Глава 2 ( пов. Лет )
26 августа 2015 г., 17:02
Я смотрю, как ночь переходит в рассвет и утро, ты спишь у меня на плече. Снова встречаем восход родного светила на ходу. Пока еще нежаркие лучики ласкают единственную живую планету его мира и такую дорогую мне его крупинку. Ревную тебя даже к этим лучам, обнимаю, прижимая к себе. Целую в макушку, вдыхаю твой аромат, ставший для меня таким родным и необходимым. Шепчу тебе, не думая, просто выговаривая все, что на душе. Тихо, на грани слышимости.
— Ал, ты не представляешь, как я тебя люблю. Уж не знаю, это ли чувство называют любовью? Щемящая нежность, огненная страсть, желание оберегать и делать счастливым, и это всего лишь малая толика. Как бы мне хотелось описать словами то, что я чувствую, но это трудно, практически невозможно. Слишком много чувств, но слишком мало слов, и все они мне кажутся банальными. А ты достоин лучших. Я всегда чувствую твое присутствие, даже когда ты далеко. Ты мой темный ангел, который обнял меня своими крыльями, подарил полет. Свои я давно срезал и закинул на полку, ведь без любви в них мало толку. Люблю. Люблю тебя. — Ты ворочаешься, просыпаясь. Мой сонный бесёнок. Трешь глаза, а я умиляюсь. Люблю все в тебе.
— Сколько времени? — ты потягиваешься, подобно коту. Руки так и чешутся потискать, но сдерживаюсь. Взглядом, только взглядом ласкаю тебя.
— Рано, мог бы и поспать. — Ты опасливо смотришь на водителя и быстро чмокаешь меня в губы. Я расплываюсь в улыбке.
— Не-е-е, выспался, — скачешь на сиденье, усаживаясь поудобнее. Мой вечный двигатель.
— О, ваш брат проснулся, — подает голос Николай. Соскучился, что ли, по твоим подъебкам? Мы переглядываемся. Ловлю твой озорной блеск, еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться.
— Ага, я уже проснулся, а некоторые так и кемарят за рулем, — ты улыбаешься и подмигиваешь мне. — Коль, а ты знаешь, что акселератор до пола выжимается? — Ну, началось. Мне уже в душе жаль своего водилу, но облегченно вздыхаю: дальше твое внимание переключается на меня. — Братишка, как едется? А то я все царствие небесное проспал. — Ты поворачиваешься к окну и жмешь на кнопку, опуская стекло, рассматриваешь проносящиеся мимо поля. А я смотрю на тебя. Как ты смешно жмуришься, когда порывы ветра дуют в лицо. Как развеваются черные пряди, щекочут тебя, и ты, улыбаясь, заправляешь их за ухо. Бросаешь на меня взгляды и шепчешь одними губами: — Люблю, — и уже громче добавляешь: — В подмоскау так много лесов, ближе к Питеру сплошь болота, а тут кругом одни поля. Скукота! — выдаешь свой вердикт.
— Тут тоже есть. В-о-о-он, смотри, — подсаживаюсь к тебе поближе, типа маленького экскурса в природу, сам же, прикрыв собой, тискаю за ягодицы.
— Это разве лес? — ты поворачиваешься ко мне, счастливо улыбаясь. Дуновение ветра, и твои волосы попадают в лицо. Меня снова окутывает твой запах. По телу пробегает дрожь желания. Ну, здравствуй, утренний стояк. Ты собираешь волосы, стягивая их резинкой в хвост. — Это лесопосадки какие-то.
— Лесопосадки, но там даже охота разрешена. Между прочим, на охоте здесь можно встретить и лося, и зайца, и лису, — пробираюсь шаловливыми пальцами за край шорт. Ты — ноль эмоций, завожусь еще больше.
— Ха! Да лосей я сам в лесу гонял, когда на посвящение ездил на первом курсе. Прикинь, осень, ночь, лес, косяк и… тишина, — начинаешь рассказ заговорщицким тоном и заливаешься смехом. — Утром проснулся, замерз, как пингвин, башка трещит, думаю, пойду прогуляться, пока народ по палаткам греется. А там… Лосиха и два лосенка с ней! Я вижу, что она меня видит, за дерево встал и давай к ним подкрадываться. Я к ним, они от меня. Я снова крадусь, а они уходят. Ну, в общем, долго мы так по лесу в шпионов играли, пока мамаше эта игра не надоела, и она на меня ка-а-ак прыгнет! — ты запрыгиваешь на меня, изображая дикую зверюгу. — Ее аргумент был весьма убедительным, у меня аж в зобу дыханье сперло, так что я к своим гомосапиенсам поплелся.
— Ал, ты ебанат, — ужаснулся я. — Ты знаешь, что самый пик агрессивности приходится как раз на момент взращивания потомства? В эти моменты животное непредсказуемо, оно будет защищать свое ценой жизни. Я тебе как-нибудь расскажу истории, что случались на охоте, подготовлю морально к предстоящему сафари. — Фантазия в момент взыграла, представляя тебя в кустах, в камуфляже. Притаившийся охотник. Только улыбаюсь, зная, что ты не сможешь убить животное. Скорее уж, человека.
— Да?! — таращишь на меня глаза. — Я не знал. Но они прикольные были. Любимый, — уже шепчешь мне в ухо, глазами то и дело постреливая в сторону водителя. — А еще мне такой сон приснился…
— Рассказывай, — двигаю к тебе задницу и пальцем поглаживаю копчик, желая как можно дальше продвинуться в свои владения, ну, и сон заодно услышать. По твоим бесенятам в глазах понимаю, что рассказ будет горячим.
— Так вот. Снится мне, будто я лежу в нашей спальне, — начинаешь вешать мне лапшу, преимущественно, на ухо, и у меня мурашки бегут от твоего горячего дыхания. — Раннее утро. Открываю глаза, на улице такая хмарь, холодно. Натягиваю на себя одеяло до подбородка. Замерз, но у меня такой стояк, что просто кошмар. — Я замираю, понимая, что мои опасения по поводу твоих коварных планов довести меня до ручки подтвердились. А ты продолжаешь рассказ: — Ну и вот. Шарю глазами по комнате, а тебя-то и нет. Прислушиваюсь, может, в ванной плещешься или на кухне пожрать чего готовишь. Но в квартире тиш-ш-ш-ина, — измываешься надо мной, вышептывая на ухо шипящие звуки, и теснее прижимаешься ко мне, а я сжимаю кулаки. Так хочется тебя всего.
— М-м-м, как интересно, — глушу свой непроизвольный стон от обжигающего дыхания на ухо. — Какая несправедливость. Где же я был? — интересуюсь хриплым шепотом и вкрадчиво, на ушко, мщу за издевательство над моим перевозбужденным организмом. — Дальш-ш-е-е… — Смотрю, как у тебя по щекам пробегают мурашки, и ты быстро стираешь их рукой, многообещающе заглядывая в глаза.
— Ладно, думаю, придется самому справляться с проблемой. Тяну руку под одеяло, а там, — ты выдерживаешь паузу и делаешь серьезное лицо, как будто триллер рассказываешь. — Труселей нет! — да ты издеваешься, что ли? — Ага, как обычно, голышо-о-ом. — Я чуть не стону. У меня и так все колом, а ты еще картинки подкидываешь. Прямо в ухо твой горячий шепот: — Накрываю своего братика ладонью, поглаживаю и говорю: «Бедный ты, чудик. Ну, чего опять голову высунул? И чего тебе неймется? Спал бы себе, а то сам встал и большого брата разбудил».
— Хулиган какой, — сочувствую на выдохе и не знаю, как вдохнуть.
— А он, прикинь, со мной не разговаривает! Игнорит просто внаглую! — хохмишь ты, а мне не до смеху. — Я его за шею хвать! — почему-то за шею ты хватаешь меня. Видимо, решил «в ролях» показать, как это было. Ладно хоть за что другое не хватанул. — И придушил немного, — ты реально душишь меня.
— Ал, полегче, — хриплю, хватая тебя за запястья, не зная, то ли смеяться, то ли злиться на мелкого актера-сказочника. Ты перехватываешь мою руку, пытаясь заломить за спину, но не тут-то было. Дракошка явно мало каши ел. Встречаю в зеркале обеспокоенный взгляд Николая. Подмигиваю ему, успокаивая. Мол, если что, я и сам этого мелкого приструню.
— А этому мазо, похоже, в кайф, — мой дракошка доверительно шепчет мне в небритую щеку и украдкой лижет отросшую щетину. — Напрягся весь, подрагивает и ни гу-гу. Только слезка из глазика течет, — у меня чуть искры из глаз не посыпались, а дракончик продолжает издеваться над моей фантазией. — Пожалел я этого мелкого, отпускаю хват и поглаживаю нежно-нежно по нему вверх-вниз, вверх-вниз. — Твоя рука скользит, согласно рассказу, по моей, щекоча волоски. — Гаденыш только рад, разбух весь, на ласки отзывается, головку подставляет.
— Ал, я тебя сейчас изнасилую, — рычу, смыкая пальцы на бедре. Ты удивленно распахиваешь глаза, изображая из себя саму невинность.
— А головка-то такая кра-а-а-сная, л-ы-ы-сая… — У меня внутри все скручивает, по виску ползет капелька пота. — Зажимаю его в ладони и большим пальцем кружу по бестолковке. Надавливаю братику на глазик, и он балдеет. — Я просто вздрагиваю от нахлынувшего жара. Внизу живота растекается томление и ударяет в мозг. — Ну, и я с ним за компанию тащусь, аж трясти начинает. — Меня самого уже трясет. Только бы Николай на дорогу смотрел почаще, а то, мне кажется, он все внимательнее к твоему рассказу прислушивается. Еще чего подумает.
— Закрываю глаза и вижу твои. — Я уже ничего не вижу, кроме твоих зеленых огоньков и дьявольской усмешки на губах. — И-и-и-и… — Я напряженно слушаю, ожидая продолжения. — Проснулся! Как будто, и вправду, ты видел, чем я там занимался, — обламываешь весь кайф. Ладно, сейчас я и тобой, и твоим «младшеньким» займусь.
— М-м-м… хулиганил без меня твой братик, — пытаюсь дышать нормально, но в голове всплывают картинки, одна похлеще другой. Смотрю в окно, у меня перед глазами поля, ромашки, их колышет жаркий ветерок, и мы катаемся на них голыми, приминая траву. — Наказать вас надо.
— Не-не, за что? Мы же о тебе думали, и, вообще, он первый начал, — ты недоуменно смотришь на меня, пальцем показывая на оттопыренную ширинку. — Я просто спал.
— Значит, обо мне думали? — говорю в самое ушко и мимолетно прикусываю мочку. — Было хорошо? А хочешь, чтобы стало еще лучше? — ты заинтересованно смотришь в глаза, утвердительно кивая головой. — Тогда тебе сейчас должно стать о-о-очень плохо.
Ты поднимаешь на меня хитрющий взгляд, подмигиваешь и сползаешь в кресле, изображая, как заправский актер, что тебя сейчас вырвет. Блин, да по тебе Голливуд плачет.
— Николай, остановись, — командую водиле. — Моего брата укачало, — машу на тебя руками, думая, может, уже искусственное дыхание пора делать, до того тебе натурально поплохело.
Водила бьет по тормозам, всерьез беспокоясь, чтоб его машину не обгадил этот актер погорелого театра. Осторожно вытаскиваю почти бесчувственное тело из салона, поддерживаю, веду к обочине. Ты смотришь на меня таким жалобным взглядом, стонешь, хватаясь за горло.
— Брось, командир, — беззвучно смеешься. — Да не меня, рацию, — со стороны наверняка, и правда, выглядит, что тебя тошнит.
Оглядываемся на машину, Николай ковыряется под капотом. Пора! Как два сайгака, скачем в поля, топчем сельхозугодья. Подальше от цивилизации, туда, к небольшим зарослям, что зеленеют вдалеке.
— Никогда бегать не любил, — останавливаешься у финишных кустов, тяжело дышишь, схватившись за бок. Сдергиваешь с себя сетку, кидаешь в траву и набрасываешься на меня, заваливая на зеленый ковер. Результат, как в скороговорке: на траве парень, на парне парень. Только слова, они никакие: серые на белом, а тут все живое, бегает, шебуршит, стрекочет, шевелится и щекочет ноги. Мы шуточно боремся, укатывая разнотравье и разноживность, которая в ужасе разлетается, разбегается и распрыгивается в стороны от двух озабоченных бесов.
— Люблю тебя, — улыбаюсь, лежа в высокой траве. Солнце уже высоко, бьет в глаза, слепит. Через ресницы вижу в его лучах темный контур, нетронутую загаром кожу и темные растрепанные волосы на плечах. Мои руки скользят по ребрам, плоскому животу, бедрам. В шортах давно уже дискомфорт. Про тебя вообще молчу, на лице все написано. — Ал, хо-о-ч-у-у, — стону и приподнимаюсь. Ты тянешь с меня футболку, отшвыриваешь, не глядя.
Пытаюсь перекатиться и подмять под себя, но бесенок расставляет ноги в упор, прижимает меня к траве, не дает перевернуться. Шальная улыбка не сходит с лица, пальцы бегут по моему животу, очерчивают ямку пупка, ловко расстегивают кнопку, молнию. Приподнимаюсь, и ты сдергиваешь шорты вместе с брифами, освобождая меня от одежды. Смеешься, в шутку вырываешься, когда я, в свою очередь, расстегиваю твою молнию. Завороженно смотрю на выглядывающую влажную головку и дотрагиваюсь, размазывая секрет. Ты стонешь, трешься бедрами о мои.
— Иди ко мне поближе, — тихо говорю, закусив нижнюю губу, увлажняя ее. — Хочу поцеловать тебя, любимого, почувствовать твой вкус. — Ты наклоняешься, нежно касаясь губ. Обнимаю тебя, прижимаюсь к твоим губам и шепчу: — Любимый, когда я говорил о поцелуе, имел в виду его, — щекочу пальцем выглядывающее естество.
— Да? — твой смех разносится на всю округу. — Прости, любимый, — подаешься бедрами. — Я, похоже, отравился кислородом или чьим-то ядом. Ничего не соображаю, — ты глубоко дышишь, сжимаешь мой член, поглаживая. Мельком смотришь в сторону дороги. — Алекс, там, на дороге, Колюня хороводы вокруг машины водит, — шепчешь совсем рядом, как будто он может нас услышать, и накрываешь губы жадным поцелуем.
— Нас же это не остановит? — вскидываю бровь, когда вижу, как ты спешишь.
— Какой там остановит? Опасность — это так будоражит, — стоя на коленях, вытягиваешь из заднего кармана шуршащий квадратик, крутишь у меня перед носом: — Ну, кто его наденет? — вопросительно смотришь на меня. Ну, до чего же шальная улыбка играет на тонких губах!
— Я думаю, тебе позагорать немного нужно, — спускаю шорты ниже, обнажая белую задницу. Ты легко скидываешь их. — А то дома твои половинки только мои взгляды прожигают, — последнее уже со стоном. — Не могу, как хочу тебя! — Ты обнимаешь мой член ладонью и стягиваешь кожу вниз. Выгибаюсь навстречу твоей ласке.
— Ты тоже позагорай, только недолго, — отшучиваешься, разрывая упаковку. — Сейчас мы тебя в купальничек оденем, — раскатываешь по моему члену латекс.
— Купальник? — удивленно вскидываю брови, сдерживаюсь, чтобы не заржать. Спину щекочет трава, а я неотрывно смотрю, как ты наползаешь на меня, как собака, на четвереньках, переставляя руки и ноги. — Скорее уж, скафандр, — задыхаюсь, пьянея от дурманящих запахов и твоей близости. Пульс бьется в висках. Дрожь предвкушения пробегает по телу.
Твоя голая задница торчит кверху. Так хочется ее шлепнуть, но я только ласкаю, тискаю ягодицы и дотрагиваюсь до колечка ануса. Ты выгибаешься, сжимаясь, когда чувствуешь мой палец у входа. Тихонько проталкиваю его и пью твой поцелуй. Всего потряхивает от желания. Ты стонешь, путая мысли. Ветерок холодит кожу, сдувает жар, что идет от земли или от нас — уже не понять. Ты встаешь надо мной, приставляешь член ко входу. Мелкими толчками надавливаешь, удерживая в руке ствол, и я чувствую, как погружаюсь в тебя.
— С-с-с… че-е-е-рт… — Ты присаживаешься все сильнее. Чувствую, как расходятся мышцы сфинктера, как ты принимаешь мою длину и замираешь, пережидая.
— А-а-а-л-л-л. Мой прекрасный, — задыхаюсь в подкатывающей нежности. Оглаживаю член, отвлекая от мимолетной боли, которая растворяется с каждым нажимом на чувствительную головку.
Ты бросаешь на меня взгляд, и я тону в нем. Столько похоти, вожделения. Ты упираешься руками в мои бедра, подскакиваешь и резко садишься. Чувствую, как член втягивает кожу вокруг ануса, как сжимаются стенки внутри и расходятся, принимая меня. Ты делаешь новый скачок. Губы приоткрываются в немом крике, зажмуренные глаза, дрожь по телу.
— Мой прекрасный, темный ангел, — солнце светит тебе в спину. Блики играют на влажной коже, волосы перебирают дуновение ветра. Ты скачешь на мне все быстрей и быстрей, толкаясь в руку. Закусываю губу от нахлынувших чувств. Выгибаюсь на затылке и ягодицах, приподнимая тебя. — Ты мой, — отпускаю твои бедра и шлепаю по одной половинке, по другой. Ты сжимаешься.
— Щас-с-с… щас-с-с, — шипишь сквозь стиснутые зубы.
— М-м-м… А-а-ал-л-л, — задыхаюсь в кайфе. Чувствую, что близок. — Приподнимись, — мой голос совсем охрип, в горле пересохло. Смотрю на твои разведенные бедра, на поджатые яички, на подрагивающий член и на то, как вхожу в тебя, вскидывая бедра. Быстрые, рваные толчки.
— Ле-е-е-ша-а-а, — выстанываешь мое имя, вздрагиваешь, сжимаясь еще сильнее, и кончаешь, выплескиваясь мне на живот и грудь. Меня кроет от картины. Волна экстаза накатывает, иду за тобой и кончаю.
— М-м-м… д-а-а-а… А-а-а-ал-л-л… — мотаю головой в мареве экстаза, задыхаюсь в захлестывающем оргазме. Смотрю на тебя и, как умалишенный, шепчу, не переставая: — Люблю. Люблю тебя, счастье моё. Не отдам никому, не отпущу, — сжимаю пальцы на бедрах. — Люблю, мой сладкий, мой желанный, мой страстный, мой цветок. Мой эдельвейс, — меня захлестывают эмоции. Чувствую отклики твоего сердца, твоей души.
— М-м-м, какой романтИк, — ты наклоняешься и целуешь меня нежно, ласково, как нечто невообразимо дорогое и любимое. — Люблю тебя.
Вокруг нас море трав и цветов источает свои ароматы, но для меня есть только твой. Это мой аромат, моя атмосфера, в которой дышу, живу, люблю. Ты приподнимаешься и выпускаешь меня, стаскиваешь презерватив. Надрав изящный букет из каких-то травинок, вытираешь руки и меня. Но липкие следы все равно остаются на коже.
— Надо будет нормально оттереть, а то засохнет на такой жаре, не отмоешься, — морщишься, собирая раскиданные вокруг шмотки. — Задница у меня за наше путешествие точно загорит, — посверкивая ягодицами на солнце, напяливаешь шорты.
— Согласен, думаю, я от тебя не отстану, — одеваюсь, поглядываю на своего Дракона. — Никогда, — добавляю тише.
— Я очень на это надеюсь, — бормочешь ты. Ищешь в траве резинку и, как всегда, не находишь. Придется проститься с еще одним носком.
— Пошли, — подгоняю тебя. — А то такими темпами мы не двое, а трое суток ехать будем.
— Стоп, — ты подбираешь презерватив и упаковку, — все свое ношу с собой, — я ухмыляюсь, и мы плетемся к машине.
В салоне парится Николай, склонив голову на руки, вцепившиеся в баранку. Переглядываемся с тобой, улыбаясь.
— Брат, мне надо салфетки, а то так стошнило, просто улет, — ты счастливо делишься своими проблемами с водителем и лезешь в карман двери, выуживая упаковку гигиенических средств.
— Да-да, — поскорее хватаю тебя за руку и волоку за Крузак оттираться, пока твой, который без костей, не ляпнул чего лишнего.
— Любимый, это было клево, — ты задираешь мне футболку и до покраснения трешь кожу, стирая улики, и, пока мы скрыты широким задом машины, чмокаешь в щеку.
Запрыгиваем в салон, устраиваемся поудобнее. Ты тут же сползаешь, подкладывая подушку под спину, смотришь на меня. Пауза длится, кажется, целую вечность, и, наконец, болтливый рот изрекает:
— Брат, а ты когда-нибудь целовался под водой? — я замираю, держа покерфейс, но внутри просто угораю. Зато вздрагивает Николай и непроизвольно жмет на сигнал. Моему егозе явно неймется.
— Нет, не пробовал, братишка, — это для водителя, а для тебя шепот в ушко: — Ты шикарный любовник.
— Ты не менее шикарный, — тихо мне, и громко: — Я тебя научу, брат. А ты, Николай, пробовал? — ловишь мой озверевший взгляд и затравленный его. Коля внезапно начинает икать и порывается выскочить из авто.
— Сидеть! — останавливаю строгим приказом. — Едем! — уже более спокойно. Ты протягиваешь Коле бутылку с водой, стучишь по плечу.
— Не, Колю учить не буду, — немного подумав, откидываешься на спинку. — А то он всплывет кверху брюхом. — Смотришь на меня и смеешься. А зря, у меня уже ладони чешутся.
— Попробуй только. Накажу, — тихо, но достаточно убедительно разъясняю причинно-следственную связь.
— Ужос-с-с, — ты шипишь одно из своих людоедских словечек и достаешь плейер, засовывая наушники туда, куда нужно. Спустя минуту на весь салон несется твое караоке Носкову: — Я тебя люблю, я тебя люблю, я тебя люблю, люблю, люблю, люблю-ю-ю.
— Другую не хочешь? — улыбаясь, забираю один динамик. — Или тебе эта по нраву? — Ты поворачиваешься ко мне, распевая «я тебя люблю», киваешь головой, и мы поем дуэтом, развлекая водителя и себя, любимых. — С тобой одним хочу, с тобой хочу-у-у, — прижимаю к себе свое. — Да, я знаю, как сходят с ума-а-а…
— Ал, я тебя люблю, — шепчу одними губами и пою дальше: — Хочешь, узнай это сама, люби-и-и-ма-а-ая…
— Любимый мо-о-о-о-ой, — получаю тычок локтем в бок. — Я не знаю, где ты и с кем, зачем мне это, зачем. — Наш водитель вжимает голову в плечи и прибавляет скорость, нога, видимо, просто в нервном спазме утопила педаль газа в пол.
— С кем бы я был, да мало ли с кем, одевает их всех темнота. Только с тобой было не так, любимый мой, — смотришь на меня, улыбаешься и шепчешь, как в песне: «Я тебя люблю».
— Алекс, я сейчас представил, как падаю на асфальт с неба, — вдруг кончаешь орать песню и начинаешь ковыряться в тексте. — Это жесть! — ржём, как ненормальные.
— Почему? Любовь именно так и ощущается. Как с неба на асфальт, только потом ты взмываешь ввысь, — делюсь впечатлениями, испытанными на собственной шкуре, с видом «профессора кислых щей».
— Ага, точно. Вот только мне непонятно, ты откуда это знаешь? — хитро смотришь и тычешь пальцем в грудь.
— Я взлетел с тобой, — наклоняюсь и шепчу, вдыхая твой аромат вместе с горячим воздухом приближающегося юга, что окутывает нас своим жарким коконом, врываясь в салон автомобиля через открытое окно.
— Ну, признайся уже. Любил ведь раньше? — щекочешь меня. — Ну, не может такого не быть! Уж через первую любовь все проходят.
Улыбаюсь, не зная, как объяснить, что не любил, не чувствовал. Что и не жил до тебя и безумно ревную, что не встретил тебя раньше, до всех твоих переживаний и влюбленностей, что не сберег от ран, оставленных ими на твоем сердце.
— У меня было много увлечений, скажем так. Ал, можно назвать любовью то, чем можешь управлять? — понимаю, что при постороннем особенно и не поговоришь, не донесешь чувств.
— Наверное, нет, — пожимаешь плечами.
— А заставить не любить? Не думать о человеке? Просто заставить, потому что тебе так лучше и легче? — продолжаю допытываться, задавая наводящие вопросы.
— Точно нет! Хотя, когда я первый раз влюбился, именно так и сделал: просто заставил себя оборвать все. Это было слишком мучительно, выносило весь мозг, а я тогда считал, что учиться для меня важнее, — делишься эпизодом из своей жизни.
— Значит, не так сильно и любил, как я это понимаю. Когда любишь, мозг не работает. А если ты еще и соображал, что для тебя важнее… — смотрю на задумавшуюся мордашку.
— Нет! Я был влюблен! Это точно! — запальчиво перебиваешь меня.
— Влюблен. Но не любил. Влюбленность — это первая ступень чувств. И поэтому с нее легко можно сойти.
— Ну, может, и так. Но даже на этой стадии — это мозг, прощай, — крутишь пальцем у виска.
— У тебя же работал, — ухмыляюсь я, понимая, как часто мы оказываемся в плену чувств, идя на поводу у инстинктов природы.
— Просто я его сделал «вкл», когда понял, что вместо того чтобы к экзаменам готовиться, тупо смотрю в стену и улыбаюсь, как идиот, — вспоминаю, как ловил на тебе эту улыбку, которую безумно люблю.
— Вот в чем соль. Любил бы, не стал бы так реагировать. В тот момент любовь к себе превысила, — и тихо добавляю, бросая мимолетный взгляд на водителя. — Я вот с тобой весь мозг растерял. Живу на одних инстинктах и всепоглощающем желании любви, — усмехаюсь, вспоминая недоуменные взгляды знакомых. — Кто из близких видит меня, тоже говорит периодически: «Что ты лыбишься, как идиот?» Отвечаю: «Я просто счастлив, вам не понять».
Я смотрю на тебя, как ты слушаешь музыку, беззвучно шевелишь губами, подпевая, и соглашаюсь: «Да, я знаю, как сходят с ума…»
Странный тогда был день. Что перемкнуло у меня в мозгу? Впрочем, с тобой я всегда чувствую себя немного сумасшедшим. Ты еще не переехал ко мне, как всегда, находя то отговорки, то отмазки, а то и вовсе пропадая на несколько дней.
Я звонил тебе, но в ответ слышал только гудки. Писал смс, но ни ответа ни привета. Я не находил себе места. Беспокойство на грани помешательства. И вдруг ты пришел, как всегда, без звонка, без предупреждения. Щелчок замка, и меня отпустило. Нет, меня не просто отпустило, меня накрыло. Ты зашел молча, скинул кожанку, берцы. В глазах смешинки, это, видимо, по поводу моего вида. Ну да, в одних трусах. Ну, и что? Я у себя дома, как хочу, так и хожу, и потом, я с пробежки и недавно принял душ.
— Ждал? — ты облокотился на входную дверь и, нагло улыбаясь, смотрел на меня.
Сердце в груди готово было выпрыгнуть. Нет, я радовался, что ты пришел, даже очень, просто перенервничал.
— Да. Всегда! — неотрывно смотрел я в зелень. Мне, как жесткому и увертливому предпринимателю, как человеку, который всего добился сам, как доминанту, очень трудно признать свою слабость перед тобой. Я злился на тебя из-за этого. Злился на себя. Чувствовал себя уязвимым, потому что спрятать ответ от твоих дьявольских глаз невозможно.
— Привет, ты обедал, ну, то есть, ужинал? — вышел я из ступора. Твоя улыбка ещё больше расползлась по лицу, а я подумал, что же я сморозил?! Как баба, предложил ему ужин! — «Забудь», — мысленно заругал себя на чем свет стоит. Развернулся и попытался уйти из коридора в зал, лишь бы ты не увидел мою красную рожу. Оправдывал себя — это случайность, из-за неожиданности. Что сказать? Извини, был напуган? Но мысли прервались: ты обнял меня со спины, и я замер.
— Леш, я есть хочу, — ты наваливаешься на меня, устав созерцать убегающие пейзажи. — Не дашь пожрать, я тебя съем, — кусаешь за плечо. — И Колю тоже, — водитель перспективе явно не рад.
— Хорошо, мой родной, — тихо на ушко. — Скоро остановимся и отведаешь то, что пожелаешь.
— Я бы отведал тебя, — твой голос глухой, чуть с хрипотцой. Мурашки сразу забегали по коже, а в животе сжался узел. Твой подбородок у меня на плече. Ты поцеловал в шею, шутя, слегка прикусив, зная, как мне это нравится. Член дернулся, начав увеличиться. Так было всегда. Стоило тебе невзначай или специально дотронуться до меня, и я вздрагивал и желал, желал тебя до помутнения. Ты явно посланник дьявола-искусителя, ведь я раньше никого так не хотел. Из головы моментально вылетело все, что я хотел спросить: и почему ты не брал трубку, и где ты был, и когда все же переедешь.
— Любимый, ты же мне не откажешь? — твои руки скользнули по ребрам к животу, слегка оцарапав. Сползли чуть ниже. Ты специально обошел член, лишь слегка огладив сквозь ткань, и, зажав яички, оттянул их. Я вздрогнул, мое дыхание участилось, как и твое.
— Ал, что ты хочешь? — полушепотом, голос меня не слушался. Невольный стон сорвался с губ.
— Хочу видеть, как ты играешь сам с собой.
— И вообще, мне скучно. Давай, что ли, в крестики-нолики сыграем. Ну, или в города, — опять ищешь себе забаву. Ладно, развею скуку моему Дракону.
— Давай. Игжей. Тебе на «Й», — сразу подкидываю тебе сложное задание. Получи, фашист, гранату.
— Йерусалим, Йешкинкотск, Йетиттвоюматинск. Коля, тебе на «Х», — ты тут же тараторишь. Остается только ржать, аки адский конь.
— Почему на «Х»? — даже вечно сосредоточенный Коля выдает улыбку, посматривая на нас в зеркало заднего вида.
Я в ступоре. Такого не ожидал. Мне же не послышалось? Нет, я, конечно, многое повидал и знаю, как это возбуждает, потому что в такие моменты партнер открыт, искренен. Но сам, перед другим человеком, этого не делал.
Шепот в ухо развеял сомнения:
— Лёшка, пожалуйста, — ты редко меня так называешь, только в моменты близости, это как-то более мягко и интимно, что ли. Ты знаешь, после этого я не смогу отказать.
— Хорошо, — выдохнул почти за пределами слышимости. Я не видел твоей довольной улыбки, но чувствовал ее кожей. Конечно, ты, как всегда, добился своего.
— Коля, тормози! — орешь водиле в ухо. Я вздрагиваю, выплывая из своих воспоминаний. Николай резко сворачивает на обочину. — Вот жрачка! — пальцем указываешь на придорожную тошниловку. — Все, погнали, надоело семечки Коле за шиворот кидать.
Мужик пытается стряхнуть с себя несуществующий мусор, а ты выскакиваешь из машины и резво топаешь в кафе.
Мы прошли в зал. Мое сердце стучало, как у пойманного зайца, но я методично готовил сцену для шоу: отодвинул журнальный столик, который между креслом и диваном, чуть в сторону.
— Садись в кресло, — голос, как всегда, подвел. Ты молча подошел и сел в предложенный мною трон. Я обошел всю комнату. Тяжелые шторы задернуты, центральный свет выключен. Оставил только два точечных светильника на противоположной стене. Комната в полумраке. Я присел на диван, белая кожа которого холодила мою. Я смотрел на тебя, но почти не видел лица.
— Есть небольшое условие: ты не имеешь права подходить и касаться меня без разрешения. Ты должен сидеть и смотреть. Согласен?
— Совсем спятил? — ты сел в кресло, расставив ноги и устраиваясь поудобнее. Завороженно посмотрел на меня. — Хорошо, но это, знаешь ли, сложно. А себя я могу трогать?
— Нет, себя трогать тоже нельзя. Можно только говорить.
— Ты хочешь, чтоб я свои любимые штанцы замарал? Как я домой поеду?
— Без стимуляции сильно не испачкаешь, — закусив губу, думал, как бы самому не сорваться.
— Давай, блин, ты хуже меня изврат, — елозя на кожаном кресле, ты мягко улыбнулся. Нет, любимый, я не извращенец. У меня просто крыша с тобой поехала.
Я щелкнул пультом.
Тихая музыка наполняет уютный зал кафе. Делаем заказ, вы с Николаем набиваете брюхо, что-то обсуждаете. Я ничего не слышу, кусок в горло не лезет. Я плыву в своих мыслях. Тогда тоже играла Энигма, обволакивая нас своей тайной. Je T’aime Till My Dying Day.
Комнату наполнили звуки музыки.
— Ну, Show Must Go On, — я сидел на диване напротив тебя. Ноги чуть расставлены, спина откинута. Слушал твое учащенное дыхание. «Сейчас ты мне за все мои испорченные нервные клетки расплатишься, любовь моя», — так я думал. — Как я тебе на белой коже дивана? — в голове ни одной связной мысли, одно только вожделение. Я никогда не был стеснительным. Но то, что я тогда собирался сделать, вызвало яркий прилив крови к щекам, ушам.
— А ты хорошо смотришься. В солярий ходишь? — кадык на твоем горле дернулся. Ты явно нервничал.
— Ты прав, хожу после спортзала, — мягко, почти невесомо я дотронулся до члена через ткань. Ощущения были не такие яркие, но все же.
— Сразу видно, чел занимается собой, не то что некоторые лодыриндо-задохлики, — буднично прокомментировал, но черные ногти вцепились в обивку подлокотников. Твои глаза напряженно, не мигая, наблюдали за моей рукой, оттягивающей резинку трусов. Приподнявшись, я сдернул их с себя.
Я гладил себя по члену, оттягивая кожицу вниз. Рука скользила по головке, размазывая секрет. Дыхание сбилось. Зарычав, я тихонько подрачивал.
— Как хорошо, — стон с губ. Я смотрел в твои глаза и представлял, что это делаешь ты. — Но этого мне мало, — реакция, вызванная моими словами, была красноречива: тебя подкинуло в кресле. Приподнявшись, я взял гель. Размазав его по члену, снова начал легкие поглаживания.
Я смотрел на тебя. Наблюдал, как из-под маски напускного спокойствия прорывалась страсть, поглощавшая тебя. Видел напряженное тело, покрасневшие щеки. За распущенными волосами не было видно ушей, но я знал, что они пылают. Зубы заскользили по тонким губам, прикусывая их. В глазах тот самый блеск, что свел с ума.
— Леша, давай снимем запреты, — последовала твоя тихая просьба вместе со стоном.
— Нет, — ответил жестко: я тоже могу быть упертым и не менее упрямым.
— Я сейчас кончу, это не смешно, — ты елозил в кресле, пытаясь хоть как-то снять напряжение. — Или ты отменяешь запрет, или я нарушу его, — ты схватился за подлокотники, приподнялся. Мне даже стало жалко тебя, когда увидел, как опасно топорщится ширинка узких кожанок. Но мой протестующий жест усадил тебя на место, вырвав стон. — Что ты со мной делаешь? Леша, позволь хоть штаны расстегнуть. Я сейчас чувств лишусь. Будешь меня откачивать искусственным дыханием изо рта в рот.
— Мне надо ремень расстегнуть. Я так обожрался, что лопну, — ты толкаешь под руку, и я чуть не бьюсь головой о стол, настолько задумался.
— Ал, как в тебя столько влезло, — пытаюсь шутить.
— Да в меня и не такое влезало. — Николай давится компотом, сморит на нас, как на двух имбецилов. Ты услужливо хлопаешь его по спине, потом сползаешь на стуле, хватая себя за пряжку ремня. — Ты забыл, как мне было «плохо»?
— Можешь расстегнуть, но трогать нельзя, — послал я тебе улыбку.
— Спасибо и на этом, — ты расстегнул ремень, затем молнию, облегченно вздохнул, когда член выпрыгнул из ширинки. Ты снова был без белья.
— Ты хотел шоу, ты его получишь, — я смотрел на твой подрагивающий член. Встал, повернулся спиной, развел пошире ноги, весь изогнувшись. — Как тебе видок?
— Зашибись, — выдохнул ты, облизав губы, и, елозя задницей по белой коже кресла, стиснул ноги.
Под негромкое выстанывание твоего имени я сжал рукой мошонку, оттянул ее. Ты был в ступоре и, по-моему, даже не дышал.
— Издеваешься? — зашипел ты и, забывшись, потянулся рукой к члену.
— Только посмей себя тронуть! — остановил я твой инстинктивный порыв, глянув через плечо. Небольшим количеством смазки я увлажнил сжатое кольцо мышц, закружив пальцем по сфинктеру. Вздрогнул, закусил губу, когда ввел палец и начал трахать себя им.
— Алекс, зачем ты так со мной, хочешь, чтоб я кони двинул? — я слышал твои мольбы, но был неумолим.
— Говори, что чувствуешь, — я еще сильнее прогнулся, упершись грудью в спинку дивана, ощущая, как трутся соски. Расставил ноги еще шире.
— У меня пульсирует в промежности, живот сводит, — ты выгнулся в кресле, стиснув подлокотники. — Леш, позволь, ты нужен мне. Задыхаюсь. Легкие разрывает. Хочу кончить, — прошептал ты вместе с прерывистым, загнанным дыханием и вдруг выкрикнул, как ненормальный: — Алекс! Я больше не могу!
— Только попробуй кончить или шелохнуться, — щелчок тюбика, и вход снова увлажнен. Два пальца. Смотрел на тебя пьяным взглядом. Дышал часто, рвано, зажмурив глаза от накатившихся ощущений. Ты поджал пальцы ног, сдерживаясь явно из последних сил.
— Да-а-а, Ал, м-м-м, — во мне ходят два пальца, немного больно. — Я больше не могу. Хочу. Хочу большего. Тебя! — выдохнул, подлив масло в огонь твоей страсти.
— Леша, можно? Ты разрешишь ведь? Ну, не мучай ни себя, ни меня. — Я вытащил пальцы и выпрямился. Ноги задрожали, я просто стек на пол. Все поплыло перед глазами.
— Ты этого желал? — я подполз к твоим ногам, развратно улыбаясь.
— Да, любимый, — твои штаны от постоянного ерзания сползли на бедра. — Давай иди ко мне. Как ты хочешь? Ты ведь хочешь, чтоб я взял тебя? — схватил меня за волосы, приблизив к себе.
— Еще раз без разрешения дёрнешься, и я тебя накажу. Руки на подлокотник, — резко приказал я. Посмотрел на твой член и облизнулся. Ты впился руками в обивку кресла. — Хороший мальчик.
Я взял твой член и заглотил на всю длину. Ты неосознанно толкнулся мне в рот, член уперся в небо. Сомкнув губы, я всосал сильнее. Застонав, ты заметался в кресле.
— Леша, не могу больше, дай мне кончить! — Я подался вверх и снова резко вниз, попытался расслабить горло. Перебирал твои яички. Слюна бежала у меня по подбородку, и я не успевал ее проглатывать, наращивая темп. Тебя трясло, пот стекал по виску.
— Кончи для меня, — с пошлым звуком выпустил тебя изо рта. Обхватил головку, посасывая, и снова взял глубоко.
Ты зашелся криком, выстрелив мне в глотку горячей спермой, а затем растекся в блаженной неге, прикрыв глаза и пытаясь восстановить дыхание. Прекрасен. Черное на белом. Меня заворожил этот контраст.
— Ты не кончил, — прошептал, отходя от оргазма.
— Не переживай. Сейчас начнется самое интересное, — упираясь в подлокотники, я приподнялся.
— Что ты задумал, мой затейник? — ты улыбнулся мне, наверняка думая, что легко отделался. — Я обессилен, не могу и не хочу шевелиться.
— И не надо! — я подхватил тебя и уложил на поверхность стола.
***Ты что-то пытался сказать, но, будучи в моей власти, сознание помутилось.***
— Прочь все ненужные детали, только кожа к коже, — стянул штаны. Все на голых инстинктах. Ты пытался вырваться, но, поцеловав тебя в шею, я перехватил твои руки и заломил их над головой, удерживая одной рукой. — Не рыпайся, я сейчас за себя не отвечаю, — прикусил твою ключицу.
— М-м-м… зверюга, пусти, — застонал, вильнув бедрами. — Какого кусаешься, как вампир? — ты прошелся по моему члену своим.
— Шевельни еще раз так же, — рыкнул я в твои губы, и ты дернулся снова.
Всосал твой сосок. Поиграл языком, слегка щелкая по нему. То же проделал и с другим. Твой стон как музыка для меня. Ты снова возбудился и развел ноги. Я втиснулся между бедер.
Рядом смазка. Я выдавил прозрачную, вязкую жидкость и, разогрев в пальцах, нанес на тебя, сразу проталкивая палец наполовину. Вынул, снова смазка. Ты узкий и горячий.
— Только не рви меня, — паника в твоих глазах. — От тебя тянет животной похотью. — Не понимая, о чем ты, я просто рычал от разливающегося наслаждения и предвкушения.
— Извини, как всегда, забыл презерватив, — только и смог хрипло выдохнуть из себя.
— Давай уже, нахер резинку. — Краска разлилась по твоим щекам. Капнув гель себе на член, размазал и приставил к твоему входу. Ты непроизвольно сжался на миг. Я толкнулся, слегка зажимая член.
— М-м-м… Р-р-р… Ал, ты меня сейчас задушишь, — хриплю, когда ты зажимаешь меня в объятиях.
— Больно, когда входишь. Я пытаюсь расслабиться, прости, не думал, что так сильно вцепился в тебя, — сквозь прикрытые ресницами глаза вижу твои расширившиеся зрачки. Развожу половинки для лучшего входа. Еще толчок…
— М-м-м… твою ж… — замираешь, сжимаешь ноги. Капаю смазку на основание. Еще толчок, и я весь в тебе. — Леша… Леша… — мечешься, как в бреду, шепча мое имя. Облизываешь пересохшие губы, а я завороженно смотрю за этим завораживающим шоу. Наклоняюсь над тобой. Целую заветренные губы, что судорожно, в такт моим толчкам, ловят воздух.
— Двигайся, я готов, хочу, не могу больше терпеть эту сладкую пытку, — ты мечешься подо мной, спина прилипла к ровной поверхности стола, кожа горит. Выпрямляюсь, поднимаю твои стройные ноги, ласкаю внутреннюю часть бедра и закидываю себе на плечо. Целую, всасывая кожу, пусть останется засос. Тут только ты увидишь.
— Блин, как я не люблю эту позу, чувствую себя бабой, — пытаешься скинуть ноги, но я не даю, удерживая. Выхожу до половины и толкаюсь в тебя. Ты стонешь на каждом толчке, мурашками кроет ноги, тебя трясет.
— Нет, у баб нет вот этой штучки, — ласкаю рукой член, резко выхожу и подаюсь в тебя.
— А-а-ах-х… — ты сжимаешься в клубок. — Черт, потише, порвешь. — Стон за стоном. Чувствую, как ты пытаешься расслабиться. Все внутри закручено в пружину.
— Извини, я на грани, — глушу твой стон поцелуем, рывками дышу. Срываюсь на бешеный ритм, вколачиваю тебя в столешницу. — Я сейчас кончу. Не могу больше, — мотаю головой, пытаясь отогнать возбуждение. Сколько там будет квадратный корень из сорока девяти? А-а-а… похуй… мой, мой, мой… — толчок. Ты сильно сжал меня, выплескиваясь в руку. Я вжимаюсь в тебя и кончаю. Вдыхаю твой запах, утыкаясь тебе в грудь. Кажется, что мы единое тело. Еле удерживаю свой вес на локтях, чтобы не раздавить тебя. Удары твоего сердца, я слышу его бешеный ритм, каждый вздох. А мне хочется вжаться еще сильнее в тебя, ближе, неразделимо. Свет и звук меркнут. Нет, я слышу удары.
— Алекс, ты в порядке? — Выныриваю из своих мыслей. Ты нервно барабанишь пальцами по столу. Вижу твой обеспокоенный взгляд. — Что-то ты раскраснелся. Выпей, у тебя аллергия, наверное, на музыку, — ты подмигиваешь мне и протягиваешь воду.
Дыхание сбито, я так и застыл с поднесенным ко рту стаканом. Пульс отдается во всем теле. Между ног просто все горит. Я понимаю, что на грани.
— Ал, а сколько будет квадратный корень из сорока девяти? — улыбаюсь я, сжимая и разжимая колени.
— Чиво? Ты перегрелся, что ли? — хохочешь на все кафе. — Алекс, ты так раскраснелся, потому что все это время таблицу Брадиса вспоминал?
— Можно тебя на минутку? — я хватаю своего шутника за руку. — Мне срочно нужно решить одну архиважную задачу. — Ты смотришь удивленно, но в глазах искорки.
— Ты уверен, что на минутку? — Да, блин, я прямо сейчас позорно обкончаюсь, просто прижав тебя к себе.
Хлопок двери, и я вталкиваю тебя в кабинку сортира. Прижимаю к стене. Руки в страстном танце исследуют твое тело. Смотрю в распахнутые от удивления глаза и не могу себя сдержать.
— Ал, я хочу тебя, — впиваюсь в твои губы, покусываю. — Я на пределе.
— Любимый, ты чего съел? — ты шепчешь и пытаешься вырваться из цепких объятий, что тискают тебя в общественном туалете.
— Я тебя сейчас съем, — тихо рычу и разворачиваю к стене, лихорадочно стаскивая шорты вниз.
— Я тебе десерт, что ли? — Протестующий шепот, и ты упираешься руками в бачок. Соединяю наши пальцы вместе, вжимаюсь в бедра, проезжаясь пахом по попке. И снова толчок. Из груди вырывается стон. Голова кругом.
— Ал, мальчик мой, ты для меня изысканное лакомство, — языком по ушку.
Дальнейшее происходило словно в тумане. Единственное, что помню — это как пытался расстегнуть молнию, а она, сука, ну, никак не хотела поддаваться. Как зажал тебе рот рукой, когда услышал хлопок двери, впустившей страждущего клиента. Как меня унесло! Я вбивался в такое желанное тело и улетал. Ты упирался руками в крышку унитаза, глушил стоны и всхлипы. Я кончил, как вышел в астрал. Ты сжался и в приступе экстаза схватился за подводящую воду трубу. Что случилось дальше, отрезвило вмиг. Фонтан воды брызнул на нас, окатив холодной водой и сразу остудив любовный пыл. Ты дернулся на меня, уворачиваясь от водопада из трубы. Секундное замешательство, и твои крик: «Валим!» срывает нас с места.
Вылетаем из кабинки, на ходу застегивая ширинки и поправляя мокрую одежду. Рвемся к выходу, ловя на себе удивленный взгляд Николая, который что-то еще дожевывает в своем комплексном. Вслед нам летит феерия в виде рева труб и прорывающихся в зал воды и ора работников: «Ах, ты ж бля-я-ять!!!». Что, зачем и почему отошло на второй план. Я несусь за этим сорванцом, как мальчишка.
— Коля, атас! — Это ты подгоняешь сидящего за столом водилу. Ворвавшись в зал за этим мокрым чудиком, хватаю за шкирку сидящего за столом Николая, и грузный мужик летит за нами, как заправский атлет. Зашвыриваю его на заднее сиденье. Мой дракошка сам влетает на переднее пассажирское. Газ в пол, и визг пробуксовывающих шин срывает нас с места. В салоне воцарилась какая-то подозрительная тишина, которую прервал голос сзади.
— А мы за жрачку заплатили? — водитель этого авто, видимо, является единственным адекватным человеком в окружающем пространстве.
— За счет заведения, — кидаю я информацию — И ремонт, по ходу, тоже.
— А куда бежали-то? — Коля переводит взгляд то на тебя, то на меня, смешно ерзая на так непривычном ему заднем сиденье, пока я давлю и выжимаю из его корыта так нужные мили.
— А ХЗ! — Ты заходишься в смехе, вытирая капающую с носа воду.
— А чего бежали-то? — пытается понять хоть что-то бедный работник. Если бы я знал, куда, а самое главное, зачем, может быть, и сказал. А тогда я просто несся за своим драконом с выключенными мозгами. С волос капала вода, руки судорожно вцепились в баранку, и такой драйв гулял по телу, что я хотел счастливо орать на всю вселенную.
