Кровь королей

      Уже не первый час он сидел на полу, облокотившись спиной на остов кровати. А пальцы его, почти онемев, сжимали кусок бумаги. Сандор был мертвецки пьян. По крайней мере, тогда, когда заходил в свою комнату. Или ему только так хотелось думать, потому что сейчас он ощущал в себе противную, накатывающую тошнотой, трезвость. А, быть может, именно сегодня поганое вино не брало его и не сбивало с ног, повалив там, куда он успел добраться, провалив в липкий дурманный сон.       Нет, он не чувствовал в себе ничего, кроме желания одновременно прочесть заветное послание и порвать его в мелкие клочья. И пока Пес принимал решение, как поступить, минуты оборачивались часами и будили солнце на горизонте. Что должно было взять верх? Жгучее желание узнать, что Пташка вознамерилась ему сказать после всего, что между ними было и чего не последовало. Или отголоски разума, что запрещали поддаваться искушению еще раз предаться мечте и пасть перед уничтожающей его слабостью, чувствами и страхом.       Да, Сандор боялся. Седьмое Пекло!       Страх в последнее время пропитал его насквозь. И он чувствовал себя уничтоженным и сломленным. И чем? Эмоциями. Чувствами, что вызывала в нем старковская девчонка. Клиган думал, что принял единственно верное решение — уйти. Избавить себя и ее от той непостижимой связи, что возникла между ними. Он не мог принять той правды, что не укладывалась в голове, но не мог постоянно не думать об этом. Его бедная Пташка действительно могла стать ЕГО Пташкой. И это не пьяный бред и не злая игра воображения. Это Санса скорее сошла с ума, и подводила постепенно и его к грани безумия. Но обоим стоило остыть и взглянуть на мир не затуманенным взором, а трезвым разумом. Меж ними пропасть — всегда была, и всегда будет. А будущего не будет никогда. Сандор гнал от себя малодушные плотские желания, понимая, что после их удовлетворения наступит горькое похмелье и осознание того, что все было большой ошибкой. Кто он и кто она в этом мире? Две песчинки на разных берегах Узкого моря. Нет, он не стал бы жалеть. Но она… Пташка очнется от наваждения, откроет глаза и поймет, как заблуждалась в своей придуманной и надуманной фантазии о грубом, грязном Псе-рыцаре. Тем сказка и закончится… для них обоих. Только, что нужно будет сделать с зияющей дырой в груди, из которой она вырвет его сердце?       Уйти, не дав свершиться «сказке», было правильным решением. Но Клиган испугался. Он врос в то место, что уже не первую неделю было его приютом и тюрьмой. Он спрятался подальше от Красного Замка и каждый день собирался сделать шаг за ворота Гавани, чтобы окончательно отрезать себе все пути назад. Но ноги несли его в этот гребанный трактир на краю Блошиного Конца, а страх поочередно сменялся отвращением к себе, собственной слабости и никчемности, и гулкой пустотой внутри.       Сандор Клиган больше не был собой. Он не был даже бледной тенью себя. Он стал никем, пустым местом. И этот никто понимал, что, наверное, всегда таковым и был. Просто сейчас пришлось себе в этом признаться. Пустоту внутри заполняли вино и ненависть к брату и всем тем, кто был слабее, глупее, никчемнее. Но Пташка что-то сделала с ним такое, что постепенно вытеснило ненависть непонятными и неизведанными чувствами. И эти чувства крепли и росли, несмотря на его борьбу с ними, несмотря на проходящее время и разлуку, несмотря на то, что уже давно Сандор вычеркнул пичугу из своей потерянной жизни.       И вот теперь она заняла внутри все пространство, а Пес вырывает ее вновь, стараясь заполнить пустоту прежним «скарбом». Но вино уже не помогает, а ненависть не хочет лезть на то место, что уже не ее. Поэтому ничего внутри и нет. Его нет. Лишь призрак, питаемый страхом, живет до тех пор, пока не решиться раствориться на просторах Семи королевств.       Сандор в сотый раз поднес к лицу нераскрытое письмо. Он вглядывался в него, будто буквы могли проступить сквозь плотную бумагу, а он смог их распознать. Но он не мог. И не мог заставить себя принять однозначное решение. В голове крутилось лишь одно слово и голос, что неустанно твердил:«Идиот! Идиот! Идиот!».       Да, Цареубийца прав — большего идиота не сыскать.       Сделав глубокий вдох, он швырнул записку подальше от себя, но, в следующий миг, сорвался с места и схватил ее, почти скомкав. Пальцы сами собой сначала расправили уголки и неровные линии заломов, а потом развернули лист раз и два, обнажая буквы красивого женского почерка. Они плыли перед глазами, и Клигану пришлось собраться прежде, чем он смог разобрать слова, а потом и их смысл.       На середине листа несколько фраз, но каждое слово ценнее дракона — золотого или настоящего.       «Гул тишины, а, может быть, ненужные мысли мешают мне спать ночами. А Вам? Как спится этой ночью? Или всеми теми, что минули с нашей последней встречи?       Ночь… Так много сказано и сделано, но будто ничего и нет. И, видимо, не будет. Но я все понимаю. Я, правда, понимаю. Но…       Каждый из нас сам определяет свою судьбу. Теперь он волен в этом. Но если судьбы связаны, а решение принимает один, то второй должен выбрать между „принять то решение“ или „идти наперекор“. Есть ли у меня выбор? Я не знаю. И совета спросить мне не у кого, так что…       Я одна… Хотя меня окружают десятки, сотни людей. Но все они словно призраки… или… призрак я. Призрак того прошлого, что потеряно, и к которому нет возврата. Хотя… Всю свою жизнь, я кому-то и что-то должна. И я все всем отдам, рано или поздно. Я не хочу быть неблагодарной. Меня учили иному. Я помню, что должна и Вам. И хоть Вы отказались принять обещанное, знайте — я всегда готова спеть ту песню, что захотите услышать. Я готова…       Что еще я могу сказать? И что еще Вы захотите выслушать? Мне неизвестно. Мне слишком много неизвестно и непонятно. Все сложно… все трудно… все…       Я думала подобрать слова и поведать их бумаге будет проще. Но зная, что Вы прочтете их, я остаюсь также нема, как прежде. Простите ли Вы меня за это? Узнаю ли я? И все, о чем прошу Вас — не будьте молчаливым в ответ. Я знаю, что прошу о многом… и все же, прошу…       Там, где Вы видите многоточия — мои чувства. И если Вы разделяете их, то поймете все, что я хотела сказать. А если нет, то пусть чернильная рябь на бумаге только ей и останется.

Та, что когда-то была глупой Пташкой».       Взгляд нервно пробежался по строчкам. Потом медленнее второй раз. И совсем тихо и плавно в третий, всматриваясь и вникая в каждое слово. Сандор Клиган понял все и не понял ничего.       Ему не стоило читать это проклятое письмо!       Каждая буква и недосказанная мысль выжигались на его коже, оставляя красные рубцы. Он горел! И не было спасенья от этого пожирающего его изнутри огня. Он не мог бороться с собой и своими чувствами, подначиваемый ею. Но должен был. Он не мог поверить во взаимность. Но поддавался мечтам о ней, и одновременно отвергал, зная, что это до добра не доведет.       «Мои чувства… если Вы разделяете их…»       Самые страшные и самые желанные слова. Сандор так бы хотел услышать их из уст своей Птички. Он так хотел бы сказать о своих чувствах в ответ. Но ее слова и чувства лежали на немой бумаге и прятались за многоточиями. А его и вовсе никогда не показывались на свет, сидя в темном уголке души. И самое ужасное заключалось в том, что так и должно было оставаться. Все пустое. Все самообман. И Пес должен быть сильным и решительным за них обоих. Но чем ближе к ней, чем больше думал он о рыжеволосой деве, тем был слабее и неувереннее. Один взгляд и звук ее голоса мог сломать его. Он должен все закончить, бежать не оглядываясь, порвать все нити, сжигая за собой мосты, чтобы не было искушения вернуться.       Сандор Клиган принял очередное решение, которое было так сложно осуществить. Он принимал его каждый день с утра, а к вечеру шел ему наперекор. Вот и теперь, снова утро, и все тот же план. Только смятый кусок бумаги, как новый барьер у него на пути.       «Все, о чем прошу Вас — не будьте молчаливым в ответ». — Нет, Пташка, я буду молчать. День, два, а, может быть, неделю. А потом уйду туда, где твое письмо меня уже не настигнет.       Он мог бы поклясться, что уедет немедля, но это было бы ложью.       Клиган встал и, расправив плечи, потянул затекшие конечности. Он хотел оставить письмо на столе, но рука сама пихнула бумагу за край кожаного камзола. У него никогда и ничего не было, кроме воспоминаний о Пташке, и эта записка то, что будет мучить его теперь без конца. Но Сандор со сладостной болью будет каждый раз открывать письмо и перечитывать слова, написанные ее рукой.       Спустившись вниз и выйдя из трактира, Пес побрел наугад, думая о своем и не замечая никого вокруг. Он шел и шел, не разбирая пути, а улицы и площади становились многолюднее. Было слишком рано, но Королевская Гавань уже закипала ежедневной суетой. До него никому не было дела, и ему ни до кого тоже. Топот лошадей и людей, скрежет повозок, звуки кузницы и прочих мастерских, перекладываемые и выкладываемые товары, выкрики торговцев и сплетни прохожих — сливались в один неравномерный гул, что не смолкал ни на миг. Но сквозь него до слуха Клигана донеслись обрывки фраз.       «Королева… Дейнерис… драконы… возвращается… в порту корабли».       Сандор прислушался к болтовне прохожих.       «Неужели треклятая Драконья королева вернулась в Вестерос? Хотя, что в этом удивительного? И какое мне до этого дело?».       Сплюнув, Пес двинулся дальше, но ноги сами вынесли его ближе к пристани, где скопилось много разного сброда. Он был выше всех остальных, и мог наблюдать даже издалека, черные с красным флаги, развивающиеся на реях. Он хотел уйти, но уже давно не поступал так, как задумал. Поэтому стоял и стоял, сам не зная зачем. Словно муравьи, люди суетились вокруг него. Кто-то хотел протиснуться ближе, чтобы разглядеть королеву и ее свиту, кто-то выглядывал в небе драконов, а кто-то надеялся обчистить карманы зевак. Сандору ничего этого было не надо. Он просто застыл на месте, будто потеряв себя, и ни о чем не думал. Время тоже будто замерло, несмотря на суету кругом. И его оцепенение пало лишь тогда, когда толпа заволновалась сильнее. На воде показались лодки с гребцами, приближающиеся к берегу, а на пристани народ расступился под натиском солдат и королевских гвардейцев.       Люди кричали и шептались, донося до Клигана все необходимые сведения. — А где драконы? — возмущался кто-то слева. — Я думал, она прилетит на драконах… — Они, наверное, померли. — ответил другой. — Нет, им здесь холодно. Они же огненные… — не отставал третий. — Ты болван, они из плоти и крови, как твоя кляча. Только больше и сильнее. — И страшные до одури. — Нет, его кляча страшнее. И это я не о лошади.       Кто-то получил оплеуху, но все заржали. — Король, король! — восклики позади. — Король-бастард, — чуть тише. — Не все ли равно. — Мне насрать. Главное, чтобы жилось спокойно, — недовольно. — Вон он, женушку приехал встречать. — Это не он, это кто-то из его гвардейцев, — вмешался женский голос. — Но он там, иначе к чему столько шума. — Интересно, карлик тоже приехал? — Куда же без него, — снова недовольно. — Но Беса не разглядеть, даже если подойти вплотную. — Как бы не затерялся среди великанов. — Не, он под ногами будет мешаться.       Снова всеобщее ржание.       «Шутники», — подумал Пес, поворачиваясь в сторону, где толпилась стража вперемешку с простолюдинами и знатью.       Он когда-то и сам охранял королевских персон, ограждая их от рук и помыслов толпы. Будто это было сотню лет назад. Будто в прошлой, потерянной жизни. Теперь он с другой стороны, среди сброда, которого раньше и за людей не считал.       Джон Сноу — король. Сандору было на это плевать. Да и на то, здесь он или нет. Но вот на его свиту… Он понял, наконец, что приковало к месту его тяжелое тело. Он, в тайне от самого себя, надеялся, что среди пестрых дорогих одежд придворной знати, сможет разглядеть копну огненно-рыжих волос, и хоть издали увидеть знакомые черты. Но Пес ничего не видел — слишком много суеты и народа было кругом. Ни короля, ни десницы, никого, кто был ему знаком. Ни одного лица, ни в фас, ни в профиль. Только отблески от металла панцирей и шлемов королевской стражи.       Лодки по очереди причалили к пристани, и из последней показалась невысокая стройная дама в окружении своей «полуголой» охраны. Королеву сложно было не узнать. Ее белесые волосы в утреннем свете отливали серебром и развивались приморским бризом. Она пешком дошла до ожидавшей свиты, и Сандор потерял ее из вида. Шум и колебание толпы возросли. Что-то происходило там, но он не видел. Ему не было дела. Он разглядывал придворных дам, но не находил среди них той, что была нужна.       Спустя пару минут, Дейнерис возвысилась над толпой, оседлав вопреки собственной безопасности и комфорта лошадь. Клиган увидел ее уверенную горделивую осанку, оголенные плечи и массивное украшение, закрывающее почти всю грудь, словно доспехи для защиты самого уязвимого места. По левую руку от нее также появился всадник. На радость взволнованной толпы им оказался король-бастард. Дейнерис обернулась к нему, а потом обратилась ко всем приветственным жестом, и людское море ответило стремительным бушующим ураганом. Процессия тронулась к Красному Замку, а Пес побрел дальше, не зная куда именно.

***

      С самого утра в замке стояла суета и нервозность. На рассвете прибыл человек с посланием, что королевский флот в заливе, и все кинулись занимать положенные им места и выполнять соответствующие обязанности. Санса тоже была готова покинуть пределы своих покоев и стены замка, присоединившись к свите и королю. Джон не возражал.       Только у Джейме это вызывало некоторое беспокойство. Никто, видимо, не знал о покушении, а тот, кто был тому свидетелем, молчал, как немой. Но можно было ожидать, что после первой неудачи может быть совершена и вторая попытка. А жертвами могут стать и невинные люди, просто оказавшиеся рядом. Его волнение стало сильнее после того, как узнал, что сам он останется в замке. И тому были вполне обоснованные причины. Его присутствие здесь хотели оставить в тайне от Дейнерис, как можно дольше. А это означало, что Ланнистеру придется стать призраком до тех пор, пока ему не разрешат снова обрести «плоть».       Он проводил Сансу до паланкина и дал указания своим людям. Девушка улыбнулась ободряющей улыбкой, видимо, прочитав озабоченность на его лице, и скрылась за тяжелой непрозрачной материей. Король и его стража оседлали коней, и процессия тронулась. А Джейме мог лишь смотреть им вслед и гадать о том, что ждет всех их с возвращением королевы на свой, теперь уже законный, Железный трон.       Минуло не менее трех часов с момента их отбытия и до того, когда ворота вновь открылись, впуская шумную толпу, впереди которой были король и королева. Но Джейме не был тому свидетелем. Он прятался в своей каморке, разрываясь между желанием откупорить штоф и напиться или выйти во двор. Но он терпел и ждал, когда о нем вспомнят. Сидел в одиночестве и пытался игнорировать посторонние звуки. Так прошло полдня. А потом еще несколько часов, пока не село солнце. Уже поздно вечером один из его солдат постучал в дверь и сообщил, что леди Санса послала за ним.       Таким образом, добровольное заточение было окончено. Джейме быстрым шагом направился к башне и почти вбежал по ступеням наверх. Санса ожидала его с той же улыбкой на устах, что и утром. А на столе стоял довольно обильный ужин на одну персону. Ланнистер не без удивления отметил, что девушка приготовила это место для него. — Мне сказали, что Вы, сир Джейме, весь сегодняшний день провели… у себя, — размеренно произнесла Санса, не теряя улыбки, и предложила ему сесть. — И Вы бесспорно голодны, не так ли?       Джейме улыбнулся в ответ и сел напротив. Он расправил плащ и, с разрешения, налил вино в два бокала. — Прошу, — предложила ему угощения девушка. — С удовольствием, — ответил Лев, ломая край хлеба. — Но только если игра «в сира и леди» немного уйдет на второй план. Иначе, мне будет неудобно жевать в Вашем присутствии, миледи. — Как скажешь, Джейме.       Ланнистер ей криво улыбнулся и, макнув в густую подливу отломанный кусок, запил его вином, а потом накинулся на основное блюдо. Санса лишь перекатывала в своих пальцах бокал и иногда прикладывалась к его краю губами. — Как все прошло? — спросил Лев, после того, как утолил голод, который, как оказалось, был довольно сильным. — Спокойно и… как полагается, — ответила его леди. — Как тебе наша королева? — Дейнерис… она… — Санса немного подумала, -… действительно королева. Мне кажется, в ней много внутреннего огня и силы. — Она женщина. — Это ее недостаток или достоинство? — И о том и о другом можно поспорить, — растянул Лев, смакуя вино. — Но она первая женщина, севшая на трон Семи королевств. И не просто севшая, а завоевавшая его. — Можно подумать ты ей восхищаешься. — Может быть. И, может быть, даже уважаю. — Но она… — Кто? — перебил ее Джейме. — Таргариен? Это она вправе ненавидеть меня и весь мой род. Я ничего против нее не имею… По крайней мере, теперь.       Санса видимо хотела спросить что-то, но передумала. — Она знает, о тебе. Что ты в замке и… — Служу тебе. — Да, — немного смутилась девушка. — Она недовольна. Но, мне кажется, все возможно уладить. — Как же? — Нужно время, и… Я уверена, Джон найдет нужные слова. — Не сомневаюсь. Хотя, возможно, сегодняшней ночью они обойдутся и без слов.       Санса кинула на Джейме предупреждающий взгляд. — Прошу прощения, я не должен был говорить о подобном при тебе. Я забылся на миг. Возможно вино и пустой желудок тому виной. — Все в порядке. Я давно уже не наивна и не столь целомудренна, чтобы не знать, что происходит в спальне между мужчиной и женщиной.       Отметив про себя, что и сейчас мужчина и женщина сидят в почти что спальне за закрытой дверью, а за окнами только ночь и звезды, Джейме, тем не менее, промолчав об одном, сказал другое. — И все же, ты благородная леди, и не стоит твоим ушам слышать подобное. Особенно от меня.       Санса промолчала и улыбающимися губами приложилась к вину. — Скажи, мы друзья? — неожиданно серьезно спросила она.       Для ответа Ланнистеру потребовалось время, потому что еще вчера он сам не знал, что чувствует к Сансе. — Если между слугой и хозяйкой может быть дружба… Если между мужчиной и женщиной может быть дружба… То она у нас есть. — Я не твоя хозяйка. — Разве?       Санса покачала головой. — Но второе ты ведь не будешь отрицать?       Она не стала, но в ее взгляде Джейме прочитал понимание совсем не тонкого намека. — Я хочу, чтобы в этом мире был человек, которому я могла бы доверять. Чтобы я могла быть с ним откровенна и получать то же в ответ.       «Не только другу можно доверять. А перед кем ты более откровенен, чем перед любовником?».       Но Ланнистер устыдился собственных ужасных мыслей. — Ты можешь мне доверять, Санса. Я твой рыцарь и мой долг защищать тебя, — Лев протянул ей руку. — Но другу не нужны обеты, чтобы быть верным. — Я так надеюсь на это.       Девушка вложила свою ладонь в его. — Я тебя не подведу.       Его взгляд горел огнем, и Санса могла прочитать в нем больше сказанного, но оба не смогли обернуть это в слова. Да и не стоило.       «Пустое», — думал Лев, но в глубине души надежда жила и крепла против всех доводов разума.       Покинув ее покои, Джейме Ланнистер, как и всегда пребывал в разрозненных чувствах. И это усилилось после того, когда он вспомнил, что не все дела на сегодня окончены. Как и прошлой ночью, он вышел за пределы замка и вдоль темных домов и подворотен направился к уже привычному месту обитания его насущной проблемы. Лев шел и думал, что сегодня не станет ждать Клигана. Если его не будет в трактире, Ланнистер развернется и уйдет, а утром найдет слова для своей леди. Но в противовес ожиданиям, Пес окликнул его сам еще на улице. Он стоял, прислонившись к забору рядом с конюшней. Он был словно скала, что загораживала своей массой лунный свет. Джейме подошел ближе и встал напротив в его тени. Они, как и прежде, обошлись без приветствия. — Что скажешь, Клиган? — Ничего, — ответил он хрипло.       Где-то глубоко внутри Джейме знал это, но почему-то горечь и разочарование подступили к горлу. Он открыл было рот, но Пес перебил его. — Я не скажу ей ничего. И ты передашь именно это. Я прочитал письмо, пусть она знает. Но на этом все. — Все?! Что Санса должна подумать?       Имя будто резануло по слуху Пса, и он сильнее свел брови, делая лицо более грозным, но не злым. — То, что и должна… ничего. Я скоро уеду, и станет проще. Так что, все пустое. И ты… — Клиган остановился на пару секунд, видимо, подбирая слова. — Береги ее, как только можешь. Защити, если будет нужда… и сам не обидь…       «…Пташку» — будто закончил за ним Ланнистер мысленно.       Пес вздохнул, а потом махнул рукой. — А теперь проваливай, и больше не суй сюда свой нос.       Постояв еще немного и обменявшись с Клиганом тяжелыми взглядами, Джейме, не произнеся ни слова, развернулся и ушел. На этот раз он не был уверен в том, что это встреча не станет последней.       Теперь Джейме предстояла сложная задача — передать Сансе «Ничего». Он отчасти понимал Клигана — его упертость заключалась вовсе не в стремлении быть твердым и придерживаться своего решения, а в том, что он был уверен в правильности этого решения. Хоть возможно и ошибался как раз в этом. Джейме еще по пути в Королевскую Гавань сам дал, как казалось тогда, дельный совет. Но спустя время, Ланнистер уже не был столь уверен. Он невольно ставил себя на место Пса и, понимая отчасти его чувства, приправленные собственными, не мог дать однозначного ответа, как бы поступил он сам. Зная лишь поверхностно, а по большей части, догадываясь, об истории взаимоотношений Пса и Сансы, Джейме вспоминал о собственной истории болезненных и запретных отношений. Он любил и был любим, но это была больная и противоестественная любовь. Он это знал, он соглашался с этим и совершал во имя нее иногда недопустимое. Он готов был на все. И чем же все закончилось?       Здесь другое. И все же, что-то недопустимое сквозило между обожженным воином и рыжеволосой северянкой. Не было в их истории счастливого финала, который устроил бы обоих. И именно это знал Сандор Клиган. Именно поэтому он принял такое решение и придерживался его, хотя все еще колебался, оставаясь в Гавани. Джейме мог почти уважать за это Пса, но все равно считал его идиотом. Он дал себе малодушный ответ на заданный вопрос. Будь он в подобных обстоятельствах, он бы пал перед желанием быть рядом, подкрепленный ее ответной реакцией. И ему бы было глубоко наплевать, что их связь могла стать недолгой и фатальной. Джейме жил бы одним днем и наслаждался каждым мигом, отведенным им. В мире так мало счастья выпадает на долю каждого, что не стоит пренебрегать, когда оно тебя настигает. Да, он бы был с Сансой. А Клиган идиот, что упустил свой шанс… …возможно, отдавая этот шанс ему.       Утром Джейме шел к покоям своей леди с тяжелым сердцем. Он знал, что после своих слов, увидит на лице Сансы печаль, но почувствует гораздо больше. Правда, заговорить об этом никак не удавалось. Санса ничего не спрашивала, а он был непривычно молчалив и задумчив. Поэтому все откладывал и откладывал неприятную тему. Как и повелось, они гуляли в саду, но сегодня в компании друг друга. Джон вместе с Дейнерис проводили собрание Малого Совета, отложив празднование и застолье в честь возвращения королевы на следующий день. Была ли в том необходимость, и какие причины служили поводом, догадаться было несложно. Но Ланнистер предпочитал об этом не думать. Это не было его делом, он служил Сансе, и только ее безопасность тревожила его прежде всего.       Они гуляли довольно долго, пока первые капли дождя не загнали их обратно в помещение. Дождь был коротким, и почти исчез без следа под жаркими лучами полуденного солнца. Джейме оставил Сансу обедать в компании двух придворных дам, а вернувшись, не обнаружил ее в покоях. Служанки сообщили, что приходили люди королевы, и леди ушла с ними. Ланнистер почувствовал некое волнение и, поддаваясь ему, даже раздумывал о том, чтобы направиться к покоям Дейнерис. Но поразмыслив, нашел этот вариант неподобающим. Он не должен был, до поры до времени, показываться перед матерью драконов, вызывая ее недовольство, а, может, что и похуже.       Но Ланнистер просчитался. Увидев одного из своих людей, он узнал, что миледи находится в Малом Чертоге вместе с королевой, королем и Десницей. Это мало походило на семейное сборище или дружескую беседу. Что-то вызвало у Льва подозрения.       «Все неспроста».       И он остался неподалеку, ожидая, когда все четверо окажутся на улице. Но ждать пришлось долго, и каждая новая минута озадачивала все больше. Джейме гнал от себя мысли, стараясь не думать о том, что происходит внутри. Все они там, а значит, так тому и быть. Джон брат Сансы, а Дейнерис, супруга Джона и королева, должна узнать ее лучше. Но вот Тирион? Зачем он там? И не связано ли это все с неудавшимся покушением? Быть может, всего лишь меры предосторожности, а может что еще. Ему не узнать, пока Санса не расскажет. А он не скажет ей то, что она в свою очередь ждет от него.       Первыми из Чертога показались королева и ее десница, оба в сопровождении личной охраны. Ланнистер хотел было найти себе место поукромней и остаться незамеченным ими, но опоздал. Дейнерис обернулась и устремила на него свой пронзительный взгляд. Тирион также повернулся в его сторону. Неловкая пауза длилась недолго, и по жесту королевы, Джейме был вынужден подойти к ним ближе. Денни выглядела озабоченной и серьезной, но в остальном, она ни сколько не изменилась с тех пор, как он видел ее последний раз. Все тоже молодое лицо и фиалковый блеск в глазах, под пушистыми темно-пепельными ресницами. Губы плотно сжаты, а брови слегка нахмурены. Лев был выше ее ростом, но из-за гордой осанки королевы этого не ощущалось. Да, она умела носить это звание тогда и теперь. И все же, помимо всего прочего, Дейнерис была красивой женщиной. — Цареубийца, — сказала она таким незнакомым голосом. Джейме поклонился, внезапно ощутив волнение. — У тебя короткая память или ты решил позлить меня? — Ни то, ни другое, Ваше Величество.       Лев не смел поднять глаза и, склонив голову, смотрел в землю. — Тогда что же? — Я надеялся порадовать нашего короля и исполнить свой долг.       Дейнерис нервно вздохнула: — И, как ты думаешь, тебе это удалось? — Я надеюсь. — А как же твоя королева? — Денни задала вопрос, и продолжила только после того, как их глаза наконец-то встретились. — Ты ослушался моего приказа. Ты не только явился в Королевскую Гавань, но и остался при дворе, пользуясь своим нынешним влиянием на короля через его сестру. Что ты задумал? — Да простит меня Ваше Величество, но должен заметить, что я не ослушался Вашего приказа. — Ланнистер исподлобья с самым смиренным и невинным видом на какой был способен, размеренно произнес. — Вы лишили Джейме Ланнистера титула, земель, положения и имени. Джейме Ланнистер стал никем, простым бродягой и скитальцем. И этот никто, а не Джейме Ланнистер, нашел Сансу Старк и сопроводил ее до столицы. — Ты смеешь шутить? — Вовсе нет, моя королева.       Видимо, тон и спокойствие, а, может, и определенная наглость, с которой он говорил, повлияли на общее настроение Дейнерис, и она, будто даже подыграла ему. — Тогда кто же ты?       Джейме расплылся в легкой учтивой улыбке. — Тот, кем захочет видеть меня Ваше Величество.       Сложив на груди руки и нахмурив сильнее брови, королева, тем не менее, еще более снисходительно сказала: — У тебя отчаянный и дерзкий нрав Джейме «Никто» Ланнистер. И острый язык. Смотри не порежься об него, когда будешь говорить со мной в следующий раз. — Она развернулась и собиралась уйти, но кинула напоследок. — И запомни, твоя жизнь в моих руках.       Ее взгляд предупреждал, но уже не отдавал тем холодом, что прежде. А Джейме понял, когда она ушла, что его пробирает мелкая дрожь. Играть в словесные игры с драконьей королевой было опасно, но другого выхода он не видел.       Проводив Ее Величество взглядом, Лев и не заметил, куда делся его брат. Но не пропустил момент, когда двери Чертога вновь открылись, и на пороге появилась Санса. Он сделал несколько шагов ей навстречу и отметил ее бледность и подавленный вид. — Все в порядке? — тихо поинтересовался он.       Девушка лишь моргнула и немного дернула уголками губ в подобие жалкой улыбки. Джейме понял, что это плохой признак. Но спрашивать больше ничего не стал. Не дойдя немного до Башни Мейегора, Санса заметно сбавила шаг, а Ланнистер протянул ей свою руку, на которую та с благодарностью оперлась. — Ты бледна. С тобой все хорошо? — обеспокоенно спросил Лев. — Я немного устала, и у меня болит голова. — Санса… — укоризненным тоном начал Лев, но девушка остановилась и не дала возможности продолжить. — Пожалуйста, Джейме, ни о чем меня не спрашивай. У меня нет сил сейчас что-либо говорить. Я все скажу, но позже.       Ее глаза блестели, как два сапфира, щеки немного тронулись румянцем, но руки были ледяные. Ланнистер только кивнул, и в полном молчании довел свою леди до ее покоев. Она повернулась к нему в пол оборота, стоя в дверном проеме. — Я хочу отдохнуть и не хочу, чтобы меня беспокоили до завтра, — тихо произнесла она. — И… — немного смутившись, и подумав пару секунд. -… Тебе есть, что мне сказать? По ее взгляду Джейме понял, о чем идет речь. — Я передал письмо.       Но Санса осталась безмолвна, поэтому мужчина продолжил сам. — И у меня нет на него ответа.       Казалось, что выражение лица девушки ничуть не изменилось, но Джейме уловил еле заметную дрожь, прошедшуюся по ее телу. — Ясно, — сказала Санса вовсе тихо и добавила. — Я благодарна тебе за помощь.       В этот момент Джейме захотелось схватить девушку за руку, притянуть к себе, крепко обнять и хоть как-то умолить ту тоску, что поселилась в ее сердце, но он был не вправе так поступить. Да и Санса довольно быстро скрылась за массивом деревянной двери, оставив Льва наедине с тяжелыми мыслями.       Джейме плохо спал той ночью, а в коротком сновидении, что посетило его под утро, он снова бился с мертвецами у Стены с «Верным клятве» в руках. Их было так много… десятки, сотни, тысячи. Он рубил направо и налево, рассекая холодную плоть. Но в один миг его меч вонзился в маленькое тело и сломался пополам. Джейме перевел взгляд и наткнулся на бледное и изуродованное лицо брата, что смотрел на него искристо-синими глазами и смеялся.       Вечером следующего дня Джейме вспомнил этот кошмар и понял, что-то было еще не самым страшным. В замке, что всем своим разношерстным сборищем без устали праздновал возвращение королевы, шептались и о другом, чему он не хотел верить. С чем он не мог примириться, даже если бы пришлось. Но Дейнерис лично объявила об этом во всеуслышание, подозвав на пиру к себе Сансу, нежно коснувшись ее и передав в руки законного мужа, поздравив своего десницу со счастливым воссоединением с супругой.