БЕСЫ - 2 (Новые приключения Бесов, или Отпуск дело нелегкое... )

— Госпадябожемой! Убейте меня кто-нибудь! — взывает к кому-нибудь мое измученное тело. Падаю на кровать в нашей спальне. Закинув за голову руки, тихо мотаю ею из стороны в сторону, посылая свое беззвучное «Н-Е-Е-Е-Т» в безграничные просторы вселенной. Полчаса как мы переступили порог ставшей мне почти родной квартиры. Я только-только упал на скучавшую без нас кровать, настроился на отдых, тишину, относительный покой. И на тебе, с корабля на бал, причем бал по какой-то причине заменили на все тот же корабль! — Почему сумки не собраны? Вечером в Крым едем, — ты стоишь в дверном проеме, свеженький, только что из душа, практически в неглиже, но с телефоном в руке. — Я и с этой-то дороги волоку насилу ноги. Ты опять на океан? * — из дальних уголков памяти выплывает конек-горбатая цитата, ее и ору одной симпатичной, завернутой в полотенце заднице, удаляющейся на кухню. Ну, как так можно? Практически трое суток, без сна и нормального отдыха, совершали вояж в северную столицу и обратно. — Ну, нахера тебе стрельнуло тащить меня с собой? — продолжаю орать, выражая свой вполне обоснованный протест. — Я тебе что, собачонка в сумочке или, еще лучше, дракошка на поводке? — Чтоб в следующий раз не говорил, что я работаю разными частями тела и езжу на поебушки. В девять выезжаем. Собирайся, — ты снова, как черт из табакерки, возникаешь в проеме двери уже в джинсах и с неизменным телефоном в руке. — Ты эту поездку сто пятьсот раз переносил! Что, еще раз не судьба отодвинуть? — ору удаляющейся на кухню обнаженной спине с хвостом дракона, обвивающим кандзи удачи на левой лопатке. Да меня домкратом сейчас с постели не поднимешь. Не хочу! Не буду! Не кантовать! — Я в офис за документами. Чтоб к восьми был собран, — опять ты в дверном проеме в рубашке, джинсах и с телефоном в руке. — Может, ты меня просто пристрелишь? — выкрикиваю я вслед удаляющейся из поля зрения любимой заднице, обтянутой брендовыми джинсами. — Не соберешься, так и сделаю! — прилетает голосовое сообщение из коридора вместе с хлопком закрываемой входной двери. — Мм-м-да-а-а… — у меня нет слов, одни междометия и закатившиеся к потолку глаза. Призвав на помощь всю черную энергию вселенной, приподнимаюсь на локтях. О мой Гот! Может, ну, его нахер? Схавать какую-нибудь таблеточку и проспать все царствие небесное? Повертев головой по сторонам, останавливаю взгляд на пустом дверном проеме. Воображение подкидывает твой фантом с розгами в руке. Задница посылает сигнал мозгу, что все-таки нужно вставать. Поднимаюсь и тащу свою тушку на поиски чистых шмоток, грязные летят в стиралку. Ты звонишь. — Да, да, встал, — лезу в холодильник в поисках чего-нибудь пожрать, целую повесившуюся мышь, закрываю. Ты звонишь. — Да, да, собираюсь, — закидываю в рюкзак все остро необходимое в путешествии: плавки, смазку, презики, ну, и зубную щетку. Ты звонишь. — Да, да, выясню, — лезу в инет посмотреть, какая нас ждет погода. Блин, жара на ближайшие две недели. Ты звонишь. — Да, да, все взял, — взять бы тебя. И привязать к кровати. Голым. Чтоб лежал спокойно, ничего не делал, ничего не планировал и никому не звонил. Ты звонишь. — Да достал ты уже! — сбрасываю вызов, сажусь с ноутом в кресло, надеясь хоть что-то почитать или написать. Ты звонишь. — Еще раз сбросишь вызов, и в машине будешь на подушке сидеть, — ну, ёмаё, да мне и без твоих угроз экзекуцией подушку надо. Жопа квадратная от бесконечных катаний по просторам России-матушки. Сквозь зубы ласково шиплю в трубу: — Да, дорогой, это не я, это палец дернулся. Ага, случайно, сам, — нервно барабаню по крышке закрытого ноута. — Ал, любимый, что-то ты дерганый какой-то стал. У тебя недотрах? — слышу сексуально заботливые нотки в твоем голосе. — Да вот жду одного летуна, а он все никак не налетается и не приземлится на нашем траходроме. Уже подумываю, подружкам, что ли, позвонить, — дразню в ответ. Совсем в дороге мозг растерял и страх в придачу. — Про девочек забудь, — твой серьезный голос почти пугает. Знаю, ты на этот счет шуток не понимаешь. — Узнаю —убью! — Да ты меня за последние несколько часов уже раз сто убил, — сползаю в кресле в приступе смеха. — Уж и помечтать нельзя. — Мечтай о том, как я скоро приеду и перегну одного мелкого мечтателя через колено, — ты уже рычишь в трубу, а я ржунимагу. — Мечтаю, мечтаю. Все, размечтался! — я кладу ненужный уже ноут на пол и лезу рукой под резинку спортивок. — Мне продолжать мечтать? — в голове всплывает песенка из мульта, и я пою в трубу: — А-а-ах, если бы сбылась моя мечта-а-а, какая жизнь настала бы-ы-ы тогда-а-а-а-а… — А ты хорошо поешь, — после некоторой заминки радиоволны доносят до моих ушей шикарный комплимент от тебя. Ты что, на продолжение рассчитывал? — Может, романс мне напишешь? — И напишу, и спою, и даже отс… — на полуфразе сам себя остановил. Почему-то в голове проносится мысль, что сейчас договорюсь. Предчувствия меня не обманули. Трубка твоим голосом вещает: — Ловлю на слове. Значит, так: с тебя романс, исполнение в моем сопровождении и минет, — вот зараза, услышал все же.  Я, почесав моего голодного змееныша, вытаскиваю руку и, поглаживая поверх штанов бестолковую головку, соображаю той, которая вроде бы толковая, о том, когда это я успел так шикарно нарваться. — А с тебя ода мне, любимому, секс на кухне и чего-нибудь пожрать! — сразу выставляю ответные требования. Телефон отключается, в коридоре хлопает дверь. Секунду спустя в дверном проеме появляешься ты. Картина маслом: джинсы, рубашка, пакет, видимо, со жратвой, в одной руке, а в другой — телефон. Пройдя в комнату, склоняешься ко мне и, чмокнув в губы, интересуешься: — Любимый, и в какой последовательности мне исполнять твои желания? — ты стоишь передо мной и нагло усмехаешься. Не успеваю открыть рот, как меня грозным рыком нагло перебивает желудок. — Выбор очевиден, — смеешься ты. Я, продолжая проминать кресло, смотрю на твою ширинку, которая недвусмысленно топорщится. — Ты меня этим накормить хочешь? — показывая пальцем на пах, поднимаю на тебя вытаращенные глаза. — Ал, у тебя точно недотрах! — ставишь диагноз, обеспокоенно заглядывая в глаза. В голосе звучит столько неподдельной заботы, что кажется, в следующую секунду ты готов оказать скорую медицинскую и сексуальную помощь. — У меня недосып, причем хронический, — выпрямляю из кулака большой палец. — Усталость из того же разряда, — разгибаю указательный. — И, да, недотрах, только острый! — средний присоединяется к двум первым, причем первые сгибаются, оставив среднего брата в одиночестве. Поднимаю глаза на тебя, похабно улыбаясь. — И еще я по Коту соскучился. — Любимый, все твои проблемы легко решаемы, а Кота я тебе компенсирую, со мной не соскучишься, — ты, смотря мне в глаза, наклоняешься и обхватываешь губами оттопыренный палец, скользишь языком, подмигиваешь, разгибаешься и идешь на кухню спасать своего ручного Дракона от голода, ну, и себя — любимого тоже. Бросаешь мне через плечо: — Что моя любовь желает на первое, второе и третье? — вздохнув, провожаю твою задницу голодным взглядом. Пока завис, решая, как я хочу на первое, где на второе и надо ли мне третье, из кухни начал доноситься аромат чего-то вкусненького. Влекомый древним инстинктом, подрываюсь на запах пищи. Ты стоишь у плиты, обвязанный поверх домашних шорт прикольным фартучком. Колдуешь над сковородой, вызывая приступы неконтролируемого слюнотечения. И… с телефоном в руке. — Осторожнее надо с суперклеем, — остановившись в дверях, сочувственно смотрю на тебя, ткнув пальцем в телефон. — Не понял, при чем тут клей? — глядя на меня через плечо, улыбаешься своей фирменной улыбочкой, переводишь взгляд на телефон и смеешься, оценив шутку. — Чего едим? — запрыгиваю задницей на стол, болтаю в воздухе ногами. — О, бананчики! — нахожу в брошенном пакете лакомство и отрываю один из связки. — Мои любимые, в горошек, — увлеченно рассматривая процесс готовки, подношу спелый плод ко рту. — Чего дают, то и едим, — ты помешиваешь в сковороде спагетти и вешаешь их же мне на уши. Я удивленно приподнимаю бровь. Это что за игра слов, интересно знать? — И что дают? — пытаюсь уточнить меню. Приоткрываю рот и медленно засовываю мякоть внутрь. Ты как-то слишком пристально следишь за моими манипуляциями. Ну да, конечно, уже размечтался. Желание подразнить тебя просто запредельно. Ухмыляюсь и начинаю так же медленно вытаскивать его из влажного плена, плотно обхватив губами. Ты застываешь на месте. Дохожу до кончика фрукта и выпускаю его изо рта, пошло облизываю сладкую мякоть. Поднимаю глаза, вижу, как у тебя открывается рот и забывает закрыться обратно. Скашиваю глаза на искривленный плод. Веду носом, у тебя, кажется, что-то пригорает. Решаю спасти наш ужин. — Алекс, у тебя ничего не сгорит? — ты вздрагиваешь, выходя из ступора, и роняешь на пол лопатку. Синхронно отслеживаем ее грациозный полет и падение. Как ни странно, телефон остается приклеенным. Я снова начинаю издеваться над твоим больным воображением, то погружая в рот желтый плод, то вытаскивая его обратно. Через миг это занятие дико надоедает. Замираю, выдержав паузу по Станиславскому, и откусываю кусочек. Отчетливо вижу, как дернулся твой кадык. Видимо, зрелище не для слабонервных. Прожевав, спрашиваю: — Любимый, мы сегодня ужинать будем? Или мне так и продолжать банан сосать? — облизываю губы и, елозя задницей по столу, мечтаю: «Вот бы ты перестал жарить эти макароны, а лучше отжарил меня. Ага, прямо тут». Ты, словно мысли читая, выключаешь плиту, отклеиваешь, наконец, свой «Самсунг» от ладони и подходишь ко мне, устраиваясь между ног. — Ал, любимый, я очень голоден, и мой мальчик, видимо, тоже, — ты улыбаешься, глядя в глаза, и, наклонившись, лижешь губы. — М-м-м… Сладкий. У меня внутри все скручивается в морской узел, вынося мозг вариантами «как развязать». Словно последний идиот, тычу тебе в рот надкусанный банан и обвожу им контур губ. — Хочешь? — Нет, мой любимый, этот желтый с пятнышками банан я не хочу, а вот этот, — прижимаешь руку к ширинке, — я бы с удовольствием попробовал, облизал и м-м-м-м вкусил. — «Да-а-а-а…» — воскликнул бы мой член, если бы умел говорить. — Любимый, сними с меня эти чертовы шмотки, и я твой, — откидываясь назад, упираюсь локтями в столешницу и ставлю ступни на край стола. Ты склоняешься и целуешь меня, сразу углубляя контакт. Твои руки гуляют по моему телу, лаская. Я неотвратимо возбуждаюсь, ты стягиваешь с меня спортивки вместе с бельем. Приподняв зад, опускаюсь на стол уже голой задницей. Ты смотришь на мой прижимающийся к животу член, улыбаешься еще шире и, придвинув к себе стул, садишься, вгоняя меня в краску. — Ну, здравствуй, дружок. Скучал? — твои руки скользят по ногам. Ты целуешь одну за другой щиколотки, ставишь их себе на плечи. Мне кажется, что горят у меня уже не только щеки, но и волосы на голове. Я смущаюсь и краснею, и, упираясь пятками в ключицы, думаю, а не столкнуть ли тебя вместе со стулом ко всем чертям? Ты склоняешься и целуешь меня в поджимающиеся яички. Последними проблесками разума пытаюсь сообразить, а есть ли у нас на секс время. — Любимый, а мы сегодня точно едем? — зачем спрашиваю, и сам не знаю. Ты втягиваешь в себя и с пошлым звуком выпускаешь мои яички, мне уже фиолетово вообще на все. Я вцепляюсь в край стола руками. Прикрытые ресницами глаза застилает маревый туман. Упираясь в тебя ногами, стону, выгибая спину в подкатывающем экстазе. Дергаюсь, еще больше смущаясь, когда ты поднимаешься, удерживая мои ноги на плечах, и, поставив колено на стул, нависаешь надо мной. Меня окатывает жаром, как только представляю, насколько я раскрыт, но ты целуешь самый кончик члена и через секунду уже скользишь по нему губами все быстрее и быстрее. — М-м-м… да-а-а… — это все, что я могу возразить тебе, сжимаясь от удовольствия. Жар приливает к щекам. Кажется, еще миг, и я кончу, но ты отстраняешься и пережимаешь мне член. — Нет, Ал, рано, — мне остается лишь прикусить губы, напряженно сжимаясь, и наблюдать, как ты, облизав пальцы, приближаешь их к пульсирующему колечку ануса. — Леша-а-а… Хочу тебя, любимый, — в сладкой истоме слова сами слетают с губ, когда ты ласкаешь меня, посылая волны тепла и желания. Ты везде: твои губы втягивают и сжимают сосок, превращая его в сжатый комочек, твои пальцы во мне толкаются и растягивают, оглаживая стеночки изнутри. Я еложу голым задом по столу, прилипая к пластику, и улетаю. Тело трясет в подступающем оргазме. Ты сжимаешь двумя пальцами пульсирующий бугорок внутри, постукиваешь по нему, оглаживаешь, а меня как будто прошивает током. Непроизвольно сжимаю и разжимаю стеночки. Рука сама тянется к члену. — Не трогай себя, Ал. Ты должен так. Я тебя подготовил, — твой голос прерывистый и хриплый. Ставишь мои ноги на край столешницы. Одной рукой с трудом сдергиваешь с себя шорты, сплевываешь на ладонь и размазываешь слюну по стволу. Я сжимаюсь, из последних сил пытаясь отсрочить финал. На выдохе перехватывает дыхание. Твои пальцы покидают меня, и на их место резко вторгается член. Наш общий стон несется по кухне. Стиснув глаза, губы, руки на краю стола, покрываюсь мурашками и испариной. — Ал, смотри мне в глаза! — твои слова пробиваются в моё сознание, а член резко входит до конца. Ты вбиваешься в меня все быстрее. Мы сливаемся телами, взглядами, и я схожу с ума, уплывая в кайфе. Все перемешивается и сливается в единую картину: стук стола, бьющегося о стену, наши вскрики и стоны. Твое: — Да-а-а… М-м-м… А-а-а-л! — и горячая волна прокатывается в животе, пробивая спазмами до дрожи. Мое: — Л-е-е-ша-а-а… Люби-и-и-мый! — и все уплывает перед глазами, перехватывая дыхание. Меня выгибает. Упираясь в стол затылком и ягодицами, улетаю, выплескиваясь на живот мелкой струйкой и сжимая тебя мышцами ануса. Ты снова и снова толкаешься, продлевая мой оргазм и приближая свой. — Ал, пусти. Больше не выдержу. — Несколько резких толчков выбивают из меня последние капельки спермы, ты резко выходишь и, замерев, кончаешь мне на живот. Я смотрю на твой затуманенный взор и шумно дышу носом. Легкая улыбка играет на твоих пересохших губах. Шепчу: — Люблю тебя, Лешка! — такая сладкая истома разливается по телу. — Мой, единственный, никому тебя не отдам. — Ты — мой, — наклоняешься ко мне всем телом. — Любого в клочья пор-р-рву, р-р-р-р… — обнимая за плечи, утыкаешься носом в шею и вдыхаешь пьянящий запах. — Люблю тебя, мой прекрасный темный принц, — твой язык скользит по шее, оставляя холодящую дорожку. Опять думаем и говорим вместе. Но это для нас уже стало нормой. Мы смеемся, пытаясь привести в порядок тела и мысли. На столе вибрирует, а затем поет свой хит забытый тобой телефон. — Ну, бля-я-я-ть, — тянешь ты и резко отвечаешь звонящему. — Да! — молчишь, слушаешь. — А позвонить заранее никак? Да понял я. Жди, скоро выйдем. — Ты подхватываешь меня. Тело легкое, как и голова, но в мыслях уже недобрые предчувствия. Вопросительно поднимаю брови. — Ал, надо спешить, машина у подъезда. — Убейте меня кто-нибудь, — выстанываю и на негнущихся ногах бегом ползу в душ следом за тобой, ворча, как старый хрен. — Да какого? Толком не собрались. Не жрамши, не срамши, а уже в путь! — По дороге жрамши и срамши сделаешь, — смеешься ты, заталкивая меня под душ, и сам пристраиваешься под теплые струи воды. Следующие полчаса пронеслись в ритме вальса. Раз — взял? Два — взял! Три — молодец. Раз — где? Два — там! Три — молодец. Раз — жрачка? Два — выкинь! Три — я жрать хочу! Раз — Кот? Два — позвони маман! Три — Да етм! Бедный Кот… Мы спускаемся из своего замка на грешную землю. У подъезда уже до боли в ягодицах знакомый «Крузак» и стоящий у капота водила-тормоз Николай. Шмотки в багажник. Мы в салон. Погнали. Позади остается шумный город, недолго он мучил нас своими прелестями, сонный пригород, укутанный в ночь. Впереди долгий, изматывающий путь. — Алекс, я жрать хочу, — толкаю в бок развалившегося на заднем сиденье довольного, как слон, любимого. — Ал, надо было дома поесть, а не с бананами развлекаться, — вполголоса издевается этот бес и, повысив громкость, сообщает радостную весть. — Остановиться не получится, я опаздываю, мне надо с утра заехать в один город, там дело на несколько часов. На заправке купим перекусить. — Я не развлекался, я ел его, пока ты не решил съесть меня, — на пределе слышимости пытаюсь вспомнить вечернюю трапезу, потом повышаю громкость. — Значит так, брат, мне «Сникерс», «Марс», «Лейс», «Пепси» и жвачку мятную, — начинаю нашу с Алексом игру в «родственников» и бью себя по рычащему в знак протеста брюху, откидываясь на спинку сиденья. — Хорошо. Только, чур, жвачку куда попало не клеить, пальцы об сиденье не вытирать, — «старший брат» включил воспитателя детского сада. — Ладно, я о Колю вытру. Как говорится, после сытного обеда вытри ложку о соседа. Да, Николай? — «младший брат» не знает, как себя развлечь, и хлопает мужика по плечу, встретив не очень добрый взгляд в зеркале заднего вида. — Брат, он на меня посмотрел косо, вот так, — строю рожу с глазами на носу. — Ал, не доставай человека. Ему еще тысячу кэмэ пилить, а у него с Питера глаз дергается, — склонившись, тихо говоришь мне на ухо. — Вот именно, что пилить, — громко подковыриваю мужика и его дурацкую манеру соблюдать все скоростные режимы. — Давай я за баранку сяду, в момент долетим, — предлагаю водиле, ухватившись за подголовник. Ну, не могу я спокойно сидеть и медленно ездить. — Тебе, по идее, и баранка не нужна, — ты хватаешь меня за футболку и усаживаешь на место. — Ты же дракон, сам летать умеешь. — А еще я умею зубы скалить. Жрать хочу, — с этими словами лечу на сидушку. Это Николай, решая спасти себя и своего работодателя от докучливого динозавра, резко заруливает на заправку. Там Коля как-то слишком поспешно выпрыгивает из салона, сует пистолет в горловину бензобака, поглядывая на меня и не попадая в отверстие. Выглядывая из дверного проема, не могу удержаться от комментария: — До сих пор не попадаешь? — похабно скалюсь и, видя, что мужик по достоинству оценил высоту полета моего юмора, спешу свалить. — Пойду помогу Бра-а-а-а-ту, — тяну слово, что с поездки в северную столицу вызывало рвотные позывы. Скачу в придорожный магаз, радушно встречающий посетителей перечеркнутыми кругляхами «не курить», «собак не любить», «не сорить». «Да ну вы что? Это моя планета. Я здесь не гадить», — уверяют предупреждающие вывески: «Семечки, орехи, бананы употребляю исключительно с кожурой. Напитки — с бутылками. Конфеты — с фантиками». Долго прикидываю, чем бы себя отравить и развлечь заодно. Решаю, что семечками буду действовать на нервы Николаю, чупа-чупс — это спешл фо ю, любимый. Шоу устрою! О! Чипсики! Хватаю пару пачек, то-се. Ну, до следующей остановки развлекалова хватит. А теперь в путь. Не, сидеть на пассажирском месте, да еще ночью — это не айс. Проплывающие мимо пейзажи монохромно черны, слепящие встречные машины бесят, да еще и ты весь в делах: что-то проверяешь в бумагах и роешься в планшете. Смотрю на свое отражение в боковом стекле, хруст картофельных чипсов на зубах сплетается с шорохом шин об асфальт. Уже два часа, как наступил новый день.       Я иду с этой долбаной тусовки. До сих пор удивляюсь, как это ты, со своим нездоровым желанием держать все и вся под контролем, отпустил меня. Да еще и одного. Наверное, просто доверять начал, укротив своего начальника — доминанта.       Пьяный, башка все соображает, но согретое бухлом тело непослушно, расслаблено. Я всегда пьянею «на раз», хоть и пью только пиво и вино. Не люблю я эту водку, ничего не понимаю в коньяках, меня одинаково воротит от этих сорокаградусных напитков с омерзительным запахом химозы. Гадость!       Ты не спишь, знаю, ждешь меня. В окне под крышей синеет свет. Зомбиящик, что ли, мучаешь? Поднимаюсь на последний этаж, открываю дверь. Так и есть: в зале трындит телек, освещая комнату призрачным светом. Разуваюсь, иду в комнату, но она пуста. Шум льющейся воды говорит, что ты смываешь дневные заботы со своего уставшего тела.       Замираю в нерешительности: то ли пройти сразу в ванную, то ли подождать тебя. Вздыхаю, представив, как струи воды бьются о твою кожу, ласкают плечи, стекают по спине, по груди, путаясь в дорожке волос на животе, шаловливыми ручейками огибают яички, маленьким водопадом срываются с кончика красивого ровного члена. Ты расслаблен или возбужден? Не знаю. Может, просто моешься, а может, надрачиваешь, представляя какую-нибудь порнуху со мной в главной роли. И не в главной тоже. Ладно, не буду тебе мешать.       Я прохожу в зал и плюхаюсь на белоснежно-пижонский кожаный диван, оценив тощей задницей мягкость подушек. Достаю из кармана куртки пакет «Лейсов», рву упаковку и с наслаждением отправляю в рот соленый ломтик. «Блин, надо было все же пожрать днем, чтоб так не окосеть вечером», — думаю, тупо таращась в телек и выключив мозг. Не хочу вникать в эту лабудень, смотреть на фальшивые улыбки, новости, которым в обед сто лет, бесят.       Отрываю пустой взгляд от экрана, ты стоишь в проеме двери, опираясь плечом о косяк. Голый, влажный торс, домашние штаны, сосульки волос, глаза. Эти твои чертовы глаза, в которые невозможно смотреть и не возбуждаться, смотреть и не желать, смотреть и не тонуть. — Ал, кончай этой хренью хрустеть, — ты ворчишь, удобнее устраиваясь на заднем сиденье. — Спать не даешь. — Ты как будто не знаешь, что эта хрень пока не кончится, от нее не оторвешься, — даже не заметил, как ты отложил в сторону бумаги и окунулся в мягкость кресел.       Улыбаясь, закидываю в рот очередной пластик наркоты, не отрывая шального взгляда от тебя. — Надрался? — твой вопрос мне. Молча киваю головой, хрустя вкусняшками. — Почему так поздно? — продолжая стоять у двери, гипнотизируешь меня, скрестив руки на груди.       Я недоуменно пожимаю плечами, и мне вдруг становится до безумия смешно. Сгибаюсь пополам, сотрясаясь от смеха. Еле справившись с пьяным приступом, высыпаю на ладонь остатки соленых крошек, закидываю в рот. Половина летит мимо, рассыпаясь по дивану и мне. Фыркаю в кулак, блин, что меня так разобрало-то? Нет, я не свинтус, просто захотелось нашкодить, херней пострадать, тебя разозлить. Ну, что ты по жизни всегда такой сдержанный, правильный, серьезный, блин. Прячешь свою суть за маской деловой колбасы.       Сминаю пустой пакет и засовываю его в карман сиденья за спинкой Николая. Ты ворочаешься. Приоткрываешь глаза и рот. — Ал, я тебя щас укушу, — сонно бормочешь, вызывая приступ смеха. — Поздняк метаться! Я все, — улыбаюсь, думая: «Правильно, прячь! Никому не показывай, какой ты внутри. Какая лава страсти течет по твоим венам. Какой яростный реактор бьется за ребрами. Ты раскрываешься только в постели. Становишься зверем, неистовым, нежным, обжигающим, развратным. Для тебя нет запретов, ограничений, чего-то правильного или нет. Для любящих людей в постели все правильно». — А вода где? — Ты на автопилоте опускаешь руку вниз и подаешь мне пластиковую бутыль Pepsi, которая злобно шипит на меня из-под крышки. — Ал, я тебя щас отшлепаю. — Ты злобно зыркаешь, я показываю язык.       Облизав пальцы один за другим, смотрю тебе в глаза, а в них разгорается столько всего. Не могу сдержать усмешки, увидев подергивание твоего члена в домашних штанах. Опускаю руку вниз и медленно, растопырив пальцы, вытираю её о дорогущую обивку. Ты срываешься с места, я срываюсь с дивана, удирая от твоего праведного гнева. На ходу сдернув куртку, кидаю в тебя. Бинго! Пытаюсь бежать, но что ж так штормит-то? Уже через минуту идиотской гонки оказываюсь в твоих тисках.       Вырываюсь, барахтаюсь. Да уж, фиг вырвешься без нечестных приемов. Ты коней укрощаешь, чего уж тут с не очень крупного дракошки взять. Смеюсь взахлеб, ты тоже. Перехватываешь меня за талию и тащишь к дивану. Плюхаешься на него вместе со мной, укладывая животом поперек колен. Дрыгаю ногами, пока ты стаскиваешь с меня штаны вместе с трусами.       Ноги нещадно затекли. Вытягиваю их, пытаясь устроиться поудобнее. — Иди ко мне, — ты тянешь меня к себе, пытаясь уложить на грудь. — Устал? — Не хочу я спать, — вырываюсь из твоих рук, из последних сил пытаясь не палиться перед старой закалки водилой и устраиваясь в противоположном уголке сиденья. — Да неужели?! — Твой вопрос насмешил еще больше, и я просто ухахатываюсь. — Да, в кои-то веки надел, — рассказываю, какой я стал хороший, а сетчатая футболка ползет вверх, голая задница елозит на твоих ногах. Шлеп! И твоя рука обжигает ягодицу несильным ударом. Звук летит по комнате, отражаясь от стен. Я дергаюсь и тычусь членом в бедро. Шлеп! Прилетело по другой половинке. Я вздрагиваю. Нет, не больно, просто рефлекс, и трясусь в истерическом смехе, но в животе уже все томит и скручивает. Шлеп! Снова по другой. Шлеп! Выворачиваю руку, пытаясь закрыться, но рука перехвачена и заломлена за спину. Шлеп! Как-то уже чувствительно, но боль отзывается в члене, заставляет его увеличиваться, выделять смазку. Я чувствую, что ты тоже возбужден, трусь о твой спрятанный за штанами ствол. Перестаю мотать патлатой башкой и кусаю тебя за ногу. Шлеп! Блин, что так сильно-то? Сильнее сжимаю зубы на твоем бедре. Шлеп!!! Разжимаю челюсть в крике: «Блять, больно же!» Нет, не боль, возбуждение, что окатывает меня пламенными волнами, скручивает живот, напрягает член. — Ш-ш-ш-ш-ш… — это ты открываешь пузырь. — Алекс, кончай на меня бутылкой шипеть, — вздрагиваю, вынырнув из дремы, и понимаю, что возбужден. — Соседей разбудишь, — киваю на Колюню, который не спеша катит нас на ставшие российскими юга, и уже обращаюсь к водиле: — Коля, ты спишь, что ли, за рулем? Давай подменю? — пытаюсь отвлечь себя от возбуждающих воспоминаний просмотром отечественных колдоебин. Коля молчит, и я с улыбкой прослушиваю его зубовный скрежет. Знает, что на меня лучше рта не разевать. Придется развлекать себя по-другому. Тянусь к нему рукой, надеясь продолжить светскую беседу, но ты перехватываешь запястье и показываешь вызывающий молчаливый трепет кулак. — Что? — приподнимаю на тебя удивленные брови. — Я только спросить хотел, есть ли жизнь на Марсе. — Еложу на сиденье. Уже задница затекла, да и спереди все как-то напряжено. Отворачиваюсь к окну.       Ты отпускаешь мою руку и меня тоже, я путаюсь в спущенных штанах. Сам снимаю ненужные шмотки. Лезу к тебе, встаю между колен, целую. Ты обнимаешь меня подмышками, размыкаешь губы. Всовываю в тебя свой язык, ты сосешь его. Мои прикрытые глаза видят страсть, что кипит в твоих. Размыкаю наши губы, разрываю твои объятия, руки лезут за резинку твоих штанов и сдергивают их. Ты помогаешь, приподняв бедра.       Твой член выпрыгивает на свободу. Задыхаюсь от этого зрелища. Совершенство, ровный, с сеткой набухших вен, облизываю губы и накрываю его. Терпкий вкус выступившего секрета наполняет рот. Выпускаю на свободу и облизываю головку, пытаясь проникнуть в дырочку. Снова вбираю в себя, погружая как можно глубже, и пытаюсь сдержать рвотные позывы. Мне всегда трудно сделать все правильно, но я стараюсь для тебя. Начинаю поступательные движения вверх-вниз, плотно сжав губы. Ты хватаешь меня за волосы, оттаскивая. — Ал, я щас кончу, — вдруг слышу приглушенный шепот у себя над ухом. Распахиваю глаза и встречаюсь с твоими. — Что? — вытаскиваю изо рта клубничный леденец на палочке, «совершенно искренне» не понимая, чем вызвано твое бедственное положение. Я всего лишь уже продолжительное время развлекаю свой организм, а заодно и своего любимого облизыванием сладкой головки. Ты выдираешь у меня лакомство, стекло ползет вниз, и моя забава летит в ночь, навстречу новым приключениям. — Думаешь, муравьи сделают это так, как я? — смотрю в глаза своему озабоченному бесу и медленно, со знанием дела, облизываю сладкие губы. — Ал, я щас кончу, — я срываю подушку с дивана, кидаю на светлый ковер. Не хочу на этот липучий диван. Ложусь задницей на мягкий квадрат, раздвигаю ноги. — Возьми меня, — стон, шепот, мольба.       Ты застываешь буквально на пару секунд, чтобы в следующую с животным рыком опуститься между моих разведенных ног. С жаждой голодного зверя ласкаешь мое тело, вылизываешь, целуешь. То обжигающе страстен, как огонь, то тихо и нежно ласкаешь, окутывая нежностью, как море, чтобы в следующую секунду опалить лавой желания. Ты вторгаешься в меня. Сливая нас в единое целое. Стоны, рыки, шепот, клятвы любви и стук сердца, один на двоих. В зарождающейся заре мы так и уснули на полу, утомленные нашим ночным, нет, уже не сражением, а сплетением, страстным танцем любви.       Контуры убегающих на север пейзажей за окном катящегося на юг Крузака становятся все отчетливее, наполняются цветом. Моему жаворонку сейчас самое время сделать «проснись и пой», но он сонно молчит и время от времени позевывает. Я смотрю на своего любимого, что мирно посапывает рядом, вытянув ноги под переднее сиденье и сложив руки на груди. «Вот, деловая колбаса», — думаю, ухмыляясь. — «Даже во сне круче, чем яйца». Ты еще спишь, но вот-вот вынырнешь из царствия Морфея. Твои ресницы вздрагивают, и взору предстает ужасающая картина.       Всклокоченные после сна волосы немыслимым шухером на голове, нестертая подводка растеклась и выглядит, как черные синяки под глазами. Я стою рядом с тобой, скрестив руки на груди, в своей сетчатой майке и больше ни в чем. Эрегированный писюн подрагивает, задрав край недошмотки.       Увидев, что ты проснулся, ставлю ногу тебе на пресс. Ты непроизвольно вздрагиваешь и напрягаешь его. Склоняюсь и, поставив локоть себе на ногу, упираюсь небритым подбородком в кулак. Опять залипаю на твоем ахуевшем сонном взгляде, выныриваю и говорю: — Алекс, я хоть и был вчера пьян, но совершенно отчетливо помню, что надевал труселя! — Твои глаза по пять рубликов. — Ну, и где они?! Нет нигде!