Будь моим светом

Сквозь густую дремоту Рицка слышит, как глубокий с легкой хрипотцой мужской голос что-то тихо говорит ему; говорит нечто важное, он чувствует это по интонации говорящего. Но вырваться из этого не то сна, не то яви никак не получается, и веки кажутся безумно тяжелыми, словно свинец. Сон снова захватывает его в свои сети и утягивает в черную глубину, где, как он знает, не будет ни снов, ни кошмаров. ***** Открыть глаза для него оказывается непреодолимым действием. Слабо шевельнув рукой, которая находилась под подушкой, он ощущает боль и неприятное покалывание, тут же пронзившие ее. С трудом подняв веки и стараясь сфокусировать взгляд, переворачивается на спину. Взглядом упирается в потолок, слабо соображая, где же он находится. Облизывает пересохшие губы. Хочется пить. Он приподнимается, облокачиваясь на подушку, и садится в кровати. Плед, которым парень был заботливо укрыт, соскальзывает с плеча. Взгляд юноши скользит по кровати, дощатому полу, по деревянным панелям стены и упирается в окно, занавешенное тяжелыми шторами. Сквозь небольшой зазор между ними проглядывают последние лучи заходящего солнца, оставляя красновато-оранжевые отсветы на полу. Прикрывая на миг темными ресницами аметистовые глаза, устало проводит ладонью по лицу. – Соби…? – хриплый шепот. Но в ответ лишь давящая на уши, звенящая тишина. Черные кошачьи ушки против воли прижимаются к голове, он старается прислушаться, но нет и намека на то, что в квартире кто-то есть. Ему не нравится эта тишина. Чувство, что она полностью окутывает и заставляет задыхаться, на миг пронзает сознание и тут же растворяется под натиском мыслей, наперебой мелькающих в слегка склоненной голове. "Один? Соби куда-то ушел? Надо встать. Да и пить до сих пор хочется". Он откидывает сползающий плед в сторону и, опираясь на кровать, встает. Пошатываясь от слабости во всем теле, добирается до кухни. Опускается на кухонный диванчик, стоящий рядом со столом, откидываясь на его спинку. "Хочется спать, и такая слабость в теле. Неужели это от лимитеров (прим.беты: ограничителей)? И голова болит, что вообще ничего не соображаю…" Вздыхает, прикрывая глаза. Голова тяжелая и пустая, а в ушах перезваниваются между собой колокольчики. Нехотя приподымает ресницы. Скользит взглядом по столу. Подается вперед, протягивая руку, и тянет кувшин с водой на себя. Налив ее в стакан, стоявший рядом, осушает его несколькими большими глотками. Складывает руки на край стола и опускает на них голову. Ресницы опускаются сами собой, скрывая взгляд фиалковых глаз. Посидев так немного, он чувствует, как голову постепенно отпускает стальной обруч, сковывающий ее все это время. Долгим взглядом следит как в окне кухни темнеет небо от постепенно застилающих его туч. Затем медленно поднимается с диванчика, придерживаясь за его спинку, и возвращается в комнату. "Позвоню ему. Может он в магазин вышел?" Старается вспомнить, где сотовый, окидывая взглядом полутемную комнату, и направляется к журнальному столику, стоящему между двух кресел. Взяв в руку телефон, щелчком открывает его, нажимает на быстрый набор номера и ждет гудка. Слышит знакомую мелодию, в которой сквозь мягкий перезвон сейчас слышна безысходность. Идет на звук, натыкается взглядом на компьютерный стол, на гладкой поверхности которого лежит белоснежный конверт, а возле него темно-зеленый вибрирующий телефон и две индиговые сережки — бабочки. "Да что же, черт возьми, происходит?" – страх и беспокойство охватывают его. Он сосредотачивается, ухватывает тонкими пальцами нежно-серебристую нить, пытаясь позвать Соби по ментальной связи, и чувствует, как упирается в непреодолимый щит. Сквозь него ничего невозможно прочувствовать, даже узнать – а жив ли его возлюбленный? Сердце пропускает удар и резко пускается вскачь. Ушки прижимаются к голове, а хвост взволнованно ходит из стороны в сторону. В чернеющих сумерках аметистовые глаза целую вечность смотрят на конверт. Глубоко вздохнув, он протягивает руку, берет его и осторожно открывает. Достает вдвое сложенный лист. На нем ровным, изящным почерком Соби написано: "Для Рицки ". Страшно, до безумия страшно открыть его и узнать то, что, в этом нет и капли сомнения, не принесет ему ничего, кроме боли. Но открыть необходимо, только так он сможет узнать, куда делся его любимый боец. Подойдя к окну, отдергивает шторы, впуская в комнату полумрак. Тонкие пальцы юноши разворачивают лист. Взглядом скользит по строчкам, иногда прищуривая глаза. Невозможно ничего понять. Красивые иероглифы то расплываются, то делаются идеально четкими. И он начинает читать вслух, пытаясь вникнуть в содержание письма: "Рицка. Прости. Прости меня за то, что покидаю тебя. Я не могу назвать тебе причину, по которой поступаю именно так. Понимаю, что причиню тебе боль своим уходом, и сердце рвется на части. Прости. Я умоляю тебя, Рицка: не ищи меня. Я не хочу, чтобы ты искал. Потому что уверен в том, что не найдешь. Прости, что решил все это за нас, не спросив твоего мнения. Прости. Возможно, мы можем никогда больше не увидеть друг друга. И за это тоже прости меня – я не хотел, чтобы тебе было больно, Рицка. И, прошу, исполни мое единственное желание: проживи свою жизнь счастливо. P.S. Я люблю тебя, Рицка.

Агацума Соби."

Лист выпадает из подрагивающих рук. Парень опять пробует раз за разом дозваться бойца по связи, сжимая в пальцах тонкую нить. Тупик в виде щита и тишина. Он не хочет признавать, что все то, что происходит – правда. Только не так. Все что угодно, только не… Гулкий раскат грома заставляет дребезжать стекла. Рицка вздрагивает. Набежавшие на глаза слезы застилают взор. Хочется закричать в голос, но грудь сковало железными тисками так, что даже не вздохнуть. – Соби… – одними губами, – Что же ты делаешь? За что ты… так? Оседает на пол – ноги совсем не держат. Все тело сотрясается от еле сдерживаемых рыданий. Холодно. Руки обхватывают в слабом объятии ссутулившиеся плечи. Ручейки слез текут по бледным щекам. Хрустальные капельки срываются вниз, впитываясь в шелковую пижамную рубашку черного цвета. Он машинально облизывает губы – солоно. Удары капель по стеклу – слезы неба. Мокрые дорожки по лицу – крик отчаяния его души. Когда он так плакал в последний раз? Не вспомнить. Кажется… на похоронах матери. Но даже тогда не было так больно и одиноко, как теперь, ведь рядом был любимый боец. Его Соби. А сейчас... Он совсем один. Озябшие пальцы со всей силой впиваются в плечи. Ощущение, что душа его разрывается на части, переполняет все существо. Больно. Хочется одного – закрыть глаза и, открыв, увидеть Соби, который нежно потреплет длинными пальцами волосы и с ласковой улыбкой на губах скажет: "Это просто ночной кошмар, Рицка. Не думай о нем. Все будет хорошо – ведь я рядом с тобой". Рицка сворачивается клубочком на полу, притягивая колени к животу и обвивая их хвостом. Темную комнату иногда освещают яркие вспышки молний. Но внутри – беспросветная тьма и холод. В тишине изредка слышны всхлипы, и от слез постепенно намокает пушистый ковер. Но вскоре даже и их не слышно. Только как поет свою печальную песню дождь за окном. Мокрые ресницы против воли смыкаются. Последнее, что он видит, – синюю бабочку, порхающую над своей головой, и проваливается в тревожный сон, в кошмарах которого он остается один на один с беспомощностью и горькой тоской, так и не отыскав в запутанных лабиринтах единственного любимого человека.