Агенты А.Н.К.Л. - драбблы

Если бы Илью спросили, считает ли он Соло привлекательным, он не смог бы ответить. В СССР мужчины не оценивали красоту других мужчин – за это с легкостью можно было загреметь даже дальше Сибири, при этом самостоятельно расчищая себе путь по снегу детским совочком. Поэтому, находясь за границей Родины, Илья не собирался начинать об этом размышлять серьезно, зная, что внимательное око КГБ всегда устремлено ему в спину. Всегда, но не всегда. Поэтому Илья иногда – очень-очень редко, очень редко, очень – думал, что американцы точно превзошли СССР в одном. В поточном производстве привлекательных мужчин. Особенно привлекательных мужчин, которых сложно было встретить на Пушкинской, например, или в секции самбо, где занимался Илья. В России были товарищи. В Европе были мужчины. Илья иногда замечал за собой, что отключается. Это было невероятно для его квалификации, это было запрещено для его профессии, это было достаточно глупо, чтобы не спалиться. Просто иногда Илья обращал внимание на покрой пижонских костюмов Соло, явно не на «Большевичке» пошитых. Сэвил Роу, Мекка всех модников и заносчивых капиталистических ублюдков, явно была для Соло родным домом. Потому что только там так идеально могли быть прострочены швы, так бесподобно расчерчены лекала и так волшебно подобрана ткань, чтобы подчеркнуть каждую линию, изгиб и наполненность тела Соло. Илья объяснял себе, что он всего лишь оценивает врага и конкурента, ищет слабые стороны, которые можно использовать в свою пользу, наблюдает за идеологическим врагом с ознакомительной, почти юннатской целью. И он бы совершенно точно убедил себя, если бы не одно катастрофическое для его положения «Но». Гораздо чаще, чем было нужно, Илья сосредотачивался только на одной, изрядно наполненной плотью, части тела Соло. Если закрыть глаза, то он смог бы даже описать все изгибы и выпуклости этой части. Это если закрыть. А если держать их открытыми, то можно было описать сразу то, что видишь. Потому что Илья действительно часто смотрел на эту часть. Настолько часто, что не смог не остаться незамеченным. Вопиющий непрофессионализм, выговор с занесением в личное дело, гриф на обложке папки. Именно это пронеслось перед мысленным взором Ильи, когда он увидел, что Соло обернулся через плечо и смотрел на то, что Илья смотрел на то, что у Соло было. Выдающимся. К вящей радости Ильи, Соло ничего не сказал. Но молчание его было таким выразительным, что в буквальном смысле выдавливало Илью из помещения. — Я воздухом подышу, — отговорился он и немедленно вышел на балкон, где переливы аккордеона, так похожие и одновременно совсем не такие, как в Доме культуры его родного района, напоминали о Родине, а Эйфелева башня – о Шуховской. Воздух был прохладен, потягивало сырым холодком, и это оказалось именно тем, что нужно для разгоряченного молодого тела и потерявшего сноровку разума. Илья оперся на перила балкона и смотрел вниз, на змеящуюся огнями улицу, на веселых и нарядных людей, спешащих куда-то, несмотря на поздний час. Он так неистово предавался этому наблюдению, что совсем забыл о времени. — Ужин готов, — сообщил Соло, застав этим Илью врасплох. Он обернулся, не совсем понимая еще, что происходит, где и как, и застыл, рассматривая Наполеона. По всей видимости, готов был не только ужин. Соло, кажется, успел сходить в душ, поэтому стоял сейчас перед Ильей в мягких домашних брюках и небрежно наброшенном, даже не завязанном и разошедшемся на широкой груди, бархатном халате. Илья снова замер, накидываясь на этот визуальный пир, особенно сосредоточился на одном моменте. Этот момент был так нарочито подчеркнут мягкостью ткани и её свободным падением, что не вообразить всё и во всех деталях было достаточно сложно. Особенно для тренированного взгляда. Чем больше Илья смотрел, тем более этот «момент» выделялся, явно намекая на то, что в свободное время Соло пренебрегает нижним бельем. Очнулся Курякин только от вежливого покашливания: — От того, что ты смотришь, меньше не станет. Пальцы левой руки предательски задрожали, выдавая самому Илье и стоявшему напротив Соло его очередной приступ. — Ужин готов, — повторил Наполеон, развернулся и вошел обратно в квартиру, где уже вовсю царил очень приятный и, между тем, очень знакомый запах. — Что это? – с сомнением спросил Илья, сев за стол. — Лазанья, — с готовностью пояснил Соло, на что Илья промолчал. То, что ему представили как лазанью, в детском лагере, школе и учебке КГБ называли просто «макаронная запеканка», и воспоминания о ней у Ильи были не самые приятные. Он рассеянно ковырял вилкой тесто, не зная, как отказаться от столь заманчивого предложения отведать эту гадость, и с радостью обнаружил, что больше не думает о некоторых… моментах тела Соло. — Тебе не нравится? – немного холодно спросил Наполеон, а Илья не стал скрывать. — Я это уже ел. Это ужасно. — Ты не мог этого есть, — уверенно возразил Соло. – Это лучшая лазанья, что может быть в мире. И её готовил я. Ничего подобного ты в жизни своей не пробовал. В голове Ильи всплыл образ поварихи из учебки, которая огромными противнями готовила эту запеканку. — Не соглашусь. К тому же, в этом слишком много углеводов. — Не с нашей работой думать об этом, — легкомысленно отмахнулся Соло. – Все сгорит за первую же погоню. — Никакой погони не будет, если ты будешь налегать на такое. Ты не сможешь пробежать и ста метров, когда упадешь и попадешь в руки врага. — Я не жалуюсь на фигуру, — хмыкнул Соло и отправил в рот ещё один идеально отделенный острым серебряным ножом кусочек лазаньи. Ничего более верного для того, чтобы снова направить мысли Ильи по ненужному руслу, Соло придумать не мог. Теперь Илья с излишним вниманием, даже усердием смотрел на то, как Наполеон ест, как аккуратно смыкаются его губы вокруг вилки, как двигаются челюсти, и… — Мне пора! Не выдержав даже минимума приличий, Илья поднялся и положил салфетку на стол. — Мне пора, — сказал он и, не слушая возражений и возмущения Соло, вышел из его квартиры. Идти до своей ему было совсем недалеко – всего два метра до двери напротив. Поняв, что этот путь не поможет ему остыть и подумать как следует, Илья отправился на улицу, надеясь, что какая-нибудь драка поможет успокоиться. Он шел по улице, с удивлением думая, что такая обыденная вещь, как макаронная запеканка, смогла спасти его разум от погружения в пропасть самой большой ошибки. Илья с радостью думал так до первой же витрины магазина готовой одежды, где манекен в идеально пошитом мужском костюме-тройке снова сбил его мысли на неподобающие. Несложно было представить Соло в этом. Или без этого. Или лучше бы и вовсе не представлять, потому что пальцы снова задрожали, а в душе сжался ледяной обруч невыплеснутой агрессии. Илья, предвидя события оставшегося вечера, открыл дверь в какой-то бар. Секс или драка – вот, что было ему нужно. И он постарался не думать о том, что и то, и другое было бы гораздо вкуснее с Соло. Совершенно точно вкуснее макаронной запеканки. Кажется, он давно не был в Сибири. В прекрасной Сибири, где было холодно, а все мужчины ходили в фуфайках и ушанках, ничем не походя на раздражающего пижона Соло.