Дьявол для принцессы

                    Когда она очнулась, то больше не чувствовала холода. Её согревало тяжёлое пуховое одеяло и множество мягких подушек. Было уютно и за этой тряпичной «стеной» она чувствовала себя в безопасности. Казалось, ничто и никто не может помешать ей наслаждаться спокойствием и беззаботностью этого мгновения. В спальне было тихо, лишь из-за двери доносились слабые звуки и изредка шарканье обуви. Эльза тяжело и громко выдохнула, снова закрыла глаза — несколько мгновений она лежала так, стараясь не думать, ибо все мысли были об одном. Ей совсем не хотелось вспоминать вчерашний (девушка думала, что проспала недолго) день, наполненный злостью, болью, страхом и... холодом. Холода было безумно много.       Холод стал последним, что она запомнила, прежде чем окунуться в темноту. И, даже находясь в таком состоянии, Эльзе казалось, что она продолжала его чувствовать. Это был не такой холод, который приносит с собой зима. Это что-то совсем другое, покрывающее кожу медленно своей паутиной, затем впитывающееся в неё и проникающее внутрь, желая смешаться с кровью. Принцесса отчётливо помнила эти ощущения, которые настигали её уже не один раз. Она много раз спрашивала себя, что это такое, но данное явление было выше её понимания. А спрашивать кого-либо об этом бесполезно — всё равно не поверят.       Эльза приподнялась на кровати, стараясь не обращать внимания на боль. Лицо её исказила мучительная гримаса. Она села на кровати и прикоснулась ладошкой к раненому плечу и сразу её отдёрнула — прикосновения делали хуже. Она посидела так некоторое время с закрытыми глазами, после чего выбралась из-под одеяла и коснулась босыми ногами прохладного пола. Слабость навалилась на неё сразу, как только она приняла вертикальное положение, но принцесса, собрав все свои последние силы в кулак, прошагала к окну и одёрнула шторы.       В лицо ей ударил яркий солнечный свет, и она зажмурилась, прикрывая глаза правой рукой. Ей потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к такому яркому свету, после чего она оглядела королевский двор, проследила за некоторыми слугами, что добросовестно выполняли свою работу, и вернулась в кровать. Эльза снова забралась под одеяло, возвращаясь в некое подобие душевной безопасности больного человека. Она определённо была больна. Во всех смыслах этого слова: рана мучила её, воспоминания вили верёвку, завязывали петлю, и набрасывали её ей на шею. Мысли обо всём, что случилось на рыцарском турнире и после него, были холодными, жестокими клинками, что пронизывали её насквозь, не давая возможности отдохнуть от моральной рези.       Дверь в покои принцессы медленно открылась и в спальню вошла Глория. Девушка заплела свои волосы в тугую чёрную косу и вплела ленту, на ней было новое платье голубого цвета с цветочным узором на линии декольте, которое обнажало её ключицы. Она ахнула, завидев Эльзу в сознании, сидящую на кровати, укутавшись в одеяло так, что видно было только маленькое, бледное личико, истощённое от боли. Но принцесса всё-таки улыбнулась.       — Эльза, ты очнулась! — воскликнула служанка и бросилась к постели. — Как ты себя чувствуешь, милая?       — Глория, — прошептала больная. — Как я рада видеть тебя! Боже! Как я рада!       Глория вытащила руки Эльзы из-под надёжной защиты одеяла и обняла их своими ладошками. Только Богу известно, как сильно она переживала!       — Я так переживала, так сильно переживала! Я себе места не находила! — бормотала служанка, сжимая ладошки принцессы.       Головокружительные счастье и радость поглотили её, когда она увидела два маленьких океана Эльзы — глаза были уставшими, но они смотрели, а не были закрыты, как в тот вечер... Она бежала со всех ног в покои придворного лекаря — Джейсона. Когда она явилась, там были уже все: король Фред, задавающий лекарю всё новые и новые вопросы о состоянии дочери, и королева Розмари, со слезами на глазах, мадам Джульетта, нервно теребящая розовый платочек, советник Катерина, в глазах которой не было ничего, кроме стальной настороженности к происходящему, и другие советники, а ещё Джексон Фрост.       Он стоял в стороне и наблюдал за действиями Джейсона. Лицо его было таким сосредоточенным, глаза ничего не выражали, но... Глория решила, что он переживает, потому что, казалось, для него ничего больше не существует в этом помещении, кроме лекаря и Эльзы. Он не реагировал ни на что, кроме слов Джейсона. Когда лекарь сказал, что у принцессы переохлаждение, мускулы его лица дёрнулись, а глаза потемнели.       — Я схожу за Джейсоном, он осмотрит тебя, — проговорила Глория и выскользнула в коридор.       Джейсон — мужчина сорока восьми лет с поредевшими и местами поседевшими волосами каштанового оттенка — был одет в длинную, до самых пят, тунику бордового цвета, на груди его висел медальон, который ему вручил король Фред, обозначающий клятву, данную королевской семье Эренделла, служить до самого конца. На медальоне, по краям, были написаны слова: «Даже когда сам буду умирать, помогу другому умирающему, собрав в кулак последние силы». Эльза считала это... потрясающим, ведь этот человек был настолько преданным её семье. Она надеялась, что ему никогда не придётся помогать умирающему.       Принцесса продолжала лежать на кровати. Мама держала её за руку, отец стоял рядом и поглаживал большим пальцем правой руки подбородок, обхватив себя за талию левой. Джейсон осмотривал её: измерял пульс, прикасался ладонью к лбу, давал нюхать какой-то отвар и в завершение всего этого протянул флакончик с бледно-оранжевой жидкостью.       — Это придаст тебе сил и облегчит боль в плече, — сказал он.       Эльза выпила всё содержимое флакончика. До последней капли — больше она не желала мириться с этой ужасной болью! После этого Джейсон поменял повязку на её плече, смазав рану целебной мазью, которая имела специфический запах, но принцесса была готова терпеть.       — Что со мной произошло? — когда все процедуры были завершены, задала вопрос она.       — Ты потеряла сознание, — сказала мама.       — Просто потеряла и всё? — Эльза нахмурила брови. — Этого не может быть. Джейсон, что скажите вы?       Лекарь не успел и рта открыть, как в комнату вбежала мадам Джульетта. Женщина бросила к постели племянницы. Она обхватила бледное личико ладонями и расцеловала его: оставила поцелуи на щеках, носике, лбу, подбородке, глазах. Слишком сильно она переживала.       Когда эмоции аристократки улеглись, и она присела на край кровати рядом с больной, Джейсон наконец мог ответить на вопрос:       — Большую роль сыграла ваша рана, принцесса Эльза, — сказал он. — Но есть и ещё кое-что… Когда вас принесли ко мне, вы были как ледышка: холодная, очень холодная! Я отметил, что это весьма странно, принцесса.       Глаза Эльзы заметались по комнате, ни на чём конкретно не фокусируясь.       — Кто… кто меня принёс? — поинтересовалась она, и голос её дрогнул.       — Король Джексон, ваша Светлость, — ответил лекарь. — Он был очень испуган, когда пришёл, а вернее сказать, прибежал ко мне.       — Испуган? — удивилась принцесса. — В самом деле? — она просто не могла в это поверить.       В голове у Эльзы не укладывалось: Джексон был испуган. Ох, его не может испугать целая армия, думала девушка, но испугала моя внезапная потеря сознания! Она была более, чем просто удивлена. Она была шокирована и уже хотела поговорить с ним об этом, но резко вспомнила о том, как он вёл себя в тот вечер, крепко сжимая её горло и запястья. «Но ведь это всё не просто так, — кружились мысли в голове у девушки. — Если бы он только позволил узнать себя лучше, тогда…» Рассуждения её оборвались, в реальность вернул мягкий мужской голос:       — Очень. Он не знал, что делать. Он лишь умолял, чтобы я не дал вам умереть, — рассказывал Джейсон. — Я пообещал ему. Сначала я привёл в норму вашу температуру, затем смазал ваше тело настойкой из…       Эльза вспыхнула, щёки её налились краской, напоминая розы в королевском саду.       Она уже было собралась спросить, присутствовал ли Джек при этой процедуре, но тётя оборвала её:       — Ах, Джейсон! — воскликнула мадам Джульетта. — Не нужно девочке сейчас думать об этом. Это в прошлом. Сейчас с ней всё хорошо и должно быть ещё лучше. Эльза, детка, тебя нужно отдохнуть, — последние слова её были произнесены, глядя на больную.       — Я не могу просто так лежать, — принцесса поднялась на кровати. Неожиданно её тело наполнилось силой. — Я хочу пойти погулять.       Розмари была категорически против прогулок, совершаемых Эльзой в таком состоянии. Мадам Джульетта мягко намекала на то, что не следует ей тратить свои драгоценные силы на то, без чего ей следовало бы обойтись хотя бы денёк. «Стоит открыть окно», — сказала она. Фред не высказал своего мнения, он лишь сказал, что полностью полагается на Джейсона, и, если лекарь даст разрешение его дочери пойти погулять, он с радостью отпустит её. Джейсон сказал: «Если её Светлость чувствует себя лучше, то быть месту маленькой прогулке».       Конечно, Эльза чувствовала себя лучше. Неожиданный прилив сил наполнил всё её тело бодростью, укрепил дух и поднял настроение. Она и выглядела гораздо лучше: щёки её порозовели от радости, что ей предстоит прогулка, глаза заблестели, ведь плечо болела не так сильно, как прежде. А Глория была счастлива, помогая госпоже одеться и привести в порядок волосы. Пряди были собраны в пучок, который обвило кольцо и пышной косы. Заколка — маленькая золотая розочка — красовалась среди светлых шелковистых прядей.       Платье было голубого цвета. Торс был украшен узорами из серебристых ниток, как и рукава, прикрывающие запястья. У плеч они были более пышные, настолько, чтобы очертания повязки не были видны. В этот раз принцесса отказалась от туфель, на ногах у неё были белые балетки, в которых было гораздо легче ходить. Принцесса стала чуточку ниже, нежели на каблуках.       — Хочу прокатиться на Серебрянке, — вдруг заявила Эльза. — Но Джейсон, конечно, запретит… Ох, Глория, а сколько я была без сознания?       — Два дня, — ответила служанка, убирая сорочку, в которой принцесса провела всё это время, в корзину. — Достаточно, чтобы все начали строить самые ужасные предположения о вашей участи, миледи.       — Какие это предположения? О чём ты? — заинтересовалась Эльза, глядя в зеркало.       — Люди даже стали говорить, что тебя прокляли, потому что ты не ценишь то, что даёт тебе жизнь… — поведала Глория тихо.       — О, — многозначительно отозвалась принцесса. Это, конечно, неправда. — Ерунда. Не слушай их, Глория.       И Эльза отправилась во двор. Сначала она решила прогуляться по рынку, а уже потом посетить королевский сад, прихватив с собой книгу, насладиться чтением и пением птичек, спрятавшихся в сочной зелёной листве.       На рынке было много людей. И все ей кланялись, приветствовали. Торговцы бесплатно предлагали ей свой товар: кто-то вещи, кто-то еду, но Эльза отказывалась. Первое ей было просто не нужно, а во втором она не чувствовала нужды. Она отказалась от еды и в замке, желудок её был пуст, но не желал получить новую порцию. Девушка предпочла не обращать на это внимания. Она шагала, погружённая в свои мысли, по многолюдной улице, всматриваясь в лица людей, рассматривая товары в лавках, вдыхая запах сена и свежей выпечки, а ещё навоза и пива, ведь недалеко располагалась таверна.       Поблуждав среди крестьян, она отправилась в замок, в Восточную башню, где была организована библиотека, книги в которой собирались несколько столетий её предками, чтобы выбрать для себя литературу и отправиться, наконец, в сад.       Она уже подымалась по ступенькам, когда услышала за своей спиной радостный мужской голос. Это был Ханс. Эльза обернулась, улыбаясь. Она действительно была рада видеть его. Первое, на что она обратила своё внимание — царапина на щеке, которую он получил на турнире.       — Принцесса Эльза, — воскликнул он. — Сердце моё забилось с бешеной скоростью, когда я узнал, что вы очнулись и теперь в добром здравии.       — Это действительно прекрасная новость, — бодро отозвалась девушка.       — Это вам. — Принц Вестергорд взбежал по ступенькам и протянул принцессе букет полевых цветом, лепестки ромашек красиво трепетали.       Эльза приняла подарок, поднеся беленькие головки к носику, и вдохнула их аромат. Она блаженно улыбнулась и прижала букет к груди, по-настоящему счастливая в этот момент. Ханс подарил ей кусочек нежности, который был сейчас так ей нужен.       Принц Вестергорд был облачён в тёмно-серые брюки и такого же оттенка жакет, на чёрном поясе его висел меч с красивой бронзовой рукоятью, на конце её красовался красный драгоценный камень. Его чёрные начищенный сапоги блестели на солнце. Сейчас он казался девушке выше, и она вспомнила, что на ней балетки, а все туфли на каблуках остались в её покоях до лучших времён, когда она будет окончательно уверенна в своём здоровье.       — Как вы себя чувствуете? — вежливо поинтересовался Ханс, опуская левую ладонь на рукоять холодного оружия.       — Уже гораздо лучше, спасибо, — ответила Эльза, отбросив с лица тонкую прядку волос, что из-за ветра лезла ей в глаза. — А что турнир? Я совсем забыла спросить о нём родителей. Расскажите вы мне.       — Конечно, — юноша кивнул. — Турнир отменили.       — Ох.       — Все посчитали дурным тоном это развлечение тогда, когда принцесса слегла в кровать. Ваш отец разделил деньги среди всех участников. От денег высокопочтенные люди? которые в них не нуждаются. Я отказался. Остальные получили немного, но это уже что-то.       Эльза покачала головой.       — Я всё испортила, — констатировала она. — Испортила праздник для других.       — Эльза, вы здесь не причём, — начал Ханс мягко. — Турнир — это не такое уж и развлечение. Это… Я хочу сказать, что тогда, на поле, вы были… В смысле, я не знаю, зачем вы это сделали, но это зрелище было достойно присутствия Богов.       Принцесса посмотрела на него своими голубыми глазами, но так ничего и не сказала, ибо внимание её привлекли топот копыт и ржание конец.       Она отступила в сторону и увидела трёх всадников. Первым ехал Джексон. Одет он был в кольчугу и доспехи. Эльза предположила, что он охотился. Солнечные лучи купались в его светлых прядях и очерчивали его профиль. Принцесса задумалась.       Джек спрыгнул с Гариерты, взор его сразу устремился на неё, будто он нутром чувствовал её присутствие. Он махнул рукой конюху. Рейнольд сразу бросился к лошади и ухватился за поводья. Джексон направился к Эльзе быстрым шагом. Ему как можно скорее хотелось преодолеть расстояние, разделявшее их. Кольчуга его поблёскивала и тихо позвякивала своими колечками.       Девушка неосознанно напряглась, мускулы лица её напряглись.       Ханс не оставил это без внимания. Он встал ближе к ней и отвёл руки за спину, выпрямляясь, приподнимая подбородок выше.       — Принцесса, добрый день, — сказал Джексон, мягко улыбнувшись. — Прекрасный день, прекрасная вы.       Заикаясь, Эльза ответила на приветствие:       — З-здравствуйте… Д-джек…       Она прикусила язык, но было уже поздно. Это имя сорвалось с её губ неосознанно, на лице короля заиграла самодовольная ухмылка, она вызвала у девушки недовольство, сменившее смятение, — комплимент канул в неизвестность.       Он вёл себя так, будто ничего не было, но Эльза-то помнила — помнила всё до последней мелочи: его пальцы, его взгляд, его голос и холод, холод, холод, который наполнил её всю. Наполнил каждую клеточку её тела, заставляя дрожать и мыслить неразумно. Её злила непринуждённость и легкость, с которой Джексон обратился к ней.       — Как вы себя чувствуете? — спросил он, улыбаясь.       — Гораздо лучше, спасибо. — Принцесса отвечала неуверенно. — Я бы хотела сказать вам…       … но девушка не договорила. Ханс выступил вперёд, пронизывая Джека своим ярко-зелёным взглядом насквозь. Он был чем-то явно недоволен, а Эльза задавала себе только один вопрос: «Что происходит?» Джек в ответ Хансу вскинул брови.       — Думаете, это смешно? — начал принц Вестергорд жёстко. — Я смею подозревать, что вы замешаны в том, что принцесса потеряла сознание.       — Неужели? — усмехнулся правитель Этернети.       — Именно так.       — Ваши подозрения обоснованы?       — Как только я узнал о происшествии, я… Вечером я хотел навестить принцессу, но не успел, так как увидел вас, открывающего дверь. Я решил подождать и посетить её после вас, но вы вышли с принцессой на руках.       — И, обуславливаясь этим, вы утверждаете, что я неким образом повлиял на Эльзу?       — На принцессу Эльзу! — вспыхнул Ханс.       — Ну конечно… — лениво проговорил Джек. — Принцессу, — и усмехнулся.       — Ведь именно вас, — продолжал принц Южных Островов, — она победила на турнире. Это задела вашу гордость, не так ли?       — Именно так, — просто ответил Джексон.       — Так вы не отрицаете, что отправились в покои принцессы для выяснения с ней отношений? — с новым азартом в голосе, спросил Ханс.       — Пусть Эльза… — смешок сорвался с губ обвиняемого. — Принцесса Эльза сама всё расскажет, — и он посмотрел на неё.       Эльза хотела спросить: «Я?», ибо не знала, что ещё сказать. Что-то внутри неё перевернулось, и она не могла объяснить это явление. Всё это время она молчала, вслушиваясь в каждое слово молодых людей, не упуская ничего от своего внимания, следя за выражениями лиц принца и короля. Лицо первого было открытой книгой, лицо второго — книга, запечатанная девятью замками. Принцесса не знала, даже не могла предположить, как можно открыть хотя бы один из них. Джек похож на сундук с драгоценностями, замок которого заржавел и не желает открываться.       Принц Вестергорд выжидающе смотрел на неё, лицо его выражало некое подобие отчаяния, однако, раздражение преобладало, во всех красках представая перед девушкой. А Джексон… Он лишь улыбался — самодовольно, с издёвкой. Он точно знал, что она не скажет правду. Он точно, точно, точно это знал. А Эльза могла лишь взрывать внутри себя вулканы, потому что это так.       — Ханс, вы не правы, — произнесла она тихо. — Абсолютно не правы.       — Ваша Светлость, вы… — принц был сбит с толку. — Но я был так уверен и…       — … нет! — оборвала его Эльза холодным тоном и взмахом руки. Именно в этот момент она уничтожила свой единственный план. Он рассыпался сотней маленьких камушков. — На мне жестоко отыгралась рана, полученная на турнире. Неудивительно, — пожала она плечами.       Джексон рассмеялся. Принц Вестергорд был не в себе.       — О, Ханс, — улыбаясь, сказал Джек. — Эльза — моя будущая жена, и я могу навещать её, чтобы узнать лучше.       — Но вы…       — … нет! — во второй раз принца оборвали на полуслове. — Вас это не касается, принц Вестергорд.       Наследник Южных Островов был расстроен. Он больше не желал пребывать в Эренделле после того, что случилось. В его мыслях было столько «будущей жизни» с этой девушкой, ведь тогда, однажды вечером, она дала ему шанс. Или он только так думал? Но он был окрылён её словами, ловил её взгляды, улыбки. Он верил в своё будущее с ней, но теперь точно понял, что она предназначена другому. Она сама так сказала. Ему было интересно только одно: к чему тогда было всё это — мягкое, тёплое, уютное? Ведь именно так он мог охарактеризовать её отношение к нему. И это была не дружба. Или он всё придумал.       Выехав за пределы королевского двора Эренделла с пятнадцатью рыцарями, облачёнными в серые плащи с изображением герба его дома, он выдохнул. Не просто выдохнул. Этот выдох был громким, тяжёлым и каким-то многострадальным. Казалось, он выдохнул её саму из своей души. Он не хотел, чтобы она окончательно покидала его, но так было нужно, и все мечты о ней оставили его сущность с глубокими рваными ранами. Когда-то это чувство уже покинуло его, так должно случиться и сейчас — он верил в это.       Принцесса Эльза поджала губы, борясь с подступившими к глазам слезами. Они так и норовили потечь по её щекам, но она не могла себе позволить страдать. Не сейчас, когда рядом отец и мать, тётя Джульетта и её будущий муж. Она была расстроена не меньше Ханса — а он точно был расстроен, она прочитала это на его лице — и его ярко-зелёные глаза, полные печали, запечатлелись в её памяти. Ей было стыдно. Эльза корила себя за то, что нагло воспользовалась этим человеком в своих целях, но, так ничего и не достигнув, причинила ему много боли, отбросив в сторону, как ненужный, бесполезный вариант. Эльзе было грустно, и она хотела только одного: закрыться у себя в спальне.

* * *

(четыре недели спустя)

      Прогремела война, и Розмари была в ужасе. Женщина металась по замку, не имея возможности сделать что-либо существенное. Ей так казалось, во всяком случае, ведь на самом деле она проделывала огромную работу: вместе с дворцовыми слугами осматривала больных и участвовала в их лечении. Также она занималась выдачей приюта для беженцев, покинувших места, где было очень опасно оставаться, и с ужасом понимала, что совсем скоро не останется ни одного места. Это пугало её.       Ребёнок в её чреве всё больше и больше давал о себе знать, живот её округлился, но она прятала его за более широкими платьями. Ей не хотелось, чтобы люди — даже её дочь, Эльза, — знали о её состоянии. Не сейчас. Фред наставил на том, чтобы она прекратила посещать беженцев и раненых, но на это она ответила: «Я не могу сидеть, сложа руки и смотреть, как мой народ погибает!» В ответ на это муж обнял её и поцеловал в макушку, сказав, что она у него очень сильная, и он сделает всё возможное, на что только будет способен.       — Когда ты расскажешь Эльзе, Роза? — спросил несколько дней назад Фред, прежде чем уехать сражаться вместе с новым отрядом рыцарей.       Женщина тогда ничего не ответила. Она сама не понимала, почему не рассказывает об этом дочери, но ей казалось, что Эльза испугается — испугается за неё. Девочка и так была слишком напугана, война взорвала её мир, в прямом и в переносном смысле этого слова. Принцесса вместе с королевой помогала больным и раненым. Она заметно повзрослела за эти три недели, что длились сражения.       В Эренделл поступили предложения о военной поддержке со стороны ГрюнВальда и ВинтерШайна. Фред отказал — Розмари не понимала. «Мы не можем показывать слабость, — объяснился тогда мужчина. — Мы хорошо справляемся. Сэр Джордан смог отразить нападение на западе, а это уже о чём-то говорит. Войска Джонсона теперь наступают с северо-запада, и я уверен, что мы сможем победить. Роза, просто верь в меня и в наших рыцарей», — потом он уехал. «Мы, конечно, сможем… — судорожно размышляла королева. — Но если что-то пойдёт не так, тогда мы не откажем ГрюнВальду и ВинтерШайну».       Королевство Этернети оказало поддержку, и тогда Фред сказал, что Розмари должна переговорить с Эльзой. Король считает, что прошло и так слишком много времени, и дочь должна дать Джексону Фросту ответ. Она должна сказать «да», конечно. Разве может быть иначе? Услышав об этом от матери, принцесса вспыхнула. Боль, ярость, обида и разочарование — всё в ней смешалось, в итоге образовав клубок из чувств и эмоций. Эльза размышляла долго, упорно, нервно, склонившись, то над одним, то над другим раненым, меняя бинты, обрабатывая раны, выслушивая советы Джейсона. Она прекрасно понимала, что, в нынешней ситуации, она — благодарность за военную помощь, а также залог уверенности, ведь когда она станет женой Джека, тот будет просто вынужден помогать её дому, защищать её народ. Одновременно с этим девушке не хотелось, чтобы он знал об этом, она слепо верила, что он об этом не вспомнит.       — Сейчас война, мама, — сказала Эльза через несколько дней после разговора о замужестве с Розмари. — О свадьбе не может идти и речи. Мы не можем праздновать, когда другие умирают, когда вокруг столько страданий.       — Ты права, — кивнула королева. — Но никто не будет праздновать. Вы просто поклянётесь друг другу в верности и…       — … всё, — оборвала её принцесса. — Всё. Конец моей беззаботной юности.       Мать нахмурилась:       — Скоро тебе восемнадцать, на дворе война, — произнесла она строго. — Твоя беззаботная юность закончилась больше трёх недель назад.       «Не разочаруй отца и мать», — так сказала Катерина в тот самый ужасный день, когда Эльза узнала, что станет женой Джексона Фроста. Тогда эти слова звучали… чёрство по отношению к ней. Но теперь принцесса понимала, что от этого зависит мирная жизнь Эренделла. Она видела, что раненых всё больше, а рыцарей в замке всё меньше. Она не могла допустить падения Эренделла — её королевство никогда не встанет на колени, никогда!       — Хорошо, я… — заговорила принцесса тихо. — Я выйду замуж за Джексона.       — Спасибо, Эльза, — мама улыбнулась слишком грустно. — Я хотела поговорить о ещё одном… Это касается меня. Сейчас, пожалуй, не лучшее время, но…       Дочь подошла к ней и взяла за руки.       — Говори, мама.       — Доченька, я смогла, — прохрипела Розмари со слезами на глазах. — Я смогла. Было много попыток, но только в этот раз Бог даровал мне ребёнка. У тебя будет брат, я чувствую, что именно брат.       — О, мама! — воскликнула Эльза и обняла королеву так сильно, что слёзы у той покатились по щекам водопадами. — Я так за тебя счастлива!       Эльзе казалось, что священник читает молитвы слишком долго — пожалуй, целую вечность. Слёзы застыли где-то у голубых, как вода в ручье, глаз, но не были доступны взору окружающих её людей. Никто не знал, что на самом деле у неё на душе. Принцесса всматривалась в лицо священника, как бы мысленно подталкивая его читать быстрее, но он этого, конечно, не делал. Он не мог знать, что стоит так делать и следовал обычаю.       На девушке было платье молочного оттенка. Фата, по краям обшитая золотыми нитками, прятала её лицо. На несколько секунд она закрыла глаза и пожелала навсегда остаться в этой темноте, после чего покосилась на своего будущего мужа. Джек был хорош — нечего отрицать это. Но он был таким спокойным, а Эльза просто не могла быть таковой. Как и все присутствующие в зале, она переживала за отца и воинов, отправившихся сражаться на северо-запад. Правитель Этернети, как и полагает обычай, был облачён в начищенную до блеска кольчугу. Короны на его голове не было.       Наконец пришло время дать ответ, и Эльза прохрипела:       — Да, — и в этот самый момент заключила сделку с дьяволом. Золотое кольцо обхватил её косточку. Что-то внутри неё превратилось в пыль.       Затем священник провёл молебен, просящий совершенной любви, одинаковых мыслей у молодых, жизни, лишенной пороков, и рождение чад. Сущность и тело Эльзы разрывало на куски — огромные куски плоти падали на пол, глубокие рваные раны сильно кровоточили. Ей так сильно хотелось плакать: она жена Джексона Фроста, её отец сражается в нескольких сотнях тысячах лиг отсюда, её народ погибает от мечей Джонсона Рэгельэйского и его воинов, а её мать вынуждена вынашивать ребёнка в таких условиях. Жизнь превратилась в жестокую сталь, медленно нанизывающую её на себя.       Эльза вздрагивала от прикосновений его рук и губ. И то и другое были холодными. Мысли её путались. Она металась от размышлений о муках своего народа и погибших людей, сожжённых домов, детей, которые пролили до безумия много слёз, несколько дней назад к ужасу, охватившему её полностью: уже не принцесса, а королева Этернети.       «Леди Фрост, королева, жена Джексона…» — эти слова кружились в её голове, как пчёлы вокруг улья. Она не могла забыть причины, по которой она стала тем, кем является теперь, — это люди, народ Эренделла, который погиб от мечей воинов Джонсона Рэгельэйского. Она не могла винить их за то, что ей пришлось выйти замуж за человека, который ей не нравится, но иногда очаровывает своей мягкостью, блики которой отражаются изредка в его поступках и речах. Это не их вина, а её обязанность, как дочери Фреда и Розмари, — оберегать их, защищать, хранить их покой.       И она сделала всё возможное, на что только была способна.       Джексон провёл пальцами по её щеке, шее, ключицам, едва коснулся груди, обвил талию сильными руками и притянул к себе ещё ближе, принуждая раздвинуть ноги ещё шире, сидя у него на коленях. Тело её покрылось мурашками от холода, но внутри всё горело от его прикосновений. Эльза не хотела, чтобы он касался её так — властно, откровенно, без каких-либо колебаний, ведь не было уже преград. Все они рухнули, как старые стены непригодного для проживания дома, под тиском брачных уз. Муж стал целовать её шею, и она откинула голову назад, позволяя ему ласкать её кожу, временами покусывать её. Он прижал её к себе ещё сильнее, обвивая руками тонкую талию. Кожа под его ладонями горела.       Неожиданно Джексон рассмеялся прямо ей в шею, и Эльза вспыхнула. Большей наглости в эту ночь она не могла от него ожидать. Они сидела у него на коленях абсолютно нагая, он ласкал её. А она позволяла ему это, хотя могла — пусть это и звучит глупо — выгнать со словами: «Я не готова! Убирайтесь! Не время!», невзирая на своё новое положение замужней дамы, которая должна выполнить свой супружеский долг. Джек посмотрел ей в глаза, улыбаясь своей неправильно красивой улыбкой. Он ничего не говорил некоторое время, а только смотрел на девушку. Та взбудоражено сглатывала, силясь не отвести взгляда и не опустить голову. Ей было не по себе от своей наготы. А смех Джексона и вовсе разбил весь её дух.       — Ты ведь раздвигаешь передо мной ноги, только чтобы получить армию, верно? — спросил он небрежно, всё также улыбаясь.       Рот её приоткрылся, но с губ не слетело ни единого слова. Было больно. Больно от того, что это действительно так — она вышла за него замуж, чтобы получить военную поддержку, чтобы Эренделл был не таким уязвимым, чтобы король Джонсон понял, что никогда не сможет завладеть их землёй. Вместе с этим она не теряла надежду на то, что когда-нибудь полюбит этого человека. Ведь куча браков заключались на выгодных условиях, но, пожив вместе, люди начинали любить. Эльза верила, что так будет и с ними.       Но Джек уничтожал всё: надежду, веру, мечты. Он обращал их в пыль, бросая короткие фразы, выполняя небрежные действия. И это его не терзало, а забавляло. Конечно, это его забавляло, думала Эльза. Слёзы подступили к её глазам. Девушка поняла, что больше не может. Не может молчать, лишь изредка прозрачно говорить о том, что думает. Она поняла, что именно сейчас сорвётся. Так и случилось.       — Вы убиваете меня своей жестокостью, — прошептала она. — Вы. Вы — ужасный человек! Как вы можете так говорить?! Как осмеливаетесь так думать?! Вы не имеете права! А я лишь берегу мирную жизнь своего народа! Я делаю то, что в моих силах!       Она кричала. И слёзы текли по её щекам, как два водопада. Она глотала их, на секунду замолкая, и сразу продолжала говорить. Боль смешалась с яростью, она попала в сети этих эмоций. Эльза била Джексона кулачками в грудь и выкрикивала только правду. Правду о том, какой он. И как он ужасно относится к ней, какого он низкого о ней мнения. Она кричала о том, что такому человеку, как он, никогда не понять её.       Неожиданно Эльза оказалась прижата к его груди, она продолжала вздрагивать, но молчала, лишь горькие, солёные слёзы были вместо тысячи слов. Ярость испарилась также быстро, как и появилась, но боль не прошла. Обида жестоко хлестала её кнутом, а сердце билось так, что ей казалось, будто ещё секунда, и оно разорвёт её грудь. Джек гладил её волосы, путаясь в них пальцами, оставил несколько поцелуев на макушке. Неправильность этого ярко всплыла в его сознании, но он не обратил на это практически никакого внимания. Ей было так плохо — его жене было так плохо. Разве король не должен утешать свою королеву? И плевать, что именно он — причина её слёз и отчаяния. Совесть не мучила его, она вообще была редким гостем.       — Ты не готова, верно? — обратился он к Эльзе спустя некоторое время. Девушке казалось, что прошла тысяча лет, тысяча жестоких и холодных лет. — Ты не готова сделать это сейчас, верно?       Его королева всхлипнула, и это послужило ему ответом. Он аккуратно взял её на руки. Эльза чувствовала себя такой крошечной и слабой в его объятиях — таких противоположных характеру Джексону объятиях. Она чувствовала себя… в безопасности. «Но ведь это он!» — кричал внутренний голос, но было плевать. Плевать, потому что тело неожиданно сковало изнеможение, а сердце устало биться так быстро из-за вспыхнувших в ней эмоций.       Джек положил её на постель, укрыл мягким одеялом и прошептал:       — Успокойся, дорогая. — Это был первый раз, когда он обратился к ней так. — Засыпай.