Танцуй, Саломея

«Но тогда не знал еще царь, что скоро пошлет ему бог такую нежную и пламенную, преданную и прекрасную любовь, которая одна дороже богатства, славы и мудрости, которая дороже самой жизни, потому что даже жизнью она не дорожит и не боится смерти» А.И. Куприн «Суламифь» Париж, апрель 1901 года — ...Такова не выдуманная и достоверная история Призрака оперы. — Боже! Боже мой! Вы можете не верить мне, однако эта захватывающая история просто не оставила мне ни единой эмоции кроме восторга. Я искренне поражен и обещаю вам, что буду периодически приходить к вам по мере написания романа, месье Надир. Шутка ли? Такой сюжет, да и все события происходили на самом деле. Моему восхищению нет предела! — сбивчиво и громко говорил мужчина средних лет, ходивший по небольшой гостиной, заставленной запакованными коробками, — Господи! Воистину, я еще никогда не был так увлечен своей будущей книгой. Честно скажу вам, никогда! Черт побери! Прошу у вас прощения за мое волнение и не сдержанность, но ваша история необыкновенно хороша. Клянусь, я приступлю к работе этим же вечером! Смуглый старик, сидевший в кресле у самого окна, вежливо сделал жест, заставивший гостя замолчать: — Рад, что вам понравилось, — хрипло произнес он, одновременно сдвигая на лоб каракулевую шапку, — ибо все, что я рассказал вам действительно правда. Я не утаил от вашего любопытства не единой детали тех событий, которые имели место быть в Гранд-Опера и надеюсь, что вы найдете достойное применение истории, будь то роман или нечто другое. Теперь позвольте мне распрощаться с вами. Я слишком устал и нуждаюсь в отдыхе. Мужчина, застывший на самой середине помещения, низко склонил голову: — Благодарю вас, месье Надир. Я ваш вечный должник. Если бы не вы, то я бы так и прозябал в пучине сплетен и рассказов случайных свидетелей!— заговорил он, — Вы стали для меня откровением, воистину! Но не смею вас больше задерживать. Я удаляюсь. Он еще раз поклонился и, взяв с угла одиноко стоящего стола, шляпу, направился к двери. -Дариус, проводи месье Леру! — слабо воскликнул Надир и кивнул остановившемуся на пороге гостю, — Удачи вам. Это была неплохая авантюра, — и он улыбнулся, продемонстрировав на удивление хорошо сохранившееся зубы. Его собеседник последовал его примеру: -Еще бы. Обещаю, что выполню все в лучшем виде. Да кстати, — он застенчиво обвел рукой опустевшую комнату, — Вы уезжаете? - В скором времени — да, к сожалению, — кивнул Надир, — Мне позволено вернуться на родину, и боюсь, что мы сможем обсудить не так уж много из вашей версии. Но я оставлю вам адрес, и вы перешлете мне экземпляр книги в Персию, — он лукаво усмехнулся, — Не правда ли? — Безусловно, — сказал Леру, — какие могут быть возражения! Что ж, — он повернулся к двери, — До встречи. — Прощайте, — произнес старик. Уже у самого выхода из квартиры, в темном коридоре месье Леру подошел еще один пожилой смуглый мужчина и помог надеть плащ. Открыв дверь на лестницу, писатель доброжелательно положил руку на плечо слуги: -Я спущусь сам, месье Дариус, — следом он пожал руку старому персу, — Спасибо вам. До свидания. На что Дариус учтиво поклонился и, подождав пока Леру начнет спускаться вниз, неслышно закрыл дверь в квартиру. Писатель быстрым шагом почти вприпрыжку сбежал на первый этаж, улыбаясь во весь рот. Столь внезапно появившееся веселье объяснилось лишь одним: в голове его была идея гениального романа, о котором тепло отзовутся критики и пресса, а читатели вознесут его на Олимп классиков литературы? А дальше! — фантазии месье Леру не было пределов — дальше...Вдруг какой-нибудь человек решит снять по его замыслу кино?! О, да эта новомодная штучка воистину интересна. А если кто-то напишет оперу или балет?...Погрузившись в розовый омут своих мечт он не заметил, как спустился в холл и распахнул дверь подъезда, выскочив на улицу. Его новенькие лаковые ботинки задорно застучали по каменным ступенькам крыльца, когда к самому тротуару подъехал дорогой автомобиль и водитель, выключивший мотор, проворно выбежал наружу, чтобы открыть дверь машины. Скрипнула створка. Из темных недр автомобиля, поблескивающих дорогим алым бархатом, показался человек. Выступив на брусчатку, он оправил складки черного пальто и огляделся по сторонам. Торопившийся секундой ранее домой Леру невольно остановился у подножья лестницы. Во все глаза смотрел он на приехавшего господина, сам не понимая, чем он так смог привлечь его драгоценное внимание. Одет приезжий был помимо приталенного, узкого пальто в элегантную брючную тройку, а голову его венчал начищенный до блеска цилиндр. — Жюль, дождитесь меня, — приказал он водителю и летящей походкой буквально вспорхнул на крыльцо. Пропустив остолбеневшего невесть, отчего писателя вперед, он скользнул в подъезд и исчез. Леру посмотрел ему вслед и, спустившись с последних ступеней, перешел на другую сторону улицы Риволи, направляясь к дому... ...-Он, наконец, ушел? — нахмурился Надир, когда Дариус вернулся в гостиную и подошел к его креслу. — Да, господин. Вы, наверное, устали, — сказал старый слуга, помогая своему хозяину встать, — Я провожу вас до спальни. — Спасибо, мой дорогой друг, — улыбнулся старик. Медленно ступая по скрипучему паркету, они вышли из пустой гостиной и направились в последнюю по коридору комнату, последнюю в двойном смысле, ведь в ней до сих пор оставалась почти вся мебель. Огромный, выцветший, но не потерявший своей восточной прелести персидский ковер устилал середину спальни, прилегая к круглой, деревянной кровати, усыпанной подушками. На одной из них была вышита тонкая, как тростинка, танцовщица, изогнутая в движении танца. Увидев поблекший светлый силуэт, Надир тяжело опустился на край кровати и провел сморщенной рукой по поверхности подушки: -Оставь меня, Дариус, — тихо сказал он, указывая слуге на дверь, — пожалуйста... -Вы уверены, господин? Вы побледнели? — обеспокоенно воскликнул старик. Надир покачал головой: — Со мной все хорошо. Я отдохну несколько часов. Еще раз, окинув взглядом сгорбившегося дарогу*, Дариус вышел и мягко закрыл за собой дверь. Взяв с прикроватного столика "Рубаи" Омара Хайяма, Перс медленно улегся на кровать и раскрыл книгу в нужном месте: "Любовь — роковая беда, но беда — по воле аллаха. Что ж вы порицаете то, что всегда — по воле аллаха. Возникла и зла и добра череда — по воле аллаха. За что же нам громы и пламя Суда — по воле аллаха?" ...Дверь спальни неожиданно распахнулась. На пороге стоял Дариус. Его лицо, по цвету напоминающее кору орехового дерева, теперь было бледно как смерть. Сердце Надира тотчас испуганно подпрыгнуло в груди: -О, аллах, что с тобой? — воскликнул он, приподнимаясь на локте, — Что случилось? Трясущимися губами слуга еле прошептал: — Господин, прошу прощения за то, что прерываю ваш сон, но... — он судорожно вздрогнул, — но я не мог не разбудить вас. Просто.... Дарога не выдержал: -В чем дело? — сурово сказал он, садясь и нашаривая оставленные снизу, у бортика кровати туфли. — Почему ты так испуган? Дариус постарался взять себя в руки: — Господин, пожалуйста, выйдете в гостиную, — твердо произнес он, — Вас ждут. -Меня? — пораженный старик выпрямился во весь рост, — Кто? -Вы называли его дьяволом, господин. И он вернулся. Опрометью бросился Перс вон из спальни. Всего за несколько секунд он пересек темный коридор и с силой дернул ручку двери комнаты. С протяжным скрипом отворилась она внутрь, открыв перед ним светлое, голое помещение, у стен которого стояли несколько куч перемотанных бечевкой коробок. А посреди всего этого возвышалась высокая, черная фигура. Книга, которую Надир все еще по привычке сжимал в руке, упала на пол.... — Дарога, — склонил голову таинственный гость, — рад видеть вас в добром здравии. — Нет... — только и смог прошептать Перс, немедля схватившись за косяк двери, чтобы не лишиться чувств, — Откуда вы здесь?? -Вы подразумеваете Париж? — спросил гость, и голос его слегка засвистел, — или может, — издал он мелодичный смешок, — весь этот мир? Что я все еще жив? На негнущихся ногах дарога обошел его и направился к своему креслу у окна. Упав в мягкую глубину, он уставился в наполовину зашторенное окно, стараясь не глядеть на гостя. — Нет, я имел в виду немного другое... — выдавил Надир, — ... Как вы вообще посмели вернуться сюда? — он все-таки поборол себя и бросил яростный взгляд в сторону гостя, — После всего, что произошло? Гость молчал. Лишь его затянутые в перчатки руки слабо вздрагивали. — Не напоминайте мне об этом, дарога, — в конце концов, вымолвил он. При этих словах у перса мучительно екнуло сердце — как была эта простая, брошенная почти невпопад фраза похожа на те едкие замечания того, о ком совсем недавно он рассказала молодому журналисту Леру. Как похожа.... Тем временем, гость продолжал говорить: — Я знаю свои грехи. Знаю. И после буду гореть за них в аду, — его голос на мгновение стал мертвым, но тут же приобрел обычное, светское звучание, — Однако я пришел, чтобы сказать вам кое-что важное. -Что же? — нахмурился Перс. Будто пропустив его вопрос, мимо ушей, человек грациозно указал рукой на стол: — Я вижу, что застал вас едва ли не на пороге дома, — с легким упреком произнес он, — Тоже спасаетесь, дарога? В Париже сейчас не спокойно. Как крысы бегут с тонущего корабля, так и вы собираете вещи и уезжаете прочь... Холодная ярость загорелась в глазах Надира: — С чего ты взял, что я вообще бегу? — прохрипел он, — Я не ты, и никогда не отступлю перед опасностью, — рука сама собой сжалась в кулак, — Ты всю жизнь бежал от трудностей. Однако, если ты хочешь узнать, почему здесь столько узлов, я отвечу: великий и могучий шах Персии простил меня и позволил вернуться назад. Через две недели мы с моим слугой отправляемся Восточным экспрессом в Стамбул, а далее нас будет ждать родной край... — и из его груди вырвался вздох. Гость тоже испустил тяжкий звук: — Я рад за вас, дарога. Рад, что вы сможете умереть в краю своих предков, — сказал он, нервозно гладя кожу перчаток, — что вы можете быть прощенным... — Как будто ты не сможешь сделать тоже самое! — фыркнул Перс, демонстративно не замечая печального тона собеседника. Гость покачал головой: — Нет, не смогу. И вы знаете, почему... Повисла леденящая тишина. Лишь в кронах деревьев в саду за окном шелестел ветер. Приближалась гроза... — Ты хочешь сказать...? — сглотнул он образовавшийся в горле тугой комок, — Клятва?... — Да, — последовал ответ, — Она самая. — Что ж... — Надир до боли сжал кулак, так что ногти спились в ладонь, — Но почему ты готов сделать это?... Первый раскат грома пролетел над городом. Собеседник медленно снял черный, шелковый шарф с нижней части лица, и перед дарогой предстала дьявольски-ухмыляющаяся маска демона. - Я любил Эрика, — едва слышно шепнули гротескно изуродованные губы.