безнадежных минут бесполезных копаний в памяти он двинулся с места. Двинулся лишь потому, что не мог стоять на месте и бездействовать. Он скорее встал бы на то самое место аварии и бросался бы под каждую проезжающую машину в нужное время, чем заказывал сейчас кофе. Но судьба не хотела, чтобы он выходил из Лайма Бин. Судьба не хотела, чтобы он снова натворил глупостей. Судьба просто столкнула его с реальностью, от которой теперь невозможно убежать. Блейн упал на паркет от сильного удара в плечо и злобно сверкнул глазами в сторону предполагаемого злоумышленника. Через секунду оказалось, что это был первый раз в жизни Блейна, когда он посмотрел на свою любовь так. Перед мужчиной стоял он. Красивый, безупречный, такой, каким Блейн его запомнил. Он улыбался своей виноватой улыбкой и подавал руку. И поверьте, Блейн очень долго сидел на полу и просто пялился с полоумной ухмылкой на это чудо. И когда уголки губ Курта стали подуставать, Блейн все же ухватился за ладонь, которую ему предназначалось держать всю жизнь. И Блейн мог поклясться, что на мгновение он увидел мерцание в глубине этих небесных глаз. Мерцание, которое скрывало за собой целый мир. — Извините, можно задать вопрос? — почти неслышно пробормотал Блейн себе под нос, заворожено глядя на это чудо света. — Меня зовут Курт, — улыбнулся парень, всматриваясь в знакомое лицо харизматичного мужчины. — Меня зовут Блейн, — без какой либо задней мысли признался путешественник во времени, сопротивляясь с желанием наброситься на Курта с поцелуем сразу после этой фразы, — Какое сегодня число, Курт? Впервые за тридцать лет он произнес это имя. И звездочки в глазах Курта пораженно замерли. Только его Блейн умел произносить его имя так. — Сегодня 29 ноября, Блейн. И я напуган не меньше тебя.
