Агенты А.Н.К.Л. - драбблы

Илья двигался, как робот, но, черт возьми, Наполеон не был тем человеком, который был против. Всего одна маленькая деталь его смущала, но настоящие мужчины не обращают на такое внимания, не правда ли? Сложно даже думать об этом, пока над тобой, сгибая почти пополам, так, что колени прижимались к груди, в поте лица, да что там, в поте всего тела неистово двигался этот русский гигант. В любом смысле, не без удовольствия подумал Наполеон. Илья трахал его размеренно, не быстро и не медленно, а именно так, как было нужно. Наполеон был не в силах даже дотянуться до члена, чтобы подрочить, да и не нужно это было вовсе, потому что Илья справлялся за них обоих. Он так распирал задницу Соло членом, так размашисто трахал, наклоняясь все ближе, заставляя Наполеона сгибаться вдвое, входил так глубоко и полно, что задумываться о чем-то другом не было возможности. Наполеон, раскинув руки, даже не пытался поднять их, чтобы, например, обнять Илью – в их клубке идиотизма, который почему-то воспринимался Соло «отношениями», — не было и намека на нежности. Илья его трахал – Наполеон не желал большего. Если только немного. Самую малость. Да и то, не всегда. Наполеон то комкал простыню, то тянул ткань так, что она рвалась, когда Илья входил особенно глубоко или проезжался по простате, заставляя кричать, срывая голос. Илья мало заботился о смазке, даже не понимая, наверно, зачем Соло возит с собой промышленные запасы вазелина. Илья лишь покупал презервативы, а потом накидывался на Наполеона с диким голодом, что не оставалось ни секунды на что-то, кроме секса. Лучшего секса, как на вкус Наполеона, а ему было из чего выбирать. Возможно, Илья просто сходил с ума от подвернувшихся возможностей. В его Сибири законом было запрещено мужеложство, а теперь, выбравшись за «железный занавес», Курякин поглощал все радости свободы и капитализма полными горстями. Соло даже было немного приятно оказаться одним из таких удовольствий. Его робот был неутомим, горяч и страстен, дышал в ухо Наполеона размеренно и тихо, будто не трахался с упоением, а перечитывал на досуге Маркса. Соло не понимал, как можно потеть, двигаться и трахаться настолько бесшумно, будто Илья и не человек вовсе. Робот. Однозначно. Разработки безумных русских ученых-пленников Гулага, первый в мире робот с человеческим лицом. А еще с нечеловеческим членом и выдержкой, со стоном удовольствия и гордости успел подумать Наполеон перед тем, как кончить. Он уже и забыл, когда достигал оргазма, помогая себе рукой. Все последние недели, плавно сложившиеся в месяцы, у него это получалось только лишь от того, что его трахал Илья. Курякин же, будто в его пульте управления срабатывал контакт синхронизации с Соло, кончал буквально через секунду после него, кончал, вогнав член по самое основание, так, что о задницу Соло плющилась мошонка. Только в этот момент Илья позволял себе легкий намек на слабость, опускаясь на Наполеона сверху тяжеленной плитой, горячей и мокрой, но все еще следовавшей заветам Ильича, утыкался носом за ухо и дышал чуть чаще и немного хрипло, приходя в себя. Именно в это время наступали те моменты, за которые Соло так ненавидел их «отношения». Мягкий, расслабленный, потерявший всего на несколько минут свой извечный контроль, Илья все равно не позволял себе большего. Например, хоть немного коснуться губ Наполеона, выразив этим… Хоть что-то этим выразив! Немного благодарности, например, было бы неплохо. Или чувственности. Или эмоций. Или еще чего-то человеческого, а не партийного. Но Илья, очнувшись, обычно освобождал Соло от своего веса, немного брезгливо стягивал презерватив и немедленно выбрасывал его, а после оставался в ванной, чтобы принять душ. И Наполеон, потерянно и довольно глядя в потолок очередного снятого на ночь номера, забывал дальше думать о том, что не получал от Курякина ничего, кроме секса. В их случае это было больше, чем ничего, и жаловаться на это Наполеон точно бы не стал.