Кровь королей

      Девушка проснулась еще до рассвета. Как всегда. Лучшее время для того, чтобы незамеченной скользить в предрассветной тьме по узким улочкам портового города — грязного, пропитавшегося солью и нищетой. Когда-то здесь процветала торговля, благоухали сады. И народ, разнеженный теплым солнцем и заморскими благами, купался в роскоши и покое. Пока не пришла война. Она всех сравняла с грязью. Всех сделала нищими и измотанными, без крова и родни. Все здесь были чужаками. И она была здесь чужой. И этот город никогда не был для нее прекрасным. Воняющий и полупустой — он только начинал оживать под лучами весеннего солнца, которое принесло на их землю такой долгожданный мир. Но девушке было все равно. Она просыпалась до рассвета и шла во мраке сквозь каменный лабиринт, не глядя, зная дорогу. Вдоль набережной вниз мимо причала и рыбацкой деревушки, сожженной и покинутой. Вверх по каменистому берегу и вглубь в чащу, под темные навесы вековых деревьев.       Как здесь спокойно и тихо. Всегда. Мягкий мох под ногами сменяется пушистой молодой травкой, кустарниками. Деревья обступают ее, укрывают темными кронами, как воины охраняют от утренних лучей. Все как на подбор. Только одно из них смотрит на девицу кровавым взглядом из-под опущенных опухших век, пуская алые ручьи, стекающие по мертвецки бледной коре. Ветра нет, но девушка будто слышит, как шуршат его иссохшие листья, зовут к себе. Она не видит его, проходит мимо. Но знает, что дерево смотрит… осуждает… Ей все равно.       Старые боги в прошлом. Умерли, исчезли с приходом зимы. Им больше не владеть душами людей, не видеть их коленопреклоненными, не слушать их молитвы. И ей нет больше до Богов дела. Все чушь, вздор, бред, сказки. Нет добра, нет защиты. Каждый сам за себя в ответе, и не Богам решать.       Здесь всего лишь ее убежище, маленький сад и ничего больше. Зелень, коренья, ягоды, травы - все, что можно использовать в пищу и как лекарство. Все, что может придать вкус помоям и облегчить самочувствие. Все кругом бедны и голодны. Война покинула их края. Но весна только наступила… И все хотят покоя… и живые, и мертвые.       Ей все равно. Она выживает, как может. Другие пусть думают о себе сами.       Собрав немного ягод в косынку и сорвав ароматной зелени, девушка направилась к пристани. Уже светало. Мужичок с плешивой бородой как всегда продал ей за пару медяков и горсть ягод три увесистые рыбехи (то что нужно для наваристого супа), подарил пару устриц. Она ему улыбнулась и с удовольствием съела одну по дороге в трактир. Другую вручила белесой девчушке, сидевшей на бочке у заднего входа на кухню. Пусть полакомится. Рыбу оставила на столе и направилась за водой к колодцу. Уже рассвело. — Эй, красавица, сколько стоит твой поцелуй? — крикнул ей моряк, покуривая трубку и толкая в бок своего приятеля. Девушка даже не обратила на него внимания. Ей все равно. Она тащила тяжелые ведра и была благодарна за то, что нет желающих ей помочь. Она не искала ни внимания, ни поддержки. Хотела, чтобы ее вовсе не замечали, но это было не так уж легко. Измученные войной и тяжелой зимой, мужчины все равно оставались мужчинами. Они засматривались на нее, приставали, выкрикивали разные непристойности. Иногда даже пытались облапать. Ей было все равно. Только бы не увлекались слишком сильно. Девица их осаживала, если заходило слишком далеко. А если ее доводы их не устраивали, то Дот охотно помогал им все понять.       Дот был здоровый и ростом, и в плечах парень, и неопределенного возраста. Он пришел весь в крови к ним в таверну около года назад. Мычал себе что-то под нос и не хотел уходить. Сначала женщины его испугались, да и посетителей он отгонял, но девушке стало его жалко. Она накормила парня чем было, промыла и перевязала раны. Хозяйка долго ворчала и ругалась, мол, и самим есть нечего, а ты тут милостыней занимаешься. Но скоро парню отвели место на конюшне, и нашли дело по нему. Если бы не слабость ума, он вполне бы мог пугать всю округу своей недюжинной силой. Но он был добряк. Его звали Дот, потому что ничего внятного из его рта больше не вылетало, лишь мычание и это слово «Дот». Он был сильный, и все, что было не по плечам трем хрупким женщинам заправлявшим таверной, Дот делал с радостью. Ухаживал за гостевыми лошадьми, рубил деревья и колол дрова, ходил с хозяйкой на рынок и пристани, чинил постройки, разнимал разбушевавшихся в подпитии посетителей и охранял своих девиц от нахальных мужицких лап. Особенно ее. Девушке должны были быть приятны его забота и внимание. Но ей было все рано. Главное: он мог ее защитить, если она того попросит.       Уха варилась, кролик тушился, хлеб пекся, эль охлаждался. Все шло своим чередом. Маленькая душная кухонька стала для нее вторым домом. Здесь она почти была счастлива. Ее наваристая похлебка и ароматные пироги, которые зазывали к ним посетителей и приносили небольшой доход, только и спасали ее от того, чтобы не оказаться на улице или, того хуже, в доходном доме, где обитали сейчас почти все девицы города. Бедность, голод, отчаяние заставляют совершать разные, казалось, самые низкие и непотребные поступки. Она это знала и не хотела, чтобы с ней такое повторялось. Ей было хорошо здесь, спокойно, тепло. И пока она нужна, она будет печь пироги и варить похлебку. Ведь у нее это получается лучше, чем у хозяйки. Миссис Митт много ворчала и попрекала своих двух работниц, и все же была к ним добра. А куда ей было деваться? После того, как ее мужа убили однажды забредшие наемники, хозяйство пришлось вести самой. И она, может, не с радостью, но приняла к себе девушек. Втроем куда как спокойней, и дело лучше ладится. А уж с Дотом и подавно все пошло как надо. Так они и жили последние годы — вполне сносно перенося затянувшуюся зиму. — Эй, что ты там застыла? — ворчала, перебирая юбки, старая трактирщица.       Девушка обернулась, услышав, что к ней обращаются.  — Дела надо делать. Иди, замени Вельгу в зале, а я и сама на кухне управлюсь. Ишь, замечталась она.       Девица отложила в сторону нож и горстку нашинкованной зелени для сушки, потуже завязала косынку на голове, пряча под нее непослушные локоны, опустила закатанные рукава и вышла в зал. Вельга, держа какого-то полупьяного мужика за руку и таща его вверх по лестнице, одарила девушку холодным взглядом и насмешливой улыбкой. Ей было все равно. Вельга была невысока ростом, худа, с темными волосами и глазами. Тонкие губы тронуты шрамом. Она предпочитала раздвигать ноги перед мужчинами, чем стряпать или прибираться. Благо она сама себе выбирала кавалера на ночь. Хозяйка ее за это журила, говоря, что у них приличное заведение, но не гнушалась получаемых за это деньжат.       Солнце уже почти закатилось. В зале было немного народу, но вечером обычно их трактир бывал переполнен. Недавно прибыло несколько кораблей из Вольных городов, и моряки наводнили полумертвый город. Бордели гудели и стонали, в трактирах заседали лишь пьяницы и оболтусы. Но в «Рыжей Бэсс» (так называлось их заведение) народец захаживал поприличней. Хозяйка славилась отменным (по нынешним временам) элем и достойной едой. Вши и клопы были постояльцами других заведений. Поэтому трактирщица ломила для многих непомерную цену. Раньше «Бэсс» славилась на всю округу и процветала, теперь еле держалась на плаву, спасаясь лишь заездами толстосумов из-за Узкого моря.       Из семи комнат было занято три. Две капитаном и его боцманом с «Вольного ветра», которые также, как и вся остальная команда, больше времени проводили в борделе. Третья — потертым и обветренным мужчиной, похожим на межевого рыцаря. У него была лошадь, меч, доспехи, потрепанный плащ и скудный скарб. Выглядел он довольно изнуренно (впрочем, как и многие другие пережившие тяжелые времена и скитающиеся от деревни к деревне). Трактирщица с недоверием взглянула, когда тот три дня назад вошел в их дверь. Но золотой олень, упавший в карман ее фартука, развеял сомнения. Вельга тем же вечером повисла на путнике, но ничего не добилась. Он поужинал и отправился спать. Наутро помывшийся и в более-менее свежей одежде, выглядел уже довольно прилично. Хотя изнуренность будто впиталась в его лицо. Он попросил завтрак и расспросил хозяйку о кораблях в порту.       Девушка прежде видела его лишь издалека, со своей маленькой кухни, и почти не слышала его голоса. Но теперь, когда она, выйдя в зал, услышала, что к ней обращаются, тут же поняла, что это он. Мужчина сидел в углу комнаты, прислонившись к стене спиной и доедал холодного кролика в луковой подливе. Он попросил еще эля, и трактирщица буквально выпихнула девушку с кувшином, приказав быть любезной. Она подошла к нему, понурив голову, и наполнила его кружку. — Благодарю, — бархатным голосом выговорил мужчина. Девушка непроизвольно посмотрела на него, но тут же отвела взгляд, встретившись с его смеющимися зелеными глазами. Она, молча, быстро кивнула и сделала шаг назад, но мужчина схватил ее за руку. — Оставь кувшин, — сказал он, продолжая все также улыбаться, — И ты останься. Давай поговорим. Я думаю, вечер будет длинным и скучным, если я не разделю его с кем-то. — Но мне надо работать, — мягко возразила она. — Эти пьяницы пока и без посторонней помощи обойдутся. А я тебя не обижу, — при этих словах он достал из кармана серебряную монету и положил перед ней на стол так, чтобы это увидела трактирщица, и дала свое добро. — Просто поговорим.       Девушке не нравилась эта затея, но и сопротивляться не стоило. Она взглянула на свою хозяйку и, получив от нее безмолвное одобрение, присела на скамью напротив. После такой щедрости вряд ли ей удастся скоро вернуться к своим обязанностям. — Так как же тебя зовут, милая? — будто разливая слова по бокалам, произнес незнакомец. — Мегги, — ответила она, потупив взгляд. Искорки в глазах постояльца заиграли с новой силой, а уголки губ дернулись вверх. — Мегги, — повторил он и потянулся за кувшином, чтобы наполнить вторую кружку. — Что ж, выпьем тогда за наше знакомство, — он толкнул кружку ей, а свою поднял левой рукой и залпом осушил до дна.