Свиток 10
3 апреля 2016 г., 20:59
Путешествие на чужом плече не может быть приятным, особенно если перед этим тебя несколько раз хорошенько приложили о стены пещеры. Но Мадара держался, стараясь ничем себя не выдать, пока незнакомец не сбросил его под каким-то деревом. Хотелось громко и очень грязно выругаться, но — опять же — Учиха терпел. Было глупо проколоться сейчас. Лишь выждав некоторое время, Мадара предпринял попытку открыть глаза и ночную тишину прорезал истеричный смех. Он, действительно, больше не видел. Это было настоящим ударом — очередным, за последнюю неделю.
— Проклятые Сенжу… — В сердцах сплюнул мужчина.
А ведь верно. Фарс со свадьбой — Сенжу. Побег супруги — Сенжу. Тяжелое ранение его брата — опять эти треклятые Сенжу. И, наконец, его слепота — тоже эти отвратительные лесники. Сейчас Мадара понимал, что этому клану никогда не нужен был мир, а Хаширама — первый и единственный друг — предал его.
Учиха тяжело приподнялся на локтях, прислушиваясь к звукам леса, и нетвердо встал на ноги, придерживаясь за шершавый ствол. Ориентироваться в полной темноте было трудно, но возможно. Память будто нехотя выстраивала перед внутренним взором маршрут, которому мужчина пытался следовать. Однако на пути то и дело попадались древесные корни, камни, а пять минут назад, он и вовсе наступил в ручей.
Сколько он так шел — Учиха не знал. Но вблизи послышались звуки переговоров и он с облегчением выдохнул.
— Мадара-доно, что с вами? — И в тот же миг плеча мужчины осторожно коснулись нежные женские руки, вырывая из груди облегченный вздох. Он дома. — Вас ищут по всему кварталу, что случилось? Что с вашими глазами?!
Учиха выставил руку ладонью вперед.
— Широи, все потом. — Отрезал глава, узнав голос женщины. — Мне нужно встретиться с Хаширамой, устроишь? И что случилось в клане?
Как бы ему не хотелось поддаться панике и отчаянию, но позволить себе ещё одну слабость он не мог. Сначала месть — всё остальное после. Ему совсем не нравилось чувствовать свою слабость перед кем-то. Хотя, тут, конечно, немалую роль сыграла усталость. Сколько он уже не спал? Кажется идут четвертые сутки.
— Да, Глава, будет сделано. — Кивнула девушка и тревожно посмотрела на мужчину, глаза которого были все также закрыты и залиты подсохшей кровью. Да и весь вид Мадары был весьма угнетающим. Словно он вернулся из прошлого, где их клан по прежнему воевал с Сенжу. Именно таким он приходил тогда — с множеством ссадин, порезов и более глубокими, нежели обычно, мешками под глазами. Ей так хотелось хоть что-то исправить и способ был. — Мадара-доно, Изуна пришел в себя и он хотел говорить с вами.
— И ты молчала?! — Зло рявкнул мужчина и, отбросив поддерживающие его руки, ринулся вперед. Плечи больно врезались в косяки на поворотах, но было всё равно. Главное — Изуна смог придти в себя, очнулся. Учиха больше не мог возглавлять армию. Пока не освоится в новом амплуа. Хотя, кому он врет? Не освоится никогда. Для Учихи остаться без зрения — всё равно, что умереть. Он не сможет жить инвалидом, подставившись в каком-нибудь бою. А значит, клан целиком и полностью останется на брата.
— Изуна… — На выдохе произнес мужчина, врываясь в комнату брата. По крайней мере, хотелось надеяться, что это так.
— Нии-сан, ты пришел… — Бледный брюнет попытался приподняться в постели и со стоном, полным боли, упал обратно.
Боль сжирала его изнутри. Он чувствовал, что уже не сможет пережить эту ночь и единственное, чего желало его сердце, это увидеть единственного человека, ради которого его сердце всё ещё билось.
Чуть повернув голову в сторону дверей, младший Учиха ужаснулся. На его любимом брате едва ли было живое место. А глаза… Вдох прервался где-то на середине. «Неужели Мадара… Как быстро…» Верить не хотелось и потому, Изуна всё же рискнул спросить:
— Нии-сан, твои глаза… Ты… — Ему так и не удалось закончить свой вопрос.
Мадара прошёл чуть вперед, двигаясь на голос. Подушка на пути стала камнем преткновения — он едва удержался от позорного падения на пол — и грустно улыбнулся, таким образом отвечая на вопрос. На следующий шаг колено уперлось в край кровати и он осторожно присел рядом, провел рукой по постели и, на ощупь находя руку отото, крепко сжал.
— Я так рад, что ты в порядке. — С облегчением выдохнул старший брюнет, прижимаясь к руке Изуны лицом и глотая слёзы облегчения. — Теперь ты поведешь наш клан за собой, отото. — С наигранно-веселой улыбкой заявил мужчина, не желая тревожить брата своими проблемами. Рука, которую он сжимал, вдруг неподвижно застыла и напряглась. — Изуна, я сказал что-то не так?
— Мадара, брат… — Осторожно начал Изуна, с упоением разглядывая любимые с детства черты из-под ресниц. — Я никогда не смогу тебя заменить. Ты — всё для клана, для меня… — В горле брюнета поселился тугой комок, словно запрещая те слова, что он хотел сказать аники перед тем, как окончательно сдастся на милость того холода, что пытался им овладеть. — Я знаю, что ты думаешь, не говори. — Указательным пальцем младший коснулся губ брата, не давая разразиться речью, что тот, по видимому, собирался сделать. — Мне не выжить, силы меня покидают, но я знаю, что ты отомстишь. Жестоко отомстишь этих проклятым Сенжу. Поэтому… — Мужчина собрался с духом. — Забери мои глаза.
— Никогда! — Жестко отрезал Мадара. Он не верил, что его отото мог предложить что-то подобное. — Ты обязательно поправишься.
— Не лги себе, нии-сан. Мы оба знаем, что моё ранение слишком серьезно. Я чувствую ледяные пальцы смерти на своем сердце, понимаешь? Возьми их, сделай это для меня. Смотри на мир за нас обоих! — Речь Изуны захлебнулась в кровавом кашле, а рука которой он касался лица аники обессиленно повисла.
— Почему? — Едва прошептал Мадара, позволяя слезам ручейками бежать по лицу. — Почему все так?!
— Я просто люблю тебя, нии-сан. — Из последних сил Изуне удалось вытолкнуть из себя признание.
— Я тоже тебя люблю, отото. — Надломленно произнес мужчина, обхватывая брата за плечи и прижимая к груди. — Ты лучший брат, которого можно было бы желать. Я выполню, твою… просьбу. Клянусь, что Сенжу проклянут тот день, когда связались с Учиха!
Изуна горько улыбнулся. Его аники так ничего и не понял. Может оно и к лучшему? К чему Мадаре лишние волнение? Главное, что он всё-таки смог признаться. Убрав одну руку с шеи аники, мужчина поднял колокольчик с прикроватного столика и позвонил.
Вскоре в двери ворвался клановый медик и с беспокойством окинул братьев взглядом.
— Всё в порядке? — Вкрадчиво уточнил он, не желая навлечь на себя гнев главы, пребывавшего в этой комнате.
— Сино-сан, подготовьтесь к операции. — Твердо произнес Изуна, ощущая, как дернулся в его объятиях Мадара. — Вы пересадите брату мои глаза.
— Вы с ума сошли? В таком состоянии? Вы погибните! — Затараторил врач, с ужасом взирая на младшего господина.
— Кого вы обманываете? При любом раскладе — до утра мне не дожить. Выполняйте! — Повысил голос Изуна, вновь заходясь в кашле.
— Мадара-сан? — Уточнил медик, не зная, как ему поступить в такой ситуации.
— Делайте, как он сказал. — Бесцветно отозвался глава, поглаживая, дрожащее от судорог, тело отото по спине.
***
Три дня понадобилось Мадаре, чтобы глаза брата прижились. Сегодня, должны были снять повязку и сегодня же, состоятся похороны Изуны. Все эти дни Мадара провел, как в тумане, размышляя обо всём случившемся. Его приключение в лесу стало казаться дурным сном, вот только он знал, что это не так и строил планы. Кожи коснулась прохладная сталь ножниц, срезавших повязку на глазах. — Попробуйте открыть, Мадара-доно. — Произнес Сино, наблюдая за главой, ресницы которого дрогнули. Глаза распахнулись, являя алую бездну шарингана, томое которого были слиты в сплошной узор. Медик едва удержался от желания шарахнуться в сторону. Такая жажда крови в них пылала. — Больно. — Холодно заключил мужчина. Он видел лучше, чем когда-либо в своей жизни. Каждую пылинку, витающую в воздухе. Даже собственный мангекье не мог похвастаться подобным. И это было замечательно. Он помнил записанное в старых клановых свитках. Проклятье братьев Учиха — вечный мангекье шаринган. Сила, цена за которую несоразмерно высока. — Мадара-доно, как Вы? — Превосходно. — Тот же холод, обволакивающий каждое его слово. Слово человека, вынужденного заковать свою душу и сердце в ледяную броню, потому что по-другому слишком мучительно, слишком больно. И эту боль он сполна вернёт виновникам его трагедии. — Я ухожу. Церемония прощания начнется с минуты на минуту. — Сообщил Учиха, тяжелым шагом покидая кабинет Сино.***
Мадара с трудом держал себя в руках, рассматривая тело брата в белом кимоно, почти сливающимся по цвету с кожей. Плотная бинтовая повязка на глазах, скрывает от взглядов соклановцев пустые провалы. Единственным контрастным пятном были чёрные волосы, собранные в столь любимый им хвост. Учиха присел у гроба и провел ладонью по ледяной и шершавой, как старый пергамент, щеке отото и, склонившись, коснулся растрескавшимися губами лба. Всё, что он мог позволить себе на глазах у других. — Сенжу заплатят за всё, — тихо поклялся мужчина, резко разворачиваясь и покидая собравшихся. Дальше справятся и без него. Смотреть, как его брата погребают под землей, лишая последних иллюзий, было слишком тяжело.***
Очередное пробуждение в новой жизни — а точнее смерти — отличалось от предыдущих. Хотя, этих «предыдущих» и было не так много. Стоило только последним солнечным лучам скрыться за горизонтом, как Бьяко тут же бросил своему дитя найденную в ближайшей деревеньке одежду. Широкая рубаха и темные брюки идеально подходили для того, чем Древний планировал сегодня заняться. Вчерашним вечером разобраться с тем, что натворила Харука, не удалось — ламия отключилась даже до того, как забрезжил рассвет. Бьяко едва успел донести их обоих до хижины убитого Рена. Сплошные проблемы от проклятых Учих — теперь ещё и нового донора искать. Всё-таки это территория его семьи. Но, то дело не скорое и вполне может подождать до возвращения в Ямаубу. В отличие от неподвижно спящего дитя. Одежда упала прямиком на лицо ламии и та тут же села на кровати, рассматривая странный комок ткани в своих руках. — Что это? — Спросила девушка, поднимая взгляд на отца. И она тут же пожалела о том, что вообще открыла рот. Сказать, что мужчина был недоволен — не сказать ничего. Даже через их ментальную связь, Харука чувствовала весь спектр ярости, которую только мог испытывать создатель. — Одевайся и бегом на улицу, — только и отрезал рыжеволосый, скрываясь за дверьми подвальной комнаты, где Харука пережидала все дни своего посмертия. Возражать не хотелось. Как и выполнять приказанное. Ведь всё в ней буквально вопило о том, что ей не понравится то, что произойдёт дальше. Ой, как не понравится. Хотелось спрятаться лицом в подушку и забыть о прошедших месяцах. А ведь и правда. Всё было бы куда как проще без Мадары, Изуны и… Бьяко. От последней мысли стало как-то не по себе, а в груди больно кольнуло чувство вины. Благодарность за подаренную жизнь — это въелось под кожу, это течёт по венам. Служить создателю — первый и единственный инстинкт, который знают новорождённые ламии помимо голода. Однако же Харука умудрилась преодолеть этот инстинкт на третий день после пробуждения. Ослушаться отца — уму непостижимо! Во дворик возле дома Рена, Харука выходила осторожно, крадучись. Будто таким образом она смогла бы уменьшить гнев создателя. Девушка остановилась в нескольких шагах от порога и стала ожидать решения рыжеволосого. Бьяко смотрел будто сквозь девушку и в тоже время видя каждое её движение. Похоже, инстинкты самосохранения у неё всё-таки имелись. Крадётся, словно кошка, ощущая опасность. Мысли мужчины крутились далеко отсюда. Он вспоминал древние как мир правила, которые Харука умудрилась нарушить. Правила, придуманные вовсе не для развлечения. И, похоже, она была из тех, кто познаёт мир на собственных ошибках. Наказание следует всегда — это непреложная истина. В его силах сделать его посильным. В Ямаубе же церемониться не будут. А это значит — сломать придется самому. Принятое решение вызывает волну облегчения, разлившуюся по телу, и он смазанной тенью срывается с места, чтобы нанести удар кулаком в подбородок. Он слышал хруст сломанной челюсти. Видел, как жалко запрокинулась голова девушки и её взгляд, полный шока и безграничного удивления, смешанных с болью. Рывок за плечо химе и не менее сильный удар коленом в грудь, сметая преграду в виде ребер. И это только начало. Такие раны — пустяк, но весьма болезненный. Рыжеволосый прохладно взглянул на согнувшуюся на земле Харуку. — Ты нарушила приказ. — Нога мужчины опустилась на запястье дитя и с силой надавила, дробя кости. — Привела чужака. — Размашистый пинок, по разбитым ребрам. — Из-за твоей неосмотрительности погиб преданный человек. — Бьяко присел и сжал ладонью горло Снжу, втискивая пальцы под кадык. — Кьюби-но-Йоко разозлился. — Когти, впиваются под кожу. — Понимаешь меня? Бьяко говорил медленно, с оттенком иронии, которую ощущал всем своим существом. И даже несколько растягивал слова, вбивая их ударами как можно глубже в разум бестолковой шатенки. Харука была напугана подобным поворотом. Ведь не смотря на то время, в котором она жила, её ни разу — за всю жизнь среди шиноби — не били. Даже голос повышали и то редко и в крайних случаях. Среди Учих приходилось оглядываться по сторонам, опасаясь какой-либо опасной для жизни ловушки. Но то были покушения — никто не смел тронуть принцессу вот так легко. Находясь один на один. Как-то в детстве, Харука запуталась в новом клановом одеянии и свалилась с лестницы прямиком среди праздничной церемонии. Тогда девочка умудрилась сломать ногу. Но боль от той трещины казалась теперь лишь досадной щекоткой, по сравнению со спектром ощущений, которыми одаривал её создатель. Это жутко — слышать, как ломаются твои кости, чувствовать, как они впиваются во внутренние органы, а затем этот скрип, когда они начинают срастаться. Хотелось кричать, вопить, но из горла едва ли с трудом вырывался какой-то странный скрип. Девушка схватилась обеими руками за запястье создателя, чувствуя, как по щекам катятся солёные слёзы. — П-прости… — Из последних сил хрипела Сенджу, царапая ногтями кожу отца. — Прости меня… Я… Я… На большее воздуха в лёгких не хватало. А девушка и не знала, какая это агония — ощущать недостаток кислорода и в то же время не иметь возможности даже элементарно отключиться. Провалиться в блаженное небытие. Бьяко старался не морщиться. Старался оставаться сторонним наблюдателем, чей долг проследить, что агония достаточно сильна. Но нет. Он жалел и не убирал своих рук из-под отросших когтей дитя, хоть так принимая каплю боли на себя. Закон суров, но справедлив ко всем и каждому. — Простить? Нелепо! — Отозвался рыжеволосый. — Борись! Сражайся за свою жизнь! Докажи, что достойна быть прощенной! Резкий рывок, и кадык с противным, хлюпающим звуком разорвал кожу горла. Рыжеволосый чуть прикрыл глаза, скрывая мелькнувшее сожаление. Наверное, теперь Харука едва ли поверит в его благие намерения. Едва ли поверит, что таким образом он защищает её от более сурового приговора, который бы ей вынесли в деревне. Кровь покидала обратившийся организм, а девушка закрыла глаза, погружаясь в спокойствие временной смерти. Телу необходимо было время для восстановления. — Когда ты, наконец, поймешь, что мертва? Они же живые! Мы принадлежим двум разным мирам, которые не должны соприкасаться. Однако же долго наслаждаться спасительной темнотой не приходилось. Ведь когда последние сосуды срослись, Харука резко распахнула глаза. Выгибаясь грудной клеткой и жадно вдыхая кислород. Девушка перекатилась на живот, то и дело кашляя и потирая место недавнего ранения. Боли не было. Боли уже давно не было, но мозг всё помнил. И это было страшнее всего. Для сознания ламии подобное отключение длилось всего секунду. Однако же в реальном мире прошло почти половина часа. Ведь Сенджу только несколько дней от роду. Она ещё совсем дитя. Чем старше становится Дитя Ночи, тем он сильнее, быстрее. И все раны исцеляются за более короткий промежуток времени. Шатенка сидела на земле, прижав колени к груди и с ужасом смотря на создателя. Тонкие пальцы то и дело касались кожи на горле, будто не веря, что теперь там нет никакой раны. Однако же, кровь оставалась. Она была повсюду — её собственная кровь. И снова вся одежда испорчена. Это какой-то кошмар. — Боишься меня? — Устало поинтересовался Бьяко, чуть прикрыв глаза. Ответа не последовало. Да он его и не ждал, позволяя себе рассуждать вслух. — Может быть, так будет правильно… Воздух вышел из груди со свистом. Не то чтобы мужчине требовался кислород, но это позволяло почувствовать себя хотя бы немного более…живым. Мысли разбегались, не позволяя остановиться на чем-то конкретном. Ещё один быстрый взгляд на Сенжу и Древний плавно двинулся к ней. — Надеюсь, ты усвоила этот урок. Вставай, нам нужно уходить. Урок девушка запомнила хорошо. Даже слишком. А потому, она без лишних слов поднялась с земли, но подходить к создателю не спешила. И отправилась следом лишь после того, как их разделили несколько метров. Харука не спрашивала, куда они отправляются. И даже не задавала вопросов о своей семье или о муже. Уже давно можно было понять, что подобная тема отцу не по нраву. «Мы — мертвы, а они — живы.» Да, это было верно. И какой-то частью сознания, девушка понимала, что не должна волноваться о судьбе близких, оставшихся в той жизни. Не должна была. Но ничего не могла с собой поделать. Как возможно за одно мгновение разлюбить тех, кто был с нею, сколько она себя помнила? Хаширама, Тобирама… Даже о Мадаре девушка волновалась в большей степени понимая, как много он значит для её старшего брата. Заговорить снова Харука решилась лишь в тот момент, когда создатель остановился на лесной опушке, осматриваясь по сторонам и планируя дальнейшую дорогу. — Неужели ты тоже… забыл их? Свою семью? — Еле слышно спросила Сенджу, не решаясь поднять взгляд от земли. — Вот так просто? Бьяко шел вперед, время от времени сверяясь с картой, вытатуированной на внутренней стороне запястья. Он ни разу не оглянулся на свое дитя, довольствуясь тем, что химе покорно шла следом. Вопросы девушки выбили из колеи и заставили оглянуться. Рыжеволосый сжал губы в тонкую линию и присел на невысокое нагромождение камней. По его внутренним ощущениям, времени было более чем достаточно. — Чтобы ответить на твой вопрос, мне придется рассказать свою историю. Вопрос в том, хочешь ли ты её слышать? Нужна ли тебе моя правда? Девушка поджала губы, задумываясь над ответом. — Я совсем ничего не знаю о тебе, — в конце концов сказала Харука. — Тогда, при первой нашей встрече, я была в отчаянии. Я хотела свободы и меня не волновало то, каким путём она достанется. Однако же теперь… После того, что со мной стало… Сенджу подняла взгляд к отцу. Более твёрдый. Уверенный. — Да, — подытожила ламия. — Я хочу знать. Древний медленно моргнул и запрокинул голову к небу, сосредотачивая внимание на звёздах. — Я был рождён, когда мир был совсем не таким, какой он есть сейчас. Времена самураев сходили на нет, постепенно уступая дорогу поколению шиноби. Более агрессивным, более могущественным и жадным до власти. Моя мать умерла являя меня на свет, а отец был рядовым самураем… — Древний прикрыл глаза, роясь в обрывках воспоминаний и выуживая нужную информацию. — Когда мне было чуть больше пятнадцати на наше поселение напали шиноби. Отец был в числе защитников, но он так и не вернулся домой в тот день. Детям вроде меня повезло чуть больше — нас забрали в качестве прислуги в дома нападавших. Мне понадобилось шестнадцать лет, чтобы бежать. Нас было четверо: я, Такеши, Аико и Мидори. Нас объявили в розыск, пришлось укрываться в горах. Помню лишь жуткий холод. Первой не выдержала Аико, свалившись с лихорадкой. Она сгорела за день. Вторым стал Такеши — он сорвался со скалы. Мы продержались два месяца, прежде чем, Мидори привела её… женщину. Её звали Нарико — мой создатель, друг и враг, проклятие и наслаждение. Она приходила к нам нечасто — раз или два в месяц. Приносила пищу и делилась происходящим в ближайших поселениях. Бьяко чуть изменил положение, упираясь рукой позади себя и перенося на руку вес тела. Рассказывать было тяжело, будто заново проживая те моменты. Вспоминая унижения и побои, солнечную улыбку Мидори, которая сияла, увы, недолго. — Сам того не замечая, я привязался к Нарико настолько, что стал искать встречи. И тогда я нашел её. В лесу. Она сжимала в своих смертельных объятиях маленького мальчика. Мёртвого мальчика. То была ночь моего обращения. Я помню, как боль превращения рвала тело на куски. Мидори нашла меня тогда, и я… убил её. Ты еще должна помнить, как сильна первая жажда. Нарико пришла, когда я оплакивал свою подругу, проклиная весь свет. Тогда я узнал правду о себе, о ней и своем старшем брате. Не по рождению, но по крови создателя, что бежит в наших жилах. В деревне ты познакомишься и с ним. Мужчина тяжело вздохнул, понимая, что знакомство весьма нежелательно. Что ни говори, а с братом они не ладили никогда. Сначала делили внимание создателя, а потом… — Нарико привела нас в деревню демонов спустя неделю. Как оказалось, она была достаточно влиятельной особой. Но для меня это не имело значения — я был влюблен. Нарико была идеальной хищницей — безжалостной, сильной, непоколебимой. Я восхищался ей, подражал, учился быть сильным, вытравливая в себе беззащитного сынка самурая. Вскоре, я занял место по правую руку от неё, окончательно рассорившись с Риотой. Несколько сотен лет я был счастлив, упиваясь силой и властью, прежде чем понял, что с Нарико что-то не так. Всё реже можно было увидеть на её лице что-то кроме скуки. Всё чаще, её глаза затягивала печаль. Всё, я делал всё, что мог! Но она ушла. Голос Бьяко опустился до шепота, а вторая рука зарылась в волосы, болезненно их оттягивая, словно это могло как-то отвлечь. По щеке что-то скользнуло, раздражая кожу и Древний рефлекторно мазнул по лицу пальцами. Взгляд устремился на розоватые разводы на пальцах, выдавив из мужчины горькую усмешку. — Знаешь, разрыв связи с создателем — невыносим. Меня ломало, крутило, разрывало от этой боли. Не было возможности пройти по улице и не поймать сочувствующий взгляд. От этого становилось только хуже. Общая потеря сблизила нас с Риотой, до тех пор, пока не была оглашена последняя воля Нарико. Я занял место в Совете Девяти, став приемником своей создательницы и этим окончательно отвратил от себя брата, сломав его мечту. С тех пор меня накрыла обыденность. Одно и тоже изо дня в день, пока я, наконец, не встретил тебя. Выражение твоих глаз в тот день, напомнило мне о тех временах, когда я сам не был волен распоряжаться своей судьбой. Поэтому сейчас ты со мной. Рыжеволосый повернулся к девушке, что затаив дыхание слушала его исповедь, находя её интересной и завораживающей. Хотя, по его собственному мнению, более жалкого человека ещё стоило поискать. Хотя, он человеком не был уже давно. — Теперь, отвечу на твой вопрос. Нет, как видишь, я не забыл. И мне всё ещё больно. Но сейчас, это, действительно, светлые воспоминания. Харука нахмурилась. — Тогда, — начала было она, хмуро смотря на создателя. — Как ты можешь просить меня забыть о них? Ты прожил на этой земле девять сотен лет и твоя память всё ещё жива. А я же до сих пор не могу привыкнуть к новой себе. Как я могу забыть, если я до сих пор так отчётливо помню свою человеческую жизнь? — Не забыть. — Возразил мужчина, поднимаясь с камня. — Просто принять как данность, что ваши пути более не пересекутся. Так будет лучше для них и для тебя. Увидев, что Харука желает вновь возразить, Древний аккуратно приложил палец к губам шатенки, не давая произнести и звука. — Прежде, чем ты что-нибудь скажешь, подумай, смогла бы ты жить с ними? Видеть, как их тела стареют и покрываются морщинами в то время. как ты сама не изменишься ни на день. Сможешь провожать их за грань одного за другим? Подумай об этом, Хару. В ту ночь девушка не проронила более и слова. Многие часы раздумий. Но, в конце концов, самым разумным решением было отпустить. Отпустить прошлую жизнь. Постараться не цепляться за неё. И Харука, к своему огромному сожалению, знала один способ сделать это. — Думаю, мне нужен врач. — Сказала девушка несколькими днями позднее, когда на горизонте огнями замаячила столица Страны Огня. — Врач? — Приподнял бровь Бьяко, не совсем понимая, чего этим хочет добиться его дитя. Это была первая фраза произнесенная Харукой за долгий промежуток времени, что несколько выбило мужчину из ленивых размышлений. И теперь он пытался понять, как девушка будет действовать располагая новой информацией. Стоя на холме, откуда открывался потрясающий вид на город и прилегающий к нему залив, девушка отвернулась. Ладонь легла на чистые одежды. Они были не из тех, которые привыкла носить химе клана — дешевая ткань и ни единой вышивки. А что ещё можно было найти в крестьянском доме? — Столько времени прошло, а крови до сих пор не было. — Лишь сказала Харука, судорожно сжимая пальцы над животом. — Я… Я думаю, что он до сих пор там. И, я хочу похоронить его, если можно. Бьяко покачал головой, выражая отрицание. — В услугах медика нет необходимости. Твой организм избавился от всего живого. Я бы сравнил это с поглощением пищи. Древний бросил на Харуку взгляд из-под ресниц. Дрожащая нижняя губа шатенки, заставила его чуть смягчиться. — Но, если хочешь, мы можем обустроить пустую могилу. Это всё же лучше, чем ничего. Девушка отвернулась, закрывая ладонями своё лицо. Убить собственного ребёнка — Харука и не знала, что на её душе теперь лежит и такой грех. А есть ли у неё эта душа? Она хотела свободы. Жаждала её. Но, как оказалось, с каждым днём заплаченная цена оказывается всё больше и больше. Местом для могилы Сенджу выбрала тот самый холм, рядом со столицей. Вокруг росли красивые цветы и обычным людям сюда было забраться достаточно сложно. Маленький камень с коротким именем Тэкео был символом всего, что она пережила, будучи человеком. Он был символом всего того, что у неё могло быть. Семья, дети, старость… Всё, от чего она отказалась. Девушка положила небольшой букет из ромашек, рядом с камнем и поднялась, не отрывая взгляда от высеченного имени. — Прости меня, мой маленький воин, — прошептала ламия, глотая солёные слёзы, катящиеся по щекам. — Я стану для тебя хорошей мамой. В следующей жизни. Обещаю. Подул ветер. Пришло время. Харука закрыла глаза, вдыхая полной грудью. Создатель был прав. Человеческая жизнь и всё, что о ней напоминало — похоронена здесь. Человеческая жизнь закончилась, но впереди долгие годы бессмертия. И провести их все, жалея себя? Постоянно заставлять отца волноваться о себе? Бьяко подарил ей новое, сильное тело. Теперь она может защитить себя. Теперь она может принимать самостоятельные решения. Химе клана Сенджу умерла в тот день, у водопада. — Научи меня драться, — твёрдо попросила девушка о создателя. Пересилив себя, она отвернулась от могилы и направилась в сторону города. В конце концов, им нужно было найти место, где можно было бы переждать день. — И ещё я хочу знать о том городе демонов, в который ты меня ведёшь. Всё. Какой он, как устроен. Как мне себя вести. Научи меня. Бьяко молчаливой тенью стоял за правым плечом девушки всё то время, что ей понадобилось на сооружение могилы. Он не пытался помогать, считая, что Харука должна справиться с этим самостоятельно. Разглядывая частицы пыли, витающие в воздухе, рыжеволосый почувствовал как лица коснулось дуновение ветра. А следом просьба, почти требование юной химе. — Я научу тебя всему, что знаю и умею сам. — Даже не размышляя над ответом, сказал мужчина. — Тренировки начнем как только ты устроишься на новом месте. Развернувшись на пятках, мужчина обогнал своё дитя и пошел чуть впереди, задавая направление. — Ямауба — поселение демонов — существует столько, сколько я себя помню. Управление городом осуществляет Совет Девяти. Они решают самые важные проблемы. Девятку образуют два клана ламий, один клан тэнгу, двое кицунэ и оками, так же есть Они и хэби. Если ситуация не спорна — проблема решается с помощью силы. Если ты слаб — тебя ждёт лишь смерть. И она уже будет истинной. Но и среди нас есть своя иерархия. Великие хвостатые звери стоят над всеми. Они наши покровители, судьи и защитники. После идут Тэнгу, обладающие возможностью путешествовать меж измерениями. Ниже стоят ламии — то есть мы. После идут Хэби, а за ними и прочая нечисть. Впрочем, с тобой ситуация несколько иная. — Почему это? — Несколько безэмоциональным тоном спросила девушка. Хотя в душе у неё уже что-то перевернулось. Столько существ, о которых она слышала прежде лишь в сказках или страшилках от братьев. Неужели это всё правда? — Ты особенная для всех нас, — только и ответил мужчина. — Тебя будут узнавать, ведь у тебя её лицо. — Расценив молчание как знак не останавливаться, Бьяко продолжил объяснение. — Ламия — не просто название нашего вида. Она была той, от которой произошли даже высшие демоны. Это имя всеобщей матери и у тебя её лицо. Великий Огненный Демон полагает, что ты — её реинкарнация и я не могу сомневаться в его домыслах. Вероятно, у тебя есть собственная миссия в этом мире. Моей задачей было лишь показать тебе путь. — Что?! — Воскликнула Харука, внезапно останавливаясь и взирая на отца, как на сумасшедшего. — Нельзя такое сообщать как бы между прочим! Древний остановился, скрестив руки за спиной, и обернулся, одарив дочь непонимающим взглядом. — Ты… Хоть бы помягче это сказал, что ли? Подготовил как-нибудь, я не знаю. — Возмущалась девушка. Вот отлично — она ещё чья-о реинкарнация. Такое ощущение, будто это всё — один сплошной сон. Такого бреда в жизни не бывает. Для подтверждения догадок, Сенджу даже ущипнула себя на плечо. Она воскликнула — но ничего не изменилось. Бьяко всё так же не понимал причин злости девушки. — Ладно, — отчаявшись, в конце концов сказала шатенка, устало вздыхая и прикрывая глаза рукой. — А мне от этого будут какие-то плюсы? Ну, к примеру, Хару — Королева Мёртвых? Или Хару — повелитель хвостатых биджуу? Бьяко подавился тем, что хотел сказать, выслушав домыслы своего дитя. Он ожидал разных вопросов, но такого — даже не предполагал. — …Нет, — немного погодя, выдал мужчина, на что его дочь моментально поникла. — И к чему тогда это всё?! — Крикнула девушка, всплеснув руками. Создатель даже едва заметно вздрогнул, удивлённый подобной реакцией. Но, подобное не могло не радовать — значит, Харука понемногу приходит в себя. — Ну, в самом деле! — Обиженно бурчала Сенджу, проходя мимо Древнего. — Лишь бы напугать страшной сказкой. А вот если оно ничего не даёт, то зачем засорять мозг бесполезными историями? Чтобы я понервничала? Вот же! Бьяко устало помассировал виски. Воспитывать дитя оказалось куда более хлопотно, чем он предполагал. Однако перемены, сквозившие в Харуке, не могли не радовать. Пусть совсем ненадолго, но ему удалось увидеть ту самую девушку, с которой он познакомился. — Вовсе нет. — Уголки губ Древнего чуть приподнялись в намеке на улыбку. — Просто я хотел предупредить, что тебе обеспеченно повышенное внимание.***
Спустя неделю перехода они, наконец, вошли в лес, и Бьяко не мог сдержать улыбки, вдыхая родной и близкий сердцу запах. Почти дома. В легкой дымке тумана нарисовались очертания почти разрушенной избушки. Древний почувствовал, как Хару с силой сжала его руку и сделала один крохотный шажок назад. — Не бойся, это переход. — Мужчина успокаивающе сжал ладонь дитя и потянул за собой, на ходу поясняя. — Антураж достаточно жуткий, но по-другому давно бы нашлись любопытные. Бьяко постучал в подгнившую дверь и, облокотившись плечом о стену, ожидал. Шаркающие шаги послышались довольно скоро. Тихое бормотание и скрип двери, открываемой перед ними. Древняя старуха сощурила свои подслеповатые глаза, разглядывая посетителей. Губы двинулись, сипло роняя слова. — «Дикая охота» приходит лишь раз. Почему? — Поправшему закон, нет жизни. — Сухо отозвался Бьяко. Старуха еще раз оглядела посетителей и, наконец, уступила дорогу. Дом, на удивление, оказался пустым. В нём не было, прямым текстом, ничего. Только четыре стены и две двери. В одну они вошли, а другая располагалась прямо напротив. Однако же, старуха не последовала за гостями. И потому, когда послышался холопок закрывшейся двери за ними, Харука вздрогнула. Остаться в тёмном помещении? В каком-то непонятном лесу? Разве можно придумать большую жуть? Бьяко же повёл себя на удивление обычно — без всяких лишних слов и объяснений, просто сделал несколько шагов вперед и открыл дверь. Яркий свет ослепил всего на несколько мгновений. Харука зажмурилась и услышала шум. Говорило очень много людей. Кто-то спорил, кто-то что-то доказывал, кто-то с кем-то флиртовал. Когда же девушка решилась открыть глаза, она не могла поверить увиденному — всё вокруг напоминало главный рынок в столице Огня. Вот только люди здесь были странными. У кого-то была синяя или красная кожа, у кого-то странные рожки на лбу. У кого-то росли крылья прямо из спины. Но среди всех этих странных личностей прохаживались и обычные люди. Именно в том, что они были людьми, можно было не сомневаться — Харука чувствовала, как они пахнут. Бьяко позвал своё дитя, чтобы та не отставала, и позвал ту за собой. Ламия шла следом, не давая себе отчёта, куда они направляются. Она только и могла, как осматриваться по сторонам. Особенно её заинтересовал странный мужчина с сероватой кожей и длинным хвостом за спиной, который стоял на помосте и рекламировал женщину в огромном аквариуме. Её торс был полностью обнажен, а вместо ног имелся большой рыбий хвост с золотистой чешуей. — Русалка! Прямиком из-за Западного океана! Первая ставка — три тысячи золотых! — Говорил он, а зрители внизу то и дело поднимали цену, желая завладеть несчастной в аквариуме. На прилавках стояли странные предметы. Кое-где, Харука могла поклясться, она видела даже человеческие органы в банках. Куча трав, большую часть которых девушка никогда прежде не видела. А так же фрукты, овощи и даже обычное мясо — всё было здесь. Однако же, внимание привлекало ещё и красивейшее здание, возвышавшееся над городом, стоя на холме. Белоснежные каменные стены, алая покатая крыша. А у лестницы, ведущей к этому строению, тут и там стояли стеклянные статуи странной женщины. Рассмотреть её Харука не смогла — создатель свернул с главной улицы и стеклянные фигуры скрылись от взора. — Это чудо какое-то! — Поражённо воскликнула девушка. Чем дальше по незнакомой улице они уходили, тем меньше на пути встречалось им странных жителей. Теперь же каждый путник выглядел вполне себе обычно, вот только Харука чувствовала — они такие же, как и она. Практически каждый приветствовал Бьяко, кланялся ему, выказывал почтение. Но стоило им перевести свои взгляды на Харуку, как те застывали с открытыми ртами. Кто-то показывал пальцем, кто-то перешёптывался. — У меня будто что-то в зубах застряло, — прошептала Сенджу, подбегая к отцу ближе. Чтобы их разделял всего один шаг. — Они все пялятся… Стоило им войти в Ямаубу, с лица Бьяко пропал даже намек на какие-либо эмоции. Напротив, мужчина позволил проявиться хищнику внутри него во всей красе.Увы, но у него не было внешности Харуки, открывающей любые двери, поэтому расчет строился лишь на силе и влиянии. Изредка он кивал знакомым, но ни разу так и не остановился. Впрочем, он и без того шел достаточно медленно, позволяя Харуке осмотреться. — Я тебя предупреждал. — Отозвался Бьяко, чуть повернув голову к Харуке. — Не беспокойся, до моего дома совсем недалеко. Через пару улочек, Бьяко резко свернул, утягивая Харуку за высокую живую изгородь, уверенно шагая к светлому, двухэтажному дому. Дверь покорно сдвинулась от легкого толчка руки, заставив рыжеволосого нахмуриться. — Харука, держись прямо за мной. — Приказал мужчина, первым входя в помещение и принюхиваясь. Запах дорогого пойла ударил по чувствительным рецепторам. Впустив своё дитя, Древний закрыл дверь, внимательно осматриваясь по сторонам. Искомый предпочел явиться сам. — Посмотрите кто явился, — ядовито процедил желтоглазый блондин, прислонившись плечом к косяку. Его рука держала полупустую бутылку саке, которая к слову, привлекала мужчину куда больше беседы. — Что ты здесь забыл? — Холодно поинтересовался Бьяко. — Решил навестить дорогого братца и, как видно, не зря. — Желтоглазый приложился к бутылке, ничуть не стесняя ни присутствующих, ни своего нахождения в чужом доме. — Не ожидал, Бьяко, не ожидал. Мужчины сцепились взглядами, не желая проигрывать друг другу. А Харука же смиренно стояла за отцом, рассматривая незнакомца. Выглядел он, мягко говоря, не очень. Свободная рубаха была помята и не завязана на все узлы, свешиваясь тем самым с одного плеча. Босые ноги то и дело наступали на края собственных брюк. Взгляд ленивый, да ещё и этот запашок. — В твой дом забрался бомж? — Скосила взгляд на отца девушка, откровенно морщась от неприятного запаха алкоголя, крови и… секса? Что тут происходило? — Нет, — сцепив зубы, едва ли не прорычал рыжеволосый. — Это всего лишь мой брат — Риота. Тот самый Риота лишь очаровательно улыбнулся, поднося бутылку с алкоголем к губам одной рукой, а другой — игриво помахав девушке.
