Дьявол для принцессы

              Глория очень удивилась, когда Эльза сказала, что хочет пойти и позавтракать вместе с остальными. Она выглядела уставшей, но была уверенна, что красивое платье и причёска помогут ей выглядеть в несколько раз лучше. Эльза заявила, что не собирается бежать от персоны Джексона, не собирается доставлять ему удовольствие своим страхом и готова рискнуть, а поэтому гордо вздёрнула подбородок. Глория лишь кивнула, подумав о том, что та спятила, и помогла госпоже привести себя в порядок. Принцесса волновалась. Волнение было настолько сильным, что кружилась голова, и девушка хорошо понимала, что это плохо. Она выпила успокоительное, повесила на шею крестик — тот самый подарок тёти Джульетты — и, тяжело вздохнув, неуверенным шагом направилась к выходу из своих покоев. Глория проводила её обеспокоенным взглядом. Джек наблюдал, как молоденькая девушка в жёлтом платье и фартуке с карманом, из которого торчало полотенце, наполняла его бокал каким-то отваром, который, по словам Розмари, придаст ему и Хансу сил перед турниром. Он предпочёл бы вино, но не хотел обидеть королеву. Служанка заправила за ухо прядь волос пшеничного оттенка, поклонилась и выскользнула из обеденного зала. Джексон проводил её откровенно скучающим взглядом. Его мысли напоминали запутанный клубок ниток, который он, как не пытался, не мог распутать. Он занимал своё внимание всякими мелочами, одной из которых были действия этой служанки, которую, кажется, звали Изабелла. Он не запомнил её имени, ему было незачем. А теперь она ушла, закончив свою работу, и он лениво принялся за еду, изредка поглядывая на мадам Джульетту, короля Фреда, королеву Розмари и принца Вестергорда. Последний выглядел взволнованным, и Джексон решил, что дело в рыцарском турнире, который состоится сегодня, начало назначено на обеденное время. Сам Джек не слишком переживал и не считал это событие таким уж важным. Он был уверен в своих навыках владения мечом (да и в других видах оружия он был хорош), в своей скорости и ловкости. Он был уверен, что выйдет победителем сегодня вечером, совершенно не задумываясь над тем, что чрезмерная самоуверенность — это нехорошо. Розмари что-то взбудоражено обсуждала с мадам Джульеттой. Судя по всему, речь шла о турнире. Джек не слушал. А Ханс и Фред обменивались короткими фразами. Джексон не хотел участвовать ни в дискуссии первых, ни в спокойном, размеренном разговоре других. Его мысли были далеко отсюда, от обеденного зала во дворце Эренделла, они были в закоулках вчерашней ночи. Юноша вспоминал растерянность принцессы, её обнажённое тело, вздрагивающие под его прикосновениями бёдра... Было в этом что-то невероятно прекрасное. Он задавал себе один и тот же вопрос: «Почему я не закончил начатое?», но ответ не посещал его. Он не знал почему. Внутренний голос твердил, что он не должен торопиться. Он не был уверен, что она готова. Эльза появилась неожиданно для всех. Никто её уже не ждал. Розмари заволновалась, но Фред сказал закончить ей завтрак, а после посетить дочь. Королева облегчённо выдохнула, ласково улыбнувшись дочери; король помог ей сесть за стол; мадам Джульетта крутила в руке вилку, разглядывая племянницу; Ханс же расплылся в счастливой улыбке, вызвав у Джека неодобрение. Он выглядел… через-чур влюблённым, когда смотрел на неё — его будущую жену. — Простите, что опоздала, я плохо себя чувствовала, — объяснилась Эльза. Розмари обеспокоенно оглядела дочь, но, вероятно, удостоверилась в хорошем внешнем виде Эльзы, потому что лицо её приняло спокойное выражение. Остальные понимающе кивнули. Джексон прожигал её взглядом, не прикасаясь к еде. Он жадно впитывал взглядом каждое её движение, даже то, как вздымается её грудь, как ему показалось, в рваном дыхании. Принцесса волновалась, и Джексону было интересно знать почему. Эльза была одета в платье грязно-синего цвета, что прекрасно подходило к её глазам и белесым волосам, собранным в тугую косу. Рукава были длинными, с узорами из белых ниток и совсем маленьких блестящих пуговиц, скрывали запястья, на которых, предположил Джек, остались следы от его пальцев, что так властно касались вчера тела девушки. Маленький золотой крестик переливался у неё на шее. — Ты ждёшь турнира, Эльза? — спросила мадам Джульетта, поднеся к губам вилку и отправляя её в рот. — Я... — принцесса бросила короткий взгляд на Джексона, а после улыбнулась Хансу. — Конечно, я жду турнир, — ответила она. — Я тоже очень жду, — произнёс Фред, вертя в руке бокал. — Уж очень мне хочется посмотреть на вас, Джексон. Хочется узнать, правда ли вы так хороши в бою, как говорят. — И много обо мне говорят? — усмехнувшись, молодой правитель откинулся на спинку кресла. Эльза сглотнула и хладнокровно произнесла: — Слишком много. Джек пронзил её своим взглядом, желая, чтобы она посмотрела на него, но девушка не сделала этого. Она медленно поднесла дрожащей рукой — юноша хорошо это заметил — бокал к своим губам и сделала маленький глоток. — В принце Хансе я уверенна, — робко сказала она. — Я знала его раньше, я знаю, как хорошо он владеет мечом. — Ханс улыбнулся ещё шире. — Как-нибудь, нужно устроить маленькое состязание. Как вы на это смотрите, Ханс? Раньше мы устраивали подобное часто. — Я буду очень рад! — радостно воскликнул принц Вестергорд. — Что? — удивился Джек. — Вы хотите сказать, что Эльза владеет мечом? — он окинул всех присутствующих вопросительным взглядом. — Это так странно? — спросила принцесса жёстко, оборачиваясь лицом к молодому правителю. — Вы думаете, девушка не способна управиться с мечом? — Я лишь думаю, что девушка не должна управляться с мечом. Это абсолютно не женское занятие. — Женский пол — неслабый пол, — твёрдо возразила Эльза. — Чтобы вы не говорили, принцесса, он таким является, — парировал молодой правитель. Эльза шумно выдохнула: она была недовольна. Гнев звёздами рассыпался в её мгновенно потемневших глазах, как на небосводе. Она сжала в руке вилку, костяшки её пальцев побелели от напряжения, губы сжались в полоску. Но она промолчала, вызвав на лице Джека самодовольную ухмылку. — А в Джексоне, Эльза, ты уверенна? — спросила мадам Джульетта, прищурившись; её глаза пристально осмотрели лицо племянницы, каждый мускул которого был предельно напряжён — это хорошо просматривалось даже невооружённым взглядом. Эльза не отвечала некоторое время, блуждая взглядом по блюдам на столе. Джексон наблюдал за ней, размышляя над тем, что она собирается сказать и как много сотен вариантов ответов крутится у неё в мыслях. Он мог только догадываться. — Нет, — наконец произнесла Эльза. Розмари так и замерла с приоткрытым ртом и поднесённой к нему вилкой. Фред, скользнув по дочери и Джексону задумчивым взглядом, откинулся на спинку кресла, оперевшись правой рукой на подлокотник и поглаживая подбородок. Мадам Джульетта приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но с её губ так и не слетело ни единого слова. Ханс заинтересованно разглядывал Эльзу. Джексон разглядывал её... жёстко. Он нахмурил брови, изумляясь её слову. «Нет». Она сказала «нет». — Я не так давно его знаю, — продолжила принцесса тихо. — Я ни разу не видела Джексона в бою. Вот и не уверенна. Она медленно повернула голову в сторону своего будущего — как решили все, кроме неё, — мужа и встретилась с пронзительными, грозными, с примесью замешательства и изумления, глазами. От этого взгляда кожа покрылась мурашками. — Думаете, я так плох? — прошипел Джексон. — Я так не думаю, — быстро ответила девушка. — И не собираюсь. — А я давайте выясним это! — громко вмешался в разговор принц Вестергорд. — Джексон, сразитесь со мной на турнире! Правитель Этернети выгнул брови: — А мы разве не это собрались делать ещё раньше? Правила и так предусматривают это. — Нет, я не о том. — Ханс недолго помолчал. — Сразитесь со мной за право сопровождать принцессу на пиршестве после турнира. Мадам Джульетта приоткрыла рот в предвкушении, уголки её губ приподнялись, и она опустила голову, пряча заинтересованность в глазах. Король и королева Эренделла посмотрели друг на друга. Розмари была взволнованно происходящим, что было ей — жутко чувствительной и импульсивной — свойственно. Фред выражал заинтересованность, он был не против такого течения событий. Эльза сглотнула. Внутри неё вспыхнул огонёк, но она всеми силами попыталась подавить в себе все эмоции, и демонстрировала хладнокровие и притворную незаинтересованность к происходящему. Холодным взглядом она осмотрела присутствующих в обеденном зале. Джексон отпил из своего бокала и небрежно бросил: — Я принимаю ваш вызов, Ханс Вестергорд, сын Аштона, наследник трона Южных Островов.

* * *

Джульетта поглядывала на племянницу, не переставая улыбаться прибывшим рыцарям. Она протягивала им свою уже не молодую с морщинками руку, желала удачи, но сердце её трепетало от волнения за Эльзу. Та стояла рядышком и открыто флиртовала с мужчинами, что, как всегда говорила аристократка, непозволительно для принцессы. Но Эльзе, казалось, было всё равно на все те правила и обязанности, которым она следовала все годы своей жизни. Веселость её выглядела подозрительно, ведь после завтрака она была сама не своя: грустила, лицо её было бледным, как молоко, глаза тусклыми, как только пробивающиеся на небесном полотне звёзды, не давшие волю всей силе своей яркости. Женщина подозревала, если не сказать, была уверенна, что причины странного поведения племянницы — Ханс Вестергорд и Джексон Фрост. — Удачи вам, сэр Эдвард! — весело и громко пропела Джульетта. — Помните, что моё сердце болит за каждого участника, в том числе и вас. Будьте осторожны! Сэр Эдвард — мужчина с густыми бровями и щетиной, на вид лет сорока — улыбнулся, обнажая белые зубы. Он пообещал, что будет беречь себя и что обязательно посвятит одну из своих побед сегодня Джульетте. Подобная любезность не сильно заботила женщину, ведь в её замке её ждал муж, её рыцарь, который каждую свою победу посвящает ей. И она любит его всем сердцем. Она, не прекращая улыбаться, посмотрела на рядом стоящую Эльзу, которая мило протянула свою маленькую ручку рыцарю и желала ему удачи. Сэр Эдвард теперь улыбался ещё шире, было ясно, что общество молоденькой принцессы доставляет ему куда больше удовольствие, чем общество Джульетты, женщины хоть и обаятельной, но уже немолодой, да и замужней. Дальше было ещё много рыцарей, и Джульетта устала, а мысль о том, что предстоит ещё долгий день на поле боя пугала её. Годы брали своё, но она была не прочь полюбоваться на проделанную ею работу — над украшением и приведением ристалища в торжественный вид работала она — и на то, как оценят её прибывшие рыцари и гости, что разместятся на трибунах. Эльза, создавалось впечатление, не устала. Лицо её помрачнело лишь тогда, когда Ханс целовал её руку, и окончательно отпустило всю веселость и радость, когда Джексон стоял перед ней. Джульетта волновалась и не могла понять, почему этот человек так влияет на её племянницу. Просто спросить? Самый глупый вариант! Эльза никогда не скажет правды. Она всегда врала в отношении особ противоположного пола. Женщина задумалась: «Но ведь это было много лет назад, тринадцать лет такой смешной возраст для любви. Быть может, сейчас она будет более откровенна?» Всё новые и новые варианты узнать правду неожиданно всплывали в её мыслях. — Что? Не протяните мне руку? — спросил Джексон. Одет он был в кольчугу и синюю тунику с изображением луны и звёзд. — Не позволите мне коснуться губами вашей бархатной кожи? — Вы будите сражаться за мою руку с принцем Хансом. К чему это сейчас? — небрежно отвечала Эльза. — Мы будем сражаться за возможность сопровождать вас на пиру, а не за возможность жениться на вас. Это абсолютно разные вещи. Щёки Эльзы вспыхнули, а Джексон продолжал: — Но я рад, что мысли о замужестве посетили вас. Тётя Джульетта не смела вмешиваться, лишь делала вид, что не слушает. Эльза молчала. Она вздохнула, сжала пальцами левой руки пальцы правой и выше подняла подбородок. — Удачи, сэр Джексон Фрост! — сказала она холодно. Джексон усмехнулся. — И помните, — добавила Эльза так, что Джульетта не услышала, — моё сердце не болит за вас. Противники на поле боя сменялись быстро. Все рыцари сражались уверенно и изысканно, демонстрировали своё мастерство. Среди них были и вольные рыцари, которые пользовались не мечом, выкованным хорошим кузнецом, как высокопоставленные воины домов знатных людей, а топорами, ножами и деревянными копьями. Каждый из участников хотел выиграть, хотел получить приз — тысячу золотых монет. Кони были самыми разными. У кого-то гордые и с виду очень сильные и мускулистые, у кого худые, но очень быстрые. У кого-то чёрные, как смоль, как зимнее ночное небо, у кого-то белые, как первый снег, которого не коснулось ничто живое. Ржание коней, скрежет стали, столбы пыли, вздымающиеся из-под копыт, запах крови, аплодисменты, крики, вопли восхищения — всё это заполнило ристалище до краёв, как жидкость заполняет собой какую-либо посуду. Фред восхищался мастерством некоторых участников, хвалил хитрые приёмы других, насмехался над неуклюжестью третьих. «Что он забыл на турнире? Он же с трудом держит меч!» — говорил он, сплёвывая. «Ах, он хорош! Если этот человек победит, я буду рад вручить ему тысячу золотых!» — восхищался он, хлопая в ладоши. Розмари, сидящая рядом с ним, не любила кровопролитие. Проливать кровь ради развлечения других, думала она, глупо и слишком рискованно, ведь можно потерять самое ценное — жизнь. Джульетта разделяла её мнение, но против своей воли с большим интересом наблюдала за развернувшейся пред её глазами бойней. Она хлопала в ладоши, вскрикивала, улыбалась, как и все женщины, присутствующие здесь. Но помимо этого она делала кое-что ещё: с пущей настороженностью и внимательностью наблюдала за Эльзой. Племянница грустила, без энтузиазма хлопала в ладоши, а когда на поле появлялся принц Ханс или король Джексон сжимала руки в кулачки, и аристократке казалось, что каждый мускул её дрожал от напряжения. Глаза её, большие и чистые, как два колодца, внимательно следили за движениями рук, ног и остальных частей тела, когда кто-то из этих молодых людей выходил на поле. Она не проявляла в эти моменты никаких чувств и эмоций, кроме сосредоточенности и напряжения. А потом Эльза неожиданно пропала. Джульетта обратилась к Розмари. Королева задумалась, осмотрела трибуны, пытаясь отыскать Глорию, но служанки её дочери там не было. Она сказала, что, скорее всего Глория сейчас с Эльзой, а значит не стоит волноваться, потому что служанка позаботится о ней. Джульетта не успокоилась, как, собственно, и Розмари, но они хотя бы делали вид, утешая, таким образом, друг друга. Кольчуга была тяжёлой и холодной, но принцесса даже не поморщилась, лишь туже затянула ремень и изучала внимательным взглядом шлем, что блестел на солнце, которое пускало лучи сквозь плохо вымытые окна оружейной. В этом помещении было много пыли и хотелось кашлять, здесь было душно, и множество видов оружия — мечи, копья, арбалеты, топора, булавы — заполняли его. — Ты в этом уверенна? — спросила Глория, держа в руках меч с золотистой рукоятью. — Это мой последний шанс доказать ему, что я — не кукла! — твёрдо ответила Эльза и шагнула к столу и взяла в руки шлем. Принцесса подошла к пыльному зеркалу, которое бог весть, что делало в оружейной, и посмотрела на себя. «Не кукла!» — это звучало грозно, когда она произносила это мысленно, глядя на своё отражение, следя за выражением своего лица, осанкой и руками, что уверенно держали шлем. Эльза натянула шлем и теперь смотрела на мир через маленькую щёлку. Она выглядела как рыцарь и чувствовала себя от этого более сильной и защищённой. Странное чувство, промелькнуло у неё в мыслях. Она приняла из рук Глории меч с позолоченной рукоятью с узорами в виде роз — отец подарил ей на шестнадцатилетие. Джексон этот меч не видел, а мама и папа не заметят рисунка во всей суматохе, так что… она не волновалось по этому поводу, её точно не разоблачат раньше времени. Девушка вложила меч в ножны и, не проронив ни слова, вышла из помещения. Она миновала всех, кто встречался ей на пути, демонстративным хладнокровием, не кивала, ничего не говорила. Одна из причин — голос могут узнать, другая — эмоций так много, что они образовали ком в горле, что вместо слов у неё вырвется жалкий хрип, а страх с каждым шагом растёт и превращается в огромного волка, что скребётся когтями внутри неё, оставляя царапины на костях. «Сильная!» — твердила она себе, подходя к ристалищу. «Смелая!» — восклицала она мысленно, проходя мимо стражи и выходя на поле, где Джексон улыбался зрителям, вдохновлённый новой победой. Он снял шлем и держал его в левой руке, правую руку с мечом он поднял, демонстрируя свою мощь и бесстрашие. — Сможешь, ты сможешь, — как мантру прошептала принцесса, доставая из ножен меч. Сталь блеснула на солнце, которое только что появилось из-за туч. Солнце неожиданно выглянуло из-за туч, что, как думали многие, предвещали дождь, но теперь сомнения о том, что погода испортится, были отброшены прочь. Джексон принял этот подарок природы, как подтверждение своего величия и лишь шире улыбнулся, демонстрируя свой меч с серебряной рукоятью с именем «Аарон» на ней всем присутствующим. Он заметил, как Фред задумчиво с восхищением глядит на него. Ещё бы! Он быстро расправился со своим противником. Он бы убил его, ей богу, но правила позволяют лишь ранить так, чтобы тот не мог сражаться. Джек нанёс удар в бедро и плечо правой руки, потом ещё удар уже в другое бедро. И, кажется, он сломал ему ребро. Противник был медленным и даже два меча не спасли его. Когда рыцарь упал на землю, Джек выбил мечи из его рук ногой. После этой красивой и лёгкой, он это признал, победы, молодой король решил вызвать на поединок принца Вестергорда, но не отыскал рядом с королём и королевой принцессы Эльзы. Та исчезла, будто её и не было. За предыдущими его «выступлениями» она наблюдала с сосредоточенным лицом, он нашёл время заметить это, а теперь её не было. А ведь она должна видеть, как он распластает Вестергорда на земле, как отбросит его оружие в сторону, а свой меч приставит к его глотке, ведь он позволил себе признаться в любви его будущей жене, прекрасно зная об этом, что слишком беспечно с его стороны. Он кружил по ристалищу, когда его взгляд упал на худого рыцаря, вынимающего свой меч из ножен — лучи солнца протанцевали по поверхности стали, и медленно, даже как-то неуверенно шагающему к нему. Джек опустил руку с мечом, а шлем отбросил в сторону, от чего трибуны взвыли. Он решил, раз нет Эльзы, сразиться можно и с кем-то другим, а этот рыцарь вполне сгодится. К тому же — он сам вышел. Туники, на которой мог бы быть изображён герб, у него не было, и Джек сделал вывод, что это вольный рыцарь, решивший завоевать хотя бы одну золотую монетку, за участие. «Но, только не сражаясь со мной», — усмехнулся молодой король мысленно и встал ровно, протягивая руку вперёд, чтобы совершить рукопожатие, как делают рыцари перед началом честной борьбы на турнирах. Незнакомец приближался. Неожиданно он замахнулся мечом, но реакция Джека была слишком быстрой, он выставил меч вперёд и принял удар. Сталь заскользила о сталь. Джек подался вперёд, не убирая меч, наваливаясь телом, от чего незнакомец отскочил. Он выпрямился и сделал трюк мечом — рукоять плясала между пальцами, лезвия рассекало воздух, кружась. Схватка продолжалась недолго. Джек отбивал все удары, отдавая незнакомцу должное: владел мечом он достаточно хорошо. Он и сам атаковал, но рыцарь отбивался не хуже. Джеку удалось лишь один раз ранить противника, он хорошенько резанул его по плечу, выступила кровь, прежде чем его ослепило солнце. Лучи были настолько яркими, что он на несколько мгновений оказался дезориентирован, абсолютно ничего не видел, и незнакомец воспользовался этим. Он подался вперёд и атаковал, Джек инстинктивно отбивался, видя перед собой лишь яркие солнечные лучи. По ладони его прошлось жестокое лезвие, руку вывернуло, и он больше не ощущал в ней ничего, только боль распространилась от кончиков пальцев до локтя. Джексон снова стал видеть. Он был полностью ошарашен. Солнце так посмеялось над ним. Он окинул взглядом землю, но меча своего не обнаружил. Незнакомец крепко сжимал его в левой руке. Все вокруг притихли. Рыцарь отбросил меч в сторону с такой силой, что тот долетел до ограждения и ударился об него. — Позволь узнать, добрый рыцарь, — начал Джек, усмехаясь, — с кем я сражался? Незнакомец не двигался. Джексон рассмеялся и ударил ладонями по своим бёдрам — боль напомнила о себе, — после чего покружился вокруг своей оси, подняв руки вверх, окидывая взглядом гостей. Фред был особенно заинтересован. — Давай! — выкрикнул Джек. — Все хотят узнать твоё имя! Это был достойный бой, и я хочу увидеть твоё лицо и пожать тебе руку! Рыцарь спрятал меч в ножны и медленно потянулся руками к своему шлему. Тот был снят неуверенно, медленно, и Джексон заметил, как дрожат руки незнакомца. Голова его была опущена, после чего он встряхнул ей, и на его плечи упали светлые, блестящие в свете солнца локоны. Это была не мужская голова, однозначно. Рыцарь поднял голову. Неожиданно она снова вытащила меч, бросилась вперёд. Глаза её блестели, капельки пота застыли на лбу и ловили солнечные лучи, приоткрытые губы жадно вдыхали воздух. Она вытянула руку вперёд, приставив меч к лицу противника так, что Джек мог видеть её лицо поверх острой стали. Он видел, как блестит лезвие, как ветер шевелит её распущенные волосы, собравшие на себе много пыли, но не потерявшие блеск. Ему было тошно. Тошно от мысли, что Эльза посмела перечить ему, посмела выставить на посмешище, воспользовавшись удачей — солнце так вовремя пришло ей на помощь. «Подумать только, я ведь мог нанести ей гораздо больший вред, чем рана на плече!» — промелькнуло в мыслях у юноши, и он нахмурил брови. Солнце спряталось за тучи. — Да здравствует принцесса! — выкрикнул кто-то, и другие подхватили. Эти слова звенели в ушах у девушки, но стук её сердца был громче, а ярость на лице Джека сильнее. Она опустила меч и взяла его в левую ладонь, подошла ещё ближе и протянула правую руку для рукопожатия. Джек протянул свою в ответ. Ладони их соприкоснулись. Фред и Розмари сидели с удивлёнными лицами. Королева стала переживать, ведь дочь её ранили. Фред молча гордился ею и хлопал в ладоши. Джульетта приоткрыла рот в изумлении и сжала руки в кулачки от напряжения. Женщина была не в восторге от поступка племянницы. — Теперь вы понимаете, что не можете командовать мной, Джексон? — спросила Эльза. Только он слышал её. Молодой правитель усмехнулся. — А вы, Эльза, понимаете, что совершили сейчас невероятно глупую ошибку? — ответил он вопросом на вопрос, сжимая её ладошку, понимая, что появился повод быть ещё жёстче.

* * *

Отец сказал, что Эльза совершила безумный поступок, что он совершенно лишён женственности, но он бесконечно ею горд. Также он добавил, что не понимает, чем дочь руководствовалась, идя на такой шаг, но это не имеет значения, ведь он под большим впечатления, как и Джексон, что «очень хорошо, ты ведь понимаешь, на что я намекаю?». Принцесса понимала это слишком хорошо, это только расстраивало её. Розмари сказала, что поражена, что шок, как лавина, упал на её голову. Она попросила Эльзу больше так не поступать, хотя бы ради собственной безопасности, если она не думает о нервах матери. «Король Джексон не знал, что это ты, он мог ранить тебя гораздо серьёзнее!» — воскликнула она, обнимая её. Эльза была огорчена лишь тем, что мама так близко приняла это к сердцу. Плечо болело, но она соврала, сказав, что боль практически не чувствуется. Если мама была в шоке, то тётя в ужасе. Джульетта всплёскивала руками, металась от одного угла своей спальни к другому, юбка её шелестела, а глаза судорожно мельтешили по лицу Эльзы, то и дело, поглядывая на раненое плечо, скрытое бледно-серой тканью нового платья с длинными рукавами и белым воротником. Крестик, подаренный когда-то давно племяннице, блестел при свете свечей. «Боже мой! Девочка моя, зачем?» — воскликнула аристократка. Она подошла к распахнутому окну, упёрлась руками в подоконник и вдохнула полной грудью свежий ночной воздух, но это не принесло ей облегчения. Эльза тихонечко ушла в свои покои, прекрасно понимая, что тёте нужно время, чтобы справиться с эмоциями. Именно она бурно восприняла случившееся, чего принцесса, честно говоря, с уверенностью ожидала от матери. Глория практически ничего не говорила. Она помогла Эльзе переодеться в спальную тунику, расчесала волосы, обняла, погладив по спине и раненому плечу, и ушла домой пораньше, чем обычно, отказавшись от ночных посиделок у камина, сказав, что отцу нужна помощь. Эльза не могла запретить ей уйти, поэтому сама села на маленькую лавочку у огня и стала смотреть на пляски оранжевых языков пламени. Плечо ныло, но девушка старалась не думать о боли. Она старалась вообще не думать о случившемся. В бархатную кожу впились холодные пальцы. Тело обожгла боль, эпицентром которой было раненое плечо, страх заискрился в глазах принцессы. Как смешно было полагать, что будет достаточного того, что лишь она одна не будет думать о произошедшем на турнире и о своей «до невозможности глупой ошибке». Джек был абсолютно безумен. Он смотрел на неё так, будто нанизывал на меч; будто хотел испепелить и развеять пепел по ветру; будто хотел прожечь дыру. Он смотрел, жадно впиваясь взглядом тёмно-голубых глаз в каждый миллиметр её хрупкого, вздрагивающего тела — температура в комнате заметно упала с его появлением. Губы её приоткрылись. Она медленно втянула ртом воздух, едва слышно прошептав: — Вы не можете. Джексона, казалось, это забавляло. На его красивом — Эльза не могла этого отрицать, сколько бы усилий не прилагала — лице появилась гадкая ухмылка. — Думаешь? — спросил он, приподнимая лицо девушки, ещё сильнее впиваясь пальцами в шею, сжимая горло. К глазам Эльзы подступили слёзы. Ощущение беспомощности и собственной слабости — духовной и физической — причиняли ей много боли. Она не могла оттолкнуть Джексона, не могла «подарить» ему пощёчину… Она ничего не могла сделать. Это душило её сильнее, чем его грубая хватка. Как она вообще могло думать, что дурацкая выходка спасёт её от его насмешек, колкостей и прочего неприятного? Это смешно. Смешно до боли в животе, до истерики, до слёз. Ей хотелось рассмеяться, а потом плакать, плакать и плакать: это только разозлило его! Пусть отец говорил, что Джексон восхищён ей и тем, как хорошо она владеет мечом, — это история для короля и королева. Для неё он подготовил кое-что другое. Рассудок её помутился из-за слишком сильных эмоций, а ведь Глория пыталась её остановить. — Клянусь, — прохрипела она, — будь у меня сейчас в руках меч, я бы перерезала вам глотку. Она лишь продолжала распалять его. «Зачем?» — спрашивала саму себя, а слёзы душили не хуже руки молодого правителя. Гнев отразился в глазах её мучителя так ярко, как огни свечей отражаются в окнах, за которыми, на улице, расстилается ночь. Джек приблизился к ней; холод ударил ей в лицо. Эльза сглотнула — это было тяжело сделать из-за твёрдой хватки короля. — Вы не можете!.. — прохрипела она, но неожиданно замолчала; тысяча и одна эмоция завладевали её разумом. Джексон выгнул брови и отстранился от неё, но руку не убрал, однако, ослабил хватку. — Ты, — выплюнула Эльза, — не можешь так со мной обращаться! — Потому что? — Брови юноши поползли вверх в ожидании, как он мог предполагать, абсурдного ответа. — Потому что я — принцесса! — она снова сглотнула, борясь с болью. Эльза дёрнулась, запястья жгло от сильных пальцев Джека, что так крепко сжимали их. — А я чёртов король! — оскалился он, мгновенно сокращая расстояние между их лицами. — И я хочу кое-что у знать. «Если уничтожу её — уйду в Бездну намеренно», — подумал Джек. Катрина не одобрила бы это. Он улыбнулся ей. «Дьявол». А Эльза была очень слаба. В комнате стало ещё холоднее. Плечо разболелось так сильно, руки Джека были такими холодными, эмоций было так много, и слёзы душили её… Она просто выдохлась. В мыслях всплыл образ матери, её глаза, полные волнения. Тётя Джульетта явилась в хрупкое сознание также неожиданно. Голова закружилась, и она провалилась в темноту. Больше не было ничего: ни боли, ни переживаний. Ничего. Только пустота. Никаких эмоций. И от чего-то холод. Его она продолжала чувствовать.