Путь в бездну.

- Ши-ши-ши, это должно быть весело,- Бел от смеха даже запрокинул голову, а его плечи мелко подрагивали. Стилет в руке тоже опасно покачивался на кончиках пальцев, норовя вылететь из рук на встречу к очередной жертве. - Это же значит, что я смогу забрать любого бойца себе? Класс!- Луссурия тут же мечтательно улыбнулся и продолжил выматывающую тренировку, что было немного странно для ленивого Мастера муай-тай. Тренировался он лишь в случаях огромного эмоционального возбуждения. - Я всегда с вами, Босс,- Леви даже не оторвал взгляда от своего оружия - один из Леви-вольто уже был очищен от запятнавшей его крови и блестел в руках хозяина. Задание не показалось бы сложным, но то, что Леви-вольто пришлось использовать в непривычном для него амплуа, делало ситуацию двоякой. Сам же Леви-а-тан был как всегда спокоен и отстраненно наблюдал за всем происходящим в комнате, лишь иногда поглядывая на присутствующих из-под тонких бровей. - Я с тобой только по тому, что знаю тебя. Не думай, что мне хотелось бы участвовать во всем этом. Просто я не хочу остаться без своей Семьи,- Дино брезгливо сморщил нос и передернул плечами. Кровавые расправы претили его восприятию мира, но безопасность собственного клана была ему дороже. Но понять, толи это от горячей любви к мафиози из Семьи, толи от того, что из-за них он становится сильнее, было решительно невозможно. - Ты и так должен мне больше, чем можешь отдать. Может быть, хоть переворот как-то окупится,- Мармон величественно опершись о подоконник, как обычно пересчитывал свои деньги. Бел иногда посматривал на тонкую фигуру иллюзиониста из-под челки, награждая её нечитаемым взглядом. - Врой, я уже давно высказал свое мнение. Больше ничего не скажу,- Сквало пожал плечами и отвернулся от Босса, вновь взмахивая рукой. Он все никак не мог поверить, что может и дальше сражаться. И хотя непривычный черный и холодный металл заменял ему теперь руку, он, кажется, не особо предавал этому значение, потому что за возможность и дальше оставаться мечником он бы без раздумий отдал бы ещё и парочку органов. -…- Тсунаеши лишь пожал плечами, всего секунду посмотрев на брата и тут же опустив взгляд в очередную книгу. Занзас не был особенно удивлен. С мечником он все решил ещё неделю назад, когда тот соизволил очнуться, с Тсунаеши – и того раньше. Но, к его удивлению, и остальные его офицеры, с которыми он и связан был лишь за тем, чтобы набрать «полный комплект» Хранителей, тоже легко согласились на его авантюру. Даже Дино, этот миролюбивый и до ужаса «светлый» человек, никак не подходящий к такой компании, как Вария, был согласен на это самоубийство. Не было ни криков, ни споров, ни даже возмущений. Все приняли решение Босса как-то подозрительно единодушно, даже возмущающее тихо, чего нельзя было дождаться от них при решении бытовых проблем. Нет, Занзас не был удивлен. Но скорее от того, что он привык уже ничему не удивляться. Было странно видеть за этими привычными улыбочками, за обычными действиями, за обычным тоном самых приближенных к себе эту мрачную решимость сражаться за желание Босса. Пусть и до последнего издыхания. Было необычно видеть этих эгоистичных маньяков настолько сплоченными единственной целью – мстить за босса. Занзас усмехнулся предвкушающее. Даже если они проиграют, даже если не смогут войти в замок Вонголы, то старик будет знать, кого нужно бояться. А уж как защитить своих подопечных, Занзас придумает.

***

Тсунаеши сидел в кабинете Суперби, от скуки рассматривая развешенный на стене план особняка Вонголы с особой пристальностью. На нем вместе со Сквало висела техническая подготовка переворота, нахождение путей отступления в случае поражения, и ещё множество нюансов. Стол уже был завален бумагой, на которой Суперби ещё пятнадцать минут назад строчил очередной пункт плана. Сейчас мечник сидел, лениво глотая обжигающий горло кофе, задумчиво разглядывая новые записи. - Как думаешь, насколько серьезен Занзас в этой идее? Ну, не откажется ли он от неё, как от ещё нескольких сумасбродных планов?- от криков мечник уже охрип, и сейчас говорил глухо, иногда заглатывая звуки от невозможности их произнести. Все же тренировка верных мафиози из своего отряда требовала немалых сил и времени. Тсунаеши таких проблем не знал, потому что скинул всю работу с подставным отрядом на своих доверенных, и сейчас занимался лишь планом захвата. - Он убийственно серьезен, Сквало. Ты как никто другой знаешь, насколько трепетно брат относится к своей гордости. Он не позволит кому-то просто так растоптать его идеи. Его злит даже не то, что кресло ему не достанется, а то, что его об этом оповещать не собирались. К тому же тут замешано…ещё кое-что,- Тсуна устало вздохнул и прикрыл карие глаза. Откинувшись на спинку кресла, он поднял тяжелый взгляд на Дождь, одним взглядом предупреждая, что этот разговор он продолжать не намерен. - Тогда зачем настолько радикальные меры? Почему бы не поговорить, не оторвать кусок от Вонголы и разойтись по домам, не привлекая лишних глаз «друзей из Альянса»? Позорить Вонголу – последнее, что сделал бы Занзас. - Он силен. Он силен настолько, что, возможно, превзошел бы даже Девятого. Ему не нужна Вонгола как таковая. Ему нужна власть. Занзас не терпит, когда о нем думают не так, как он этого хочет. Он желает доказать, что достоин того, чего его лишили. И показать он это хочет не Боссу Вонголы, а поверженному названому отцу. Тсуна перевел взгляд на окно, за стеклом которого бушевала буря. Небо иногда светлело, от очередной молнии, а потом оглушало всю округу раскатом грома. Дождь упрямо бил своими косыми стрелами по окнам и крышам, будто все ещё надеясь их пробить. Ветер безжалостно сгибал стволы молодых деревьев, и срывал пучки листьев со старых исполинов, которые горами стояли, не шевелясь. Темные, угольно-черные тучи казались ещё ближе, чем обычно, нагнетая атмосферу своим темным сводом, до которого, казалось, можно было дотянуться рукой. - Справишься сам? Да, последний пункт плана сомнителен, перепиши его. За путь отступления из нижних этажей особняка можно взять вот этот тайный проход. Он скрыт пламенем Тумана, настолько древним, что его даже иллюзионисты через раз замечают. Ход ведет на кухню. А уж как оттуда выбраться знаешь даже ты,- Тсуна провел по плану линию синего цвета, указывая на месторасположение хода. Потом спокойным шагом направился к двери, но был остановлен удивленным возгласом Суперби: - Ты куда это? - Пойду, прогуляюсь,- пожал плечами Тсунаеши. Мечник безразлично махнул рукой на прощание, и продолжил работу. Тсунаеши стоял у кабинета Занзаса, задумчиво рассматривая дубовую дверь и покачиваясь на носках. Брата в кабинете не было, но идти через все крыло в его комнату, было неимоверно лень. Занзасу же стоило только открыть неприметную дверь в стенке шкафа. К тому же, он пришел немного раньше, а спешить им все равно было не куда. - Застать меня врасплох – неудачная идея. Я знаю каждый укромный уголок этого замка, а моя интуиция запросто подскажет, что за мной кто-то следит. Найти тебя не составит труда, Скариани Занзас. Фамилия медом оставалась на языке, несказанно потешая самолюбие брата. Он всего три дня назад сменил её, под красивым предлогом, и это казалось ещё одним маленьким ударом по старому отцу. Ещё Занзас больше не заходил в особняк Вонголы за заданиями, и вообще изо всех сил сокращал свои встречи с названым отцом. - Я хотел просто свалить. То, что ты меня засек, портит мне планы. Не хочу, чтобы кто-то знал, что я уехал. - Тогда возьми меня с собой,- Тсуна повернулся в сторону одного из темных тупиковых коридоров, всматриваясь в его почти осязаемую тьму, расползающуюся по стенам и цепляющуюся за окна, будто пытаясь вырвать у света кусок площади, которую тот освещал. Занзас лишь тихо фыркнул, и секунду спустя из тьмы коридора показалась широкоплечая фигура брата. Белоснежная рубашка как всегда небрежно расстегнута, открывая участок смуглой груди. С хвоста на затылке на плечи ложатся вплетенные в прическу перья и хвост какого-то животного. - Пошли мелочь. Тсуна шагал за братом, улыбаясь после каждого сделанного им шага, по улицам, изученным с самого детства. Они спокойно прошли мимо маленькой булочной, в которой, в моменты особой удачи, им удавалось купить маленькую, свежую булочку, греющую всегда холодные руки Тсунаеши и, заставляющую Занзаса шипеть от не очень приятных ощущений. Короткий взгляд заслужило и неприметное третье окно слева на втором этаже, обычного, ничем не примечательного трехэтажного домика. Цветы на подоконнике уже давно не растут, но легкие желтовато-зеленые шторы все ещё напоминают Тсуне о тех временах, когда они с Вероникой старательно разводили краску в воде, чтобы скрыть от матери некрасивые зеленые пятна травы на ткани. Занзас громко хлопнул дверью, и опустился в кресло, стоящее в углу комнаты, но открывающее отличный вид на улицу. На маленьком столике рядом с креслом его уже ждала пузатая бутылка чего-то явно алкогольного, но содержимое невозможно было разглядеть из-за цветастой упаковки. Стены в когда-то пустой гостиной приобрели приятные глазу багровые обои с черным узором. Шаги глушил высокий темный ворс ковра, а глаза радовались, разглядывая ровные стопки книг, на полках с другой стороны комнаты. Тсунаеши с интересом рассматривал бывшую в детстве родной, квартиру, и слабо узнавал её. Тут даже стены больше не напоминали о подавляющей бедности семейства, а отливали приятным благородством и достаточно хорошим материальным положением хозяина. - Я купил её около года назад. Мать как раз продавала её, чтобы поскорее свалить из Италии,- ответил на безмолвный вопрос брата Занзас и приятно потянулся в кресле, широко зевнув. - Само собой она уехала в Америку вместе с молодым блондином со странным именем Вольфрам?- Тсунаеши легко принял правила простой игры, заключавшей в себе лишь приятную ложь друг другу. - Да, вместе с ним и его сыном они вместе переехали… - В маленькую деревушку к северу от Техаса,- закончил предложение брата Тсуна, и кисло улыбнулся. Когда-то в детстве Тсунаеши поспорил с Занзасом, что однажды мать снова влюбится и уедет от них на другой континент к мальчику, которого она полюбит больше, чем их. Он прекрасно и точно описал возлюбленного матери и даже придумал ему имя – Вольфрам был высоким, статным блондином с яркими и выразительными зелеными глазами и небольшим шрамом под нижней губой. Занзас посмеялся и сказал, что если так произойдет, то он может спокойно назваться лучшим бойцом мафиозной семьи, который решил захватить власть. Второе уже произошло, и Скариани действительно являлся сильнейшим в клане, не считая свободолюбивого Реборна, который не признавал себя частью королевской Семьи, хотя чаще всего помогал именно ей. А первое… Можно было создать видимость желаемого, при этом зная о действительном, и просто насмехаясь друг над другом. Было приятно видеть слабый интерес потасовкой со стороны младшего. И уверенные, насмешливо-ленивые ответы старшего, наполненные искренней, абсолютно настоящей… …Ложью. Их мать, безызвестная Мария Скариани, умерла почти пять лет назад. Её зарезал любовник, ради вырученных каким-то неведомым образом денег. Он же и спалил тело бедной женщины на окраине города, на небольшом отшибе, скрытом от глаз ненужных наблюдателей. А Занзасу было только приятно видеть искреннее непонимание и животный страх на лице убогого мужчины, когда в свои последние минуты он слезно молил о пощаде, вылизывая грязные от запекшейся крови сапоги старшего брата. Юноша никогда не любил мать. Ему не за что было её не то, что любить, но и уважать. Её пренебрежение детьми было оправдано нежеланием женщины их даже рожать, поэтому сыновья были предоставлены самим себе и друг другу. Занзасу всегда была безразлична жизнь матери и её смерть не стала для него чем-то важным, она стерлась из памяти, как и тысячи других фактов до неё, как дата рождения Коня Каваллоне или дата очередной наигранной смерти Бельфегора, которыми он изредка баловался, сдувая пыль с расслабившихся в своих особняках мафиози. Зато вот узнать о том, каким образом мать получила деньги, и на какие нужды было куда интересней. Это опять был загадочный «отец» Тсунаеши, который прислал очередную крупную сумму денег для сына и подарок на его седьмой день рождения. Вместе с этим прилагалось небольшое письмо, в котором «отец» мальчика обещал забрать его из дома в скорейшем времени. Жаль, что Занзас узнал об этом письме спустя почти пять лет после его отправления. - Занзас, я хотел бы взять с тебя обещание,- после почти трехчасового молчания подал голос Тсуна, отрывая взгляд от какой-то книги, которую умудрился принести с собой. - Ммм?- Скариани лениво поднял веко, глядя на поднявшегося с ковра брата, медленно подходящего к нему. Тсунаеши выглядел, как и всегда, совершенно спокойным и уверенным. Руки он держал за спиной, сжав ладонью правой руки запястье левой, капюшон толстовки был по привычке наброшен на голову, открывая взору наблюдателя лишь часть полного каштанового беспорядка и длинноватую прядку рядом с ухом, украшенную мелкими бусинками. Длинная коса была надежно спрятана под теплой тканью от любого постороннего взгляда. Тсунаеши окинул спокойным взглядом старшего, пытаясь собраться с мыслями и снова взвесить все «за» и «против». Конечно, мысль была спонтанной и такой яркой, необузданной, что хотелось превратить её в действия, в этот раз не просчитывая все возможные последствия поступка. Хотелось хоть раз побыть настоящим братом, а не Хранителем, эгоистично потребовать счастья для себя, а не для семьи и остальных. - Пообещай мне, что ни за что не погибнешь завтра. Бровь удивленно дернулась, а смешок остановился в горле, мешая вдохнуть от пронзившей разум догадки. Просьба, казалось бы, такая сумасбродная, нещадно палила сердце, тугим кольцом сжимая душу. Потому что в глубине потерявших блеск карих глаз он снова увидел болезненное беспокойство. Такое же появлялось в этих огромных блюдцах раньше поразительно часто, в каждой мелочи Занзас чувствовал эту странную заботу брата. До его встречи с Эстранео. Потом оно сменилось безразличием и контролем из тени. Старший всегда чувствовал пронзительный взгляд младшего Вонголы между лопаток, даже когда знал, что братишка на другом краю земли. Точнее, этот самый братишка заставлял так думать. - Без проблем, мелкий,- Занзас лишь сдержано фыркнул и потянулся к отливающей карамелью гриве. Тсуна сидел на ковре, положив потяжелевшую голову на колени брату, который задумчиво перебирал мягкие податливые пряди на его голове. Простая ненавязчивая ласка приносила массу удовольствия, и Тсунаеши все больше и больше погружался в дрему, получая привычное тепло небесного Пламени брата. Не смотря на всю свою ярость и вспыльчивость, Занзас был все же Небом, и он всегда был наполнен гармонией. Ему было трудно передавать именно её всем Хранителям, поэтому они получали лишь общее раздражение, как самую сильную, после безразличия, эмоцию. А Тсуна, умеющий понимать и принимать Занзаса, давно уже научился забирать себе только спокойствие, волнами исходящее от брата. Мальчик знал, что скоро и остальные научаться простой науке. Но сейчас, пока этого ещё не произошло, он безраздельно владел «гармонией» Занзаса, забирая каждую подаренную братом крупицу силы. - Ты пообещал.