Кровь королей

      В Великом Чертоге было душно, и пахло специями и вином. Санса не могла есть, не могла пить, и дышала с трудом. Но и покинуть «веселое застолье» она не могла. Ей приходилось сохранять бесстрастное лицо, чтобы скрыть бушующие эмоции. Где-то по правую руку Санса слышала веселый голос королевы, видела легкие улыбки короля, и внимательные и осторожные взгляды Десницы. Но она знала, что каждый из них также скрывается за своей маской. Этот незримый покров теперь навсегда прилип к лицу, и сорвать его можно только вместе с кожей. Никто не хотел боли, никто не хотел смерти. И никто никого не заставлял. Просто долг, просто судьба, просто отчаяние. И капля безрассудства в момент, когда решение было принято.       Санса просидела за праздничным столом столько, сколько требовали приличия. А потом с разрешения Ее Величества поднялась со своего места, чтобы уйти. Тирион тоже встал, хотя это не придало ему роста. Он прикоснулся губами к ее руке и пожелал спокойной ночи. Девушка нашла для него вполне честную улыбку.       Приставленная стража проследовала за ней, и Санса была рада, что среди них не было Джейме. Она бы не вынесла сейчас его вопрошающий, удивленный, разочарованный взгляд. Ей нужны день и ночь, чтобы самой все осознать и принять реальность. Она не готова пока ничего говорить и ничего предпринимать. Ночь и день. Сегодня первый день, когда Санса снова стала Ланнистер. И последняя ночь в ее, только ее, покоях. Завтра все окончательно изменится, завтра все окончательно станет правдой.       Той, что открылась ей вчера… — Санса, — Дейнерис обратилась к ней через весь зал, и ее голос разнесся по нему эхом.       Королева сидела за столом вместе с Тирионом Ланнистером, а Джон стоял чуть поодаль. Она поднялась со своего места и, выйдя из-за стола, протянула ей руку. Девушка удивилась приглашению королевы, а теперь ее поведение и вовсе показалось странным. Но Санса прошла насквозь по цветному полу и вложила свою ладонь в ее ладонь. Дени сжала ее пальцы, но, видимо, ей самой все было непривычно. — Мы с тобой совсем чужие, и все же теперь семья. Мы одна семья, — она будто специально сделала упор на слово «Мы». И Сансе показалось, что она имеет в виду всех присутствующих здесь. Она улыбнулась королеве и перевела взгляд на Джона. Он стоял бледнее обычного и был напряжен. — Я уверена, со временем, мы узнаем друг друга лучше, — Санса слегка улыбнулась, но волнение только нарастало где-то глубоко внутри. — Я тоже в этом уверена, — поддержала Дени. — Поэтому, прости меня за то, что не говорю привычных в подобных ситуациях слов, — она отпустила руку девушки и немного склонила голову. — О том, что много слышала о тебе и мечтала познакомиться. Это не так. Но я не хочу показаться резкой. Я хочу быть честной.       «Вежливость доспехи леди. Но Вы — королева».       Отметила про себя Волчица, а вслух лишь кроткое: — Хорошо. — И прости, что наш первый разговор пройдет не совсем так, как ты могла бы ожидать.       «Слишком много извинений».       Глаза Сансы неотрывно следили за плавными движениями королевы и ее мимикой. Она тоже волновалась. — Видишь ли, я не просто так прибыла в столицу, — спустя паузу и глубокий вдох произнесла Дейнерис. — Я здесь ради тебя. А точнее, ради того, чтобы узнать твое мнение, а, может быть, решение по одному очень важному вопросу. — Решение? — Я не могу сразу сказать тебе всего и не спросить, ожидая ответа. Прежде, ты должна кое-что узнать и даже в некотором роде пережить это. Знаю, будет нелегко, но все же. — На самом деле, мне уже страшно, — не стала скрывать Санса. — Вы говорите загадками. — Прости, — сделав шаг навстречу, произнес Джон. — В этом моя вина. И узнать ты должна это от меня. А точнее узнать кое-что обо мне.       Теперь пришел его черед взять девушку за руку, и это только все больше тормошило нервы. Король одарил ее каким-то подготавливающим взглядом, улыбнулся, сжал ее пальцы на миг и отступил, ухватившись за высокую спинку стула. — Санса, — начал он вновь. — Мы много времени провели вместе со дня твоего возвращения. Много говорили, много молчали. Мы заново узнавали друг друга. Но… У каждого из нас есть темы, которых мы не любим касаться. Ты, наверное, заметила, что я не люблю говорить о прошлом, о нашей семье. Я не хотел говорить и о Бране и Арьей, об их судьбе, ограничившись только кратким ответом. Но сейчас я хочу поговорить именно об этом. — О них? — Да, почти что так.       Джон снова замолчал, а все присутствующие будто замерли, ожидая продолжения. — Ночной Дозор был первой преградой и первым рубежом перед надвигающейся армией Белых ходоков, — голос короля звучал тихо, но уверенно, но сам он казался отстраненным. — Джон Сноу был одним из дозорных, Джон Сноу был лордом-командующим. Но Джон Сноу умер. А когда красная жрица вернула его к жизни, он не знал, кем ему быть, что делать, как жить и для чего. Только одно приходило в голову, только одно было важно — остановить смерть, идущую из-за Стены. Дозор и одичалые, все кто хотел и мог, объединились, забыв обиды и вражду. Но их было слишком мало. А Север был в руках у Руссе Болтона. По слухам, его сын женился на Арье Старк и присвоил себе Винтерфелл. Было трудно убедить лордов и вассалов идти на войну с теми, с кем раньше веками они сражались и против тех, в кого не верили. Было невероятной удачей найти живым Рикона. Было невероятно тяжело отбить Винтерфелл и вернуть ему знамя Старков. Но и то, и другое произошло. Север снова объединился и был готов принять бой… А вот следов Арьи нигде не обнаружили. Войска вернулись к Стене, а Арья… сама нашла путь туда же, хоть на это не было никакой надежды. — Арья! — голос Сансы сорвался. Она одновременно обрадовалась и испугалась. Особенно видя напряжение на лице брата.       Джон кивнул. — Она явилась одна, повзрослевшая и ожесточенная. Я не верил, но был счастлив… Мы оба были счастливы. Брат и сестра, которые не виделись, будто целый век. Столько событий в жизни каждого, столько трагедий… Ты ведь понимаешь? — Воспоминания будто нахлынули на короля, но он отмахнулся от них. — Но все меркло перед угрозой, идущей из-за Стены. Нас все еще было мало, мы собирались биться до конца. И мы умерли бы в славной неравной битве, если бы… Бросив взгляд на Тириона, Джон как будто передал право говорить своему деснице. — Если бы Дейнерис также не примкнула к сопротивлению, — продолжил Ланнистер, но Сансе не понравилось, что он это сделал. — Заключив союз с Железным флотом и Дорном, вместе с дотракийцами, армия Дейнерис представляла огромную силу. Но узнав об Иных, королева отложила штурм Королевской Гавани, и направилась на Север. Каждый день промедления сулил страшными потерями. — И Вы поверили? В Белых ходоков?       Санса обратилась к Дени, а та спокойно ответила: — Я неопалимая, Матерь драконов. Я была в Доме бессмертных. Я променяла жизнь… — она лишь на секунду запнулась. — Я принесла в жертву одного, чтобы другой жил… Я знаю, что в мире существует много всего необъяснимого, удивительного, пугающего. И если это грозит погибелью целому королевству, нет, всему человечеству, я не буду сидеть сложа руки. — Она снова остановилась, но уже намеренно делая паузу. — К тому же, это мое королевство. Санса ничего не ответила, лишь, не моргая, смотрела на свою собеседницу. — И, тем не менее, мы чуть не опоздали, — заключила Дени в конце. — Дейнерис на Дрогоне прилетела раньше и смогла помочь отбить первую атаку, — снова вступил Тирион. — А когда подоспела армия, сражение было в самом разгаре. И оно унесло ни один час и ни один день. — И ни одну жизнь, — раздался голос короля. — Джон был ранен… Серьезно ранен, — будто резюмировал Тирион. — Я не знала. — А что ты знала? — спросил десница, обращаясь к ней. — О войне и о Джоне? — Только то, что рассказывали другие, — Санса знала только о том, о чем трепались завсегдатаи или случайные посетители таверны. Многое из того, о чем они говорили, было надумано или преувеличено. И теперь девушка попыталась собрать воедино самые достоверные россказни. — Иные пробрались на Север, и сражение шло уже повсеместно. Драконы жгли селения и леса. Не выдержала и Стена. Но без этого Белых ходоков было не остановить. В решающей битве Джон попал в пламя дракона и вышел из него невредимым. Когда все было кончено, он был назван избранным и предстал перед всеми, как сын Рейгара Таргариена и Лианны Старк. Тайна крови была раскрыта, и Дейнерис признала это. Но, — Санса немного помолчала, оглядывая собеседников. — Вместо того чтобы стать хранителем Севера, наставником Рикона и Волком, он стал королем и Драконом.       Она выдохнула, а Джон сделал вдох. — Все так… — покачал головой Тирион. — Так и должны были думать люди.       Следующая пауза затянулась почти на минуту, и тишина ложилась на плечи тяжелым грузом. Санса не могла выдавить из себя ни слова, понимая, что узнает, к чему ведется этот разговор и так. Только нужно быть терпеливой. — Но я не Дракон, — наконец-то заговорил Джон. — И я не тот Джон Сноу, которого все знали. Я не я на самом деле. — он убрал руки со спинки стула и обернулся к Сансе. — Джон был ранен в битве и… умер.       Последнее слово остро ударило по слуху и даже, кажется, по телу. — Что? — удивилась девушка. — Он умер. Не от пламени дракона, а от меча. Умер на моих руках.       Ее брат говорил, а девушка ничего не понимала.       «Джон умер на руках… Джона?». — Умер? Но как? Ты ведь… Джон… мой брат! Я вижу… — Глаза твои видят то, что видят. Но я решаю, что именно. — Ты, но кто ты?       Будто заученный и такой спокойный ответ: — Никто. Человек, у которого на лице маска. Человек, у которого не может быть своего лица.       Санса покачала головой. — Так не бывает. — Бывает.       Она не верила, но взгляды кругом были неумолимы. — Никто не мог быть никем всю жизнь, — сопротивлялась Санса, сама не понимая, о чем говорит. — Никто родился человеком со своим лицом и именем. — Да. И тебе оно известно.       Она замерла. — Так кто же тогда под маской?       Но Джон молчал.       Санса подошла ближе прикоснулась к прохладной коже. Ее ладонь горела, остывая на его щеке. В серых глазах было столько родного, что она не могла поверить в сказанное. Это обман, злая шутка. И девушка бесконечно долго вглядывалась в знакомые черты, пока они не начали растворяться. Будто сквозь вуаль и полупрозрачный покров проступили новые линии и изгибы. Более мягкие, тонкие, плавные. Худое лицо с острыми скулами и бледные губы. Но глаза все те же — серые и глубокие. Санса не хотела верить видению, но не смогла удержать на губах еле слышный шепот. — Арья.       Ее обдало холодом, и девушка провалилась во мрак.       Когда Санса очнулась на полу и в руках брата, его лицо снова было «его». И в первый миг девушка решила, что ей все привиделось. Джон помог ей подняться и заботливо усадил за стол, придвинув второй стул для себя так близко, чтобы не выпускать из своих рук ее ладоней.       Санса одним лишь взглядом спрашивала короля, правда ли то, что ей померещилось. И глаза Джона отвечали однозначно. А девушка все еще не верила. Принять подобное было выше ее сил сейчас. Она протянула правую руку к его лицу и коснулась кончиками пальцев. Ничего необычного или странного. Но Джон убрал ее руку и покачал головой. — Это не поможет. Тебе нужно время, чтобы принять правду. — Но как? Как такое возможно? Арья? — Прошлое каждого из нас скрывает вещи, что не всегда стоит вспоминать или о которых стоит говорить. Арья многому научилась за прошедшие годы. И главным образом — быть никем. Когда ты безлик чужая личность становится не просто маской, а частью тебя. Ты становишься другим. Арья Старк научилась носить чужие лица как свои, но она не смогла до конца стать никем. Она всегда была Старк, она всегда была волчицей. — Почему ты говоришь об Арье, а не о себе? Будто ты это не ты вовсе? Не ты настоящий… настоящая? — А кого ты видишь? — спросили мужские губы. — Нельзя быть сразу двумя людьми. Арья сделала выбор и отказалась от себя, став Джоном Сноу… навсегда.       Санса смотрела в мужское лицо, пытаясь представить сестру, чьи черты проступили лишь на пару мгновений сквозь завесу этого непостижимого колдовства. Она знала, что в мире существует древняя магия и загадочные существа, но ей никогда не приходилось сталкиваться с подобным. Но не поверить она тоже не могла. Она видела. Смириться и по-настоящему осознать — только предстояло.       Тирион пошевелился, привлекая к себе внимание, и медленно произнес: — Джон был важен. Он стал лидером братьев Ночного Дозора и Одичалых, он стал тем, за кем пошли северяне. Он встал во главе объединенной армии и вел ее в бой. Джон Сноу был незаменим… Люди любили и уважали его и шли за ним. Но он был ранен… Он умер. — И вы решили… — Санса произнесла пару слов и поняла, что ее голос и губы дрожат. — Как Вам вообще пришла в голову подобная идея?       Ответ она получила от своего все еще брата: — Ее предложила Арья, — и добавил. — Я. — Но зачем? — поразилась девушка, переводя взгляд. — Так было нужно. — Это глупость. — Это политика, — теперь откликнулась Дейнерис. — Всем нужен был символ и тот, за кем готовы были пойти хоть в Седьмое Пекло. Джон был избран. Он должен был стать героем, но не посмертно. Он должен был еще сказать свое слово и многое сделать. — Но он умер. — Да, и только немногие знают правду об этом. Теперь ты одна из них. — Почему?       Повисла тяжелая пауза. Три пары разных глаз смотрели на Сансу. Они знали, а она нет. Но что смутное внутри поднимало новую волну волнения. — Все не просто так, да? — спросила она, наконец, не выдержав напряжения и тишины. — Зачем вы рассказали мне? И какое решение я должна принять? — Это сложный вопрос. Точнее, сложно сказать тебе то, что… — начал десница. — Что? Я тоже должна кем-то стать? — Нет, — возразил Джон. — И да, — добавил Тирион.       Мужчины обменялись только им одним понятными взглядами. Король вздохнул и снова вернулся к девушке: — Санса, ты спрашивала меня о том, что между мной и Дейнерис. И я сказал, прежде всего, уважение. Это правда. И теперь ты понимаешь, почему. — Ваш брак тоже политика. Я поняла это из нашего разговора. Но… — она помедлила. — Ваш брак обманчив… со всех сторон. Он возможен, как союз, но не более.       Сансе пришлось вновь обернуться и посмотреть на Дейнерис. — В этом и проблема, — сказала королева, снова вступив в разговор. — Наш брак обречен, также как и наше будущее. Я сижу на Железном троне. Семь королевств и Вольные города в моей власти. Но только пока. Сколько продлится мое правление? И кому я оставлю престол? Я последний Дракон… И у меня нет и не будет наследников. — Не нужно было связывать себя узами брака с тем, кто не сможет…       Но Дени перебила Сансу: — Я тоже не могу иметь детей. Кто бы ни был моим мужем… — строго ответила она. — Я не смогу произвести на свет наследника. Это мой рок и цена, которую я заплатила за свою корону. — А кто сможет?       Этот вопрос сорвался с губ и мгновенно ответ пришел в голову сам собой. Он казался немыслимым, но Санса понимала, что возможно все. — Я боюсь произнести вслух то, что пришло мне на ум и то, видимо, что вы пытаетесь озвучить, — она спросила тихо, ощущая, как мурашки сменились мелкой дрожью. — Я права? в тишине огромного зала одно лишь слово прозвучало как гром. — Права, — Тирион был смелее остальных. — Санса… — начал следом Джон, но девушка даже не стала слушать. — Нет! Я не могу поверить! Я? — она подскочила со стула, упираясь растерянным и расстроенным взглядом в брата, которым им на самом деле не был. — Джон или Арья, неважно! Ты моя кровь и моя плоть. Я люблю тебя… Но как ты — можешь предлагать такое?! — Не вините других, это моя идея. И она не так ужасна, как может показаться на первый взгляд. — Что?! — Санса удивилась еще больше, услышав слова десницы. — Простите меня, миледи. Но я должен произнести это, — Тирион, положив локти на стол, свел своим маленькие ладони вместе. — Да, все правда — мы хотим, чтобы Вы родили наследника — будущего правителя Вестероса. Звучит безумно. Но… Но это не приказ, это просьба. И Вы вправе отказаться, — он вздохнул. — Только не спешите это делать, не услышав объяснений. — Разве они помогут? — Санса все больше поддавалась отчаянию и непониманию, что происходит и реально ли все это. — Что может меня убедить в обратном? Как я вообще могу о подобном размышлять?       Дейнерис приблизилась к девушке и ее фиалковые глаза смотрели с добротой и нежностью. Но почему-то Санса не хотела поддаваться им. — Взгляни на этот мир, Санса. Что ты видишь? — произнесла Дени. — Я королева страны, которая чуть не исчезла с лица земли. Она лежит в руинах, и долго все будут зализывать раны. Междоусобная война уничтожила почти все благородные и древние дома Вестероса. На кого я оставлю королевство? Кто будет моим приемником? Знаешь ли ты, что значит держать власть в руках и распоряжаться ею? Это тяжкий труд и огромная ответственность. Понимаешь ли ты это? — Понимаю. — Власть в плохих руках, прежде всего, обрекает простых людей на страдания и угнетение. Власть в слабых руках сеет смуту. Но безвластие это трагедия для всех. Даже имея приемника, многие еще заблаговременно захотят оспорить его право на трон или просто напросто его отобрать. Но у законного сына Таргариенов шансы удержать власть куда как больше. Ты ведь понимаешь, что сейчас речь идет не обо мне, не о тебе, не о нас, а о будущем всего королевства. За место на железном троне будут биться все, кому не лень, словно хищники за славную добычу. И снова земля обагрится кровью сотней жизней. Стоит ли того власть? — королева покачала головой. — И да, и нет. Поэтому я… мы не хотим такой судьбы. Мы хотим оставить после себя достойное наследие и мир. Дейнерис после своего монолога, видимо, ждала реакции Сансы, но той было сложно понять все то, что она узнала за столь короткое время. Она отвела глаза и попыталась унять участившееся дыхание. Но все бестолку. — Но почему я? — спросила она наконец, возвращаясь к Дени взглядом. — Это можно назвать проведением судьбы или просто случайностью. Но ты, Санса, появилась в тот самый момент, когда мы принимали важные решения по этому вопросу. — Какие же? — Мы хотели в тайне взять чужого ребенка и воспитать, как своего. И этот план все еще остается в силе. Ты вольна сказать нет. Ты можешь отказаться, — королева вновь коснулась ее руки своими пальцами. — Но мне хотелось, чтобы ты все же подумала. — Какая разница между тем ребенком, что родит незнакомка или я? — Разница огромная. На трон сядет твой сын, сын Севера с кровью древнего и достойного рода. Старки ведь когда-то были королями. — Дени слегка подняла уголки губ. — Он будет достойным правителем, взращенный и обученный правильно. А тайна его рождения останется в тесном кругу семьи. Можно будет избежать ненужных интриг, риска и смертей. Я последний Дракон, последняя из рода Таргариенов, и я предпочла бы, чтобы в моем наследнике текла кровь Лютоволка, а не дворняги.       Последняя фраза задела Сансу. И она поняла, что истинная королева, произносит нежным голосом стальные слова. — Это жестоко, — обреченно шепнула девушка. — Это необходимо, — тихо вторила ей королева.       Взгляд перешел на сосредоточенное лицо короля, скользнул по ожидавшему ответа Тириону и вернулся к Дейнерис. — И я должна это решить? — Только ты. Никто не вправе тебя заставлять.       Санса вздохнула. — Вы ведь понимаете, что я не могу сейчас принять решение. Я не готова дать ответ прямо сейчас. — Конечно, — сжала ее ладонь Дени. — Я благодарна тебе уже за то, что ты готова подумать. — Это не означает, что я соглашусь. — Я понимаю. Тогда Санса и сама не помнила, как добралась до своих покоев. Да, Джейме был рядом и поддержал ее, когда закружилась голова. Шум в ушах и темные круги в глазах. Она почти готова была снова потерять сознание, но держалась. Слишком много потрясений и того, что предстоит обдумать. Но мысли мешались в голове и разрывали ее на части. Все, на что хватило Сансу это спросить у Ланнистера про данное поручение. Это отвлекло на мгновение лихорадочное осмысление происходящего. Но ответ вогнал ее в еще большую сумятицу. Сандор Клиган сделал то, чего она боялась больше всего — ничего не ответил. В глубине души она знала, что так и будет. Он не мог поступить иначе, пойти против себя и своего решения. А она ничего не могла с этим поделать.       Отчаяние накрыло ее с головой. Погрузило на дно темного бушующего моря. Пташка не нужна Псу. Она не нужна никому… Никому по-настоящему. В ней всегда видели лишь прилежную покорную девицу, которую можно выгодно отдать за того, кто подойдет больше. Она всегда была разменной монетой в игре мужей. Вот и теперь, ее вновь хотят использовать в игре престолов. Как жестоко. Как привычно. Но Санса так надеялась найти покой в своей новой жизни. Хотела простого счастья и тихой жизни. Но, видимо, это не ее путь. Надежды на счастье почти растаяли, а мира уже и не видно. По крайней мере, в ее мятежной душе.       Ей так хотелось расплакаться, но девушка запретила себе это. Нужно было все расставить по своим местам и принять решение. То, от которого будет зависеть вся ее дальнейшая жизнь.

***

      Кислое вино или крепкий тягучий эль — Сандору было все равно, что пить. Главное, залить побольше пойла в себя и утонуть в собственных мыслях и кошмарах. Сегодня как никогда это сделать хотелось больше всего. Тот же стол и скамья в углу, та же девка, с наполненным кувшином и испуганными глазами, тот же гребанный трактир и проклятый город. Уже не первую неделю это место как добровольная тюрьма для него. И нет выхода. Он — клятвопреступник. Каждый день нарушал данную себе самому клятву — убраться отсюда как можно дальше и даже не допускать мысли о возвращении. Но Пес все еще здесь. И завтра с утра ничего не изменится.       Прожевав кусок остывшей баранины, и, запив его большим глотком хмельного, Клиган опустил кружку и наткнулся взглядом на вошедшего нового посетителя. Конечно, он не был таким уж новым, да и незнакомцем тоже. По крайней мере, для него. Мужчина в доспехах и черном плаще, даже не раздумывая, направился к его столу, сел напротив и, схватив пустую кружку с соседнего стола, налил себе вина и почти залпом выпил. Громко выдохнул, ударил кружкой по дереву столешницы и снова взялся за кувшин. Клиган молча, наблюдал за своим внезапным компаньоном. Да, он сказал Цареубийце больше не совать сюда нос. Он все сказал и сделал для этого. И, тем не менее, не был удивлен его появлению. Также, видимо, как и сам Ланнистер присутствием здесь Пса. — Не части, — кинул Сандор Льву и отобрал опустевшую опять кружку, толкая ему краюху хлеба и недоеденную баранину. Джейме отпихнул тарелку, а Клиган налил им вина.       Оба они знали, зачем здесь. И от чего так погано на душе. И почему пьют, и почему вместе… и почему не нужно слов, чтобы это понять. Они просто смотрели то друг на друга, то на дно пустеющих кружек. Казалось, слова были лишними. И никто первым не хотел озвучивать то, что было очевидно. Просто вечер, просто трактир и выпивка в компании того, кого не рассчитывал больше встретить, и, тем не менее, в компании которого хотелось напиться. Вот так — молча, понимая ненужность пустых признаний и объяснений. Очередной кувшин и две бездонных кружки, как лучшие спутники своих хозяев, сидящих друг напротив друга. Они смотрели куда угодно и очень редко в глаза друг другу. И видели в них то, что не могли сказать сами. И это могло продолжаться долго. Это долго и продолжалось. Но выпитое, все же, начало развязывать языки. — Хреново? — Наконец-то первым открыл рот Сандор. Но Ланнистер ответил лишь взглядом — хмурым и подавленным. Клиган сохранял напускную невозмутимость, перекрываемую лишь мрачностью и своим тяжелым и слегка одурманенным взглядом. — Ты знал? — продолжил Пес, внимательно следя за выражением лица собеседника. — Нет, — ответил тот, понимая вопрос. — А я знал.       Ланнистер, почти что, ударил кружкой об стол. — Врешь! Если бы ты знал, то не сидел бы тут… до сих пор, — его речь была немного нечеткой, но осознанной. Переведя дыхание, он добавил, — Ты застрял. Не запутался или сомневаешься — просто застрял. Ты вроде как принял решение и даже его озвучил… и даже пытаешься от него не отступать. Но при этом и не выполняешь. Сколько уже ты сидишь тут? Уйму времени ничего не делая. А почему? Боишься? — он снова перевел дыхание. — Пес боится? Я не верю… Не верю, потому что тогда мне придется поверить и в остальное. — Я трус? — негромко спросил Клиган. — Если скажу да, то ты меня убьешь. Или хотя бы попытаешься. Поэтому… нет. Но ты боишься. Чего? Что принял неверное решение? Или того, что оно станет окончательным и бесповоротным стоит тебе шагнуть за ворота города? — Боюсь… — Сандор сначала буравил Льва взглядом, а потом усмехнулся и отвел глаза. — Меня тошнит от этого слова и от этого чувства, — он усмехнулся вновь, но уже с горечью. — Чувства! Я всегда знал, что чувства это яд, который медленно сжирает тебя, причиняя мучения, порой, хуже физических. — Поздравляю, Клиган, ты стал человеком. Хотя это, видимо, тебя волнует меньше всего. — Похоже, нас с тобой волнует одно и тоже. — Быть может.       Их взгляды снова пересеклись и сошлись в схватке. — С каких это пор? — Поинтересовался Пес. — Я могу задать тебе тот же вопрос. Только получу ли на него ответ? — Джейме покачал головой. — Сомневаюсь. Вино во мне говорит, но к исповеди еще не готово. В тебе и подавно. — Тогда заткнись и пей.       Подняв свою кружку, Джейме жестом пригласил собеседника присоединиться к его же предложению. Клиган поднял свою и сделал несколько больших глотков. Его перебил снова прорезавшийся голос с противоположной стороны стола. — И вообще, это твоя вина! — более эмоционально произнес Ланнистер. — Моя? — Сандор хрипло огрызнулся. Тема не иссякла, а просто сменила направление. — Что твой уродливый братец снова законный муж своей же найденной жены? Наконец-то Пес сказал то, что заочно волновало обоих. И его скулы свело от того, как это звучало. — Ты промолчал. Промолчал, когда должен был кричать. Санса написала тебе письмо, а ты не ответил. Да ты просто не сделал ничего.       Немного приблизив свое лицо к Цареубийце, Клиган нахмурился больше. — Ты говорил, что не читал его. — Так и есть. Мне не нужно было этого. Все и так понятно. Я не идиот и не слеп. В отличие от тебя. — Ты — заноза в заднице. Огромная такая и, похоже, щербатая. — Пес фыркнул. — Да что ты знаешь? Ты только думаешь, что знаешь, — Он отклонился обратно к стене, а Джейме потянулся за новой порцией вина. — Ты ведь сам твердил всю дорогу до Королевской Гавани, что она жена твоего брата, она Ланнистер. Доводил меня своей болтовней. И что теперь тебя не устраивает? Что она не та Ланнистер, и не того брата? — Заткнись! — кинул ему в ответ Лев. — Тебе ли судить меня? Со своей упертостью, ты потерял, возможно, единственный шанс в своей гребанной жизни быть счастливым. У тебя все было для этого… в отличие от меня.       Джейме почувствовал, как Клиган напрягся, но продолжил: — У тебя был шанс. У тебя была гребанная куча шансов. Но ни одним из них ты не воспользовался.       Пес молчал, а Джейме даже в некотором роде пожалел, что не сдержался. Но на удивление, голос Клигана был мягче ожидаемого, и сдержаннее. — Я идиот? — спросил он почти без эмоций. — Хуже. — Ты ничего не знаешь. — Чего? Что между тобой и Пташкой?       Последнее слово будто полоснуло по коже обожженного мужчины. Но он лишь холоднее глянул на собеседника. — Да, да, — продолжил Ланнистер. — Я видел и слышал больше того, что ты пытался умолчать. Но я не мог понять… тебя, ее. Особенно ее. Да и сейчас не могу. Что было между вами в прошлом? Что такого Санса нашла в тебе, что прощала столько всего и… столько всего позволила? — Джейме нахмурился, и, несмотря на то, что Пес молчал, произнес, — Нет, не говори. Я не хочу знать. Я не пойму и тогда. И разве теперь это важно? Просто признайся, что ты идиот.       После этого, Лев мог ожидать чего угодно и внутренне даже готовился схватиться за меч, но Клиган лишь покачал головой и, проведя ладонью по лицу и волосам, произнес: — Я идиот, Цареубийца. Я все потерял. Я ее потерял. Жалею ли я? Каждый миг. Хотел бы я всё изменить? Нет, — вздохнул. — Ты прав? Я прав? Какая разница. Эта проклятая и пропитая жизнь не станет лучше или еще поганей от того, что я покаюсь и во всем признаюсь. Легче уж точно не станет. Кому нужны мои признания? Кому нужен я? Ей? Слепое наивное заблуждение. Ее заблуждение, но не мое. Она не ведает себя, — его губы шевельнулись и Джейме еле разобрал, — Пташка.       Взгляд упал на лежащие на столе руки и будто потерялся в мыслях. — Когда-то я дал ей это прозвище в насмешку, но уже давно не смешно. Оно вросло в меня вместе с воспоминаниями, и теперь издевается надо мной. Оно теперь смеется над дурным Псом, который поддался тому, что не по его шкуре. — Почему тебе так сложно поверить, Клиган?       Сандор поднял глаза. — Почему тебе так сложно заткнуться, Цареубийца?       Они молчали, пока Лев снова наполнял кружки. Молча, промочили горло, давая телу и рассудку новое испытание. — Ты прав, — снова начал Ланнистер. — Мне сложно порой держать язык за зубами. И ты прав, нет теперь никакой разницы. Пташка упорхнула, оставив не у дел нас обоих. Наверное, так и должно быть. Мы те, кто выжил вопреки, похоронив старый мир, но, не заслужив новый. Нам нет места здесь. Мы отголоски прошлой эпохи, и не изменимся. Не стоило тянуть за собой и ее. Всё правильно. — Всё. Только завтра ты вернешься к своей роли рыцаря при даме. А я останусь здесь еще на день. И нам обоим будет не по себе. Разница лишь в том, что я избавлен от счастья созерцать этот новый для нее мир, а ты будешь в нем вариться. — Не все ли равно, знать или видеть? — возразил Лев. — Нет, не все равно. И ты это понимаешь.       Лицо Пса помрачнело, и он плотнее свел брови. Думать становилось тяжелее, а сдерживать себя и того хуже. Не было смысла в том, чтобы продолжать ревновать Пташку к Цареубийце. Но он это делал. Только потому, что тот был рядом. Ни у кого нет шанса. Теперь нет. Она чужая жена. Чужая певчая птичка.       Ланнистер, видимо, понял, что разговор их, как и совместная попойка, подошел к концу. Он допил вино, прочистил горло, встал, поправил плащ и сказал: — Мы всегда встречаемся молча, а прощаемся будто навсегда. Но каждый раз я нахожу тебя здесь, Клиган. — Тогда проваливай без лишних слов. — Как скажешь. — Хотя нет, — Пес тоже поднялся и через стол потянулся к Цареубийце. — Лишь одно напоследок, — взял его за плечо и немного притянул к себе. — Никогда больше не зови ее Пташкой.       Немного шатаясь, Джейме брел в свою конуру. Там было темно и тепло. Там было тихо и одиноко. То, что нужно. Замок уже погрузился в сон, оставляя позади веселье и щедроты королевского пиршества. Все спали, и Льву не мешало бы заняться тем же. Но вино шумело в голове и окатывало тело волнами. Кое-как сбросив с себя доспехи, плащ и оружие, он упал на жесткую кровать и закрыл глаза. А перед ним все еще стоял огромный человек с опасным взглядом и полуобожженным лицом. И Джейме в очередной раз поразился тому, как Санса смогла разглядеть в Клигане… «Кого?» — задался он вопросом. Своего рыцаря? Так чем же он ей не подходил на эту роль? Чем Лев оказался хуже Пса? И чем один Лев оказался предпочтительнее против другого. Что в нем самом не так? Раз обгорелому и карлику, девушка отдала большее предпочтение?       Джейме усмехнулся и закашлялся. Он поднял правую руку, посмотрев на нее прищуренным взглядом, и подумал, что тоже имеет свое очарование и ущербность.       Разбудило утром Ланнистера вовсе не солнце, а настойчивые уговоры подняться одного из его людей. Джейме продрал глаза и пытался вникнуть в слова говорившего. Лишь «Миледи» и «ждет» из уст солдата донесло весь смысл. Он поднялся, умылся, нацепил не без помощи доспехи обратно и пошел в направлении покоев Сансы. Там царило оживление. Служанки сновали туда-сюда, унося вещи хозяйки. Джейме понял, что его леди отныне сменит одинокую обитель и разделит комнаты с мужем в башне десницы. Эта мысль разом прочистила сознание, но тошнотой подкатила к горлу. Он все еще был немного пьян, и Санса, которая встретила его на пороге, не преминула это отметить, хотя и не произнесла и слова. Она выглядела уставшей, несмотря на то, что день только начался, а ее глаза казались потухшими. Тем не менее, голос и поведение она старалась держать на уровне безразличия. — Вы сегодня долго спали, сир, — как-то укоризненно произнесла она. — Неужели вчера пир и ночь так затянулись для Вас? — Не было особого повода праздновать, — ответил Джейме.       Санса одарила его многозначительным взглядом, но промолчала. — Наверное, Вы заметили, что я переезжаю. — Заметил. И даже догадался куда. Туда, где тебе нет места…       И мне тоже. — Это вопрос решенный. — Теперь уж точно.       Негодование с примесью чего-то раздражающего напало и ударило в виски. Ланнистер развернулся к девушке, приблизил свое лицо, произнося тише и взволнованней. — Зачем? Зачем себе жизнь испортила? Совершила такую глупость.       Санса хотела отстраниться и уйти от разговора и от него, но Джейме перехватил ее и поставил руку против плеча. — Потеряла все. Потеряла себя. Отдалась тому, кому не следовало. — А кому следовало? — спросила она. И тише добавила, — Тебе? Такой прямоты Лев не ждал и не нашелся, что на это ответить. Лишь продолжал смотреть в ее глаза и искать необходимых ответов. — Не будем впредь об этом. Я не хочу терять то, что между нами было. И не хочу давать тебе беспочвенные надежды на большее. Я хочу быть честной перед тобой и перед самой собой. И хочу сама распоряжаться своей жизнью. — Разве ты это делаешь? — Именно это.       Девушка шевельнулась, и Джейме выпустил ее, позволяя уйти. Она развернулась и, уже зайдя в комнату, обернулась, подарив ему привычную ласковую улыбку, сказала изменившимся голосом. — У меня, как всегда, будет к тебе просьба. — Я все исполню, — откликнулся Лев, продолжая игру в «Ничего не было». — Тогда тебе придется подождать, пока я напишу письмо.       Джейме легко кивнул, а Санса закрыла дверь, оставаясь одна в полуопустевших покоях. Но слова, как назло, не хотели поверяться бумаге. Санса просто не знала, что должна была написать. Ничего не приходило в голову. А делать что-то надо, чтобы исполнить задуманное.       Ее сердце ударилось с удвоенной силой и частотой. Мысли о будущем бились в голове, и она почти жалела, что приняла такое решение. Но назад не повернешь. А значит, все пути ведут только вперед и прямо.       Она вспомнила, как вчера в этот же час вошла в покои королевы, удивив и насторожив своим появлением. Но Дейнерис знала, зачем она пришла. Другой причины не было. Только одна. И казалось, Дени понимала, каков будет ответ. Но оказалась не права.       Санса тогда подошла ближе на негнущихся ногах, чувствуя, как мурашки пробегают по телу, а от волнения тошнота подступает к горлу. Она сглотнула и почти дрожащим голосом тихо сказала: — Я согласна.       Королева в первый момент даже не поняла ее и переспросила. Но Санса повторила, и фиалковые глаза расширились, а руки королевы судорожно схватили ее ладони. — Ты уверена? — спросила Дейнерис. — Нет, — честно ответила Санса. — Но я приняла решение. И не спрашивайте меня почему такое. Я сама не знаю ответа. Я пока его и для себя не нашла. Но я готова… настолько насколько это возможно.       Долгий пристальный взгляд между ними, но в конце: — Спасибо.       Санса высвободила свои руки. — Сказать «да» проще, чем осуществить задуманное. И прежде всего, я должна знать… Я понимаю, что никогда не буду матерью этому ребенку, но будет ли у меня возможность находиться рядом… хоть иногда? — Безусловно.       Можно ли было верить обещанию, Санса не знала. — И второе, — она поджала губы и взглянула на королеву. — Кроме матери, у ребенка всегда есть отец. Настоящий отец. Его не может не быть. Я не знаю, думали ли Вы о том, кто он будет, но я хочу решить это сама. Это мое право, и вы должны с этим согласиться.       Еще несколько мгновений молчания от собеседницы и взгляд, в котором читался вопрос. — Это действительно твое право, — произнесла Дени и добавила. — Но… кто?       Санса тогда не ответила, но уже знала, кого выбрало ее сердце против доводов разума и собственных убеждений. И она понимала, что это безумство. Но ничего не могла с собой поделать.       Она соглашалась со всеми хитрыми планами десницы, узнавшего в тот же час ее решение. И на фиктивный брак с ним, чтобы обезопасить свое положение и объяснить беременность на случай, если что-то пойдет не так. И на грех и тайну длиною в жизнь. И на ложь, на обман того, кого провести слишком сложная задача. На все то, что может сгубить ее жизнь или затянуть в опасный водоворот интриг. Было страшно, было больно. Но Санса была готова на многое. Но только одно оставалось неизменным — ее право выбора. Оно было неприкосновенно. Ее судьба в ее руках. Пусть под гнетом обстоятельств и принятого сгоряча, но с холодным сердцем, решения.       Бумага осталась так и не тронутой на столе, а девушка поняла, что простые слова не помогут — не притянуть, не обмануть. Нужно действовать. И как можно быстрее, чтобы не растерять всю смелость и решимость.