Путь в бездну.

Больше всего Тсунаеши не любил, когда Занзас, оставив записку где-то в шкафу, уходил на задания. Хотя уходил – слишком благородно, если говорить о Занзасе и причинах, по которым он спешно отправлялся на свои задания. Поэтому, Тсуна мог спокойно заявить – старший братец сбегал с особняка, чтобы подышать полной грудью, вдохнуть запах опьяняющей свободы, чтобы хоть представить, как это – быть нормальным подростком. Возвращался он в их личный особняк донельзя счастливый, правда только он, Тсуна, мог заметить эту радость между грозно сведенных бровей Занзаса, в грозном и презрительном тоне брата, и в глазах, полыхающих Яростью при виде бессмысленного метания Хранителей. Тсунаеши же, по привычке, улыбался брату лениво, и приглаживал растрепанную шевелюру старшего. Обычно, когда будущий Дечимо уходил на задания, в замке-особняке в центре леса становилось необычайно тихо. Каждый из Хранителей либо все же решался выполнить задание, выделенное ему лично Девятым, либо заваливался спать от нечего делать. Младший Вонгола, никогда не подверженный общему стадному чувству просто закрывался в библиотеке. В общем-то, это немаленькая комната, с тремя уровнями была чем-то вроде личной сокровищницы Тсунаеши. Остальные Хранители появлялись там крайне редко, да и то быстро исчезали, едва мальчишка вежливо интересовался, на кой они пожаловали. Стоя у них за спиной, и недвусмысленно прижимая любимый кинжал к шее неудачливого. В первое время это здорово помогало, но мафиози быстро привыкли к таким встречам. Тогда он придумал новый способ по-быстрому изгнать подростков из библиотеки – как только кто-то оказывался в его обители знаний, он тут же интересовался, что им надобно, и как заправский библиотекарь подавал интересующее произведение или статью. Довольные людишки быстро уходили, а Тсуна мог и дальше наслаждаться получением интересующей его информации. Для своего возраста Вонгола знал непозволительно много, и эта жажда познания выражалась во всем. Он спрашивал, выпытывал, высматривал и вычитывал абсолютно все, что в данный момент его интересовало. При его незаметности, которую он стал неустанно развивать, едва узнал о «способностях» своего любимого оружия, это было не трудно. Иногда интерес к чему-то быстро развеивался, оставляя после себя только новые знания и сладковатый вкус победы над любопытством. Так, за короткое время мальчик научился играть на парочке музыкальных инструментов (далеко не идеально, но все же), выучил пару языков (хотя в этом начинании явно останавливаться не спешил и продолжал искать учебники), научился стрелять из лука, и уломал Сквало на парочку занятий по фехтованию. Школьные предметы были проштудированы, изучены и крепко усвоены одиннадцатилетним гением, который с радостью отдал это звание Бельфегору, ничуть не отстающему в обучении. Но если Вонгола учился только чтобы утолить свою жажду знаний, то Белу все давалось будто с небес, на интуитивном уровне он находил правильные ответы, Тсунаеши же на практике свои знания применял редко, только по большой надобности, хотя спроси его кто, он бы легко ответил на любой вопрос. В последнее же время его стало интересовать что-то более насущное, приземленное. Ребенок взахлеб принялся изучать все слухи и сплетни, иногда преуспевая на этом поприще чуть быстрее, чем мастер своего дела – Мармон. Тогда он начал продавать информацию, ещё слабо понимая, чем она может ему пригодится. Репетитор брата как-то просветил его о пользе знания, но мальчик, который внешним миром интересовался постольку поскольку, явно не понял удачного совета Аркобалено под прикрытием. Тсунаеши лишь пожимал плечами, да закрывался в библиотеке на ещё парочку недель. Итак, по обыкновению запершись в любимой части особняка, Тсуна устроился на полу очередной секции библиотеки, табличка на которой отливала позолоченной надписью: «История Вонголы». Секция эта состояла из трех больших стеллажей, один из которых был занят дневниками самих правителей Вонголы. Дальше находились вырезки из газет, и некоторые книги, в которых, так или иначе, засветились члены Королевской семьи. Полки были четко распределены между боссами Вонголы, и информацию было легко найти. Полка Девятого была тоже почти полностью заполнена, а на стеллаже с дневниками не хватало всего одного ежедневника в крепком переплете. Тсунаеши расположился прямо на теплом полу, разложив вокруг себя с десяток ежедневников, с красиво выведенной римской единицей на твердой обложке. Примо писал простым понятным языком, и было видно, что он писал действительно для себя, а не для потомков, как это делали следующие Боссы. Каждая строчка была наполнена двойным смыслом, повествование прерывалось на лирические отступления и намеки, понятные только Джотто. Сначала он, смеясь, описывал свою наивную идею создания Виджиланте – группировки, которая защищала бы простых людей от несправедливости высокопоставленных чиновников и опасности, которая непременно присутствовала в жизни тогдашних итальянцев. Дальше удивленно говорил о том, что задумка все же вышла, несмотря на постоянное бурчание Джи, который эту идею, мягко говоря, высмеивал. Джотто с дружеским теплом описывал каждого из своих Хранителей, гордясь ими и насмехаясь над собой, которому достались такие чудесные друзья. Повествование прерывалось на смерти невесты Тумана Вонголы и подруги самого Примо. На понятных опасениях за Деймона, на бичевании и полном унынии, на злости на себя, за неспособность уберечь близких от опасности. Тсунаеши дочитывал последние страницы дневника, когда на голову ему упало что-то увесистое. Сначала он этого не заметил, и только когда принялся убирать дневники на место заметил раскрытый на середине дневник Девятого. Это была одна-единственная копия настоящего дневника, который берегся в главном особняке Вонголы. Тсуна уже закрыл его и собирался поставить на место, когда из него выпала записка. Заинтересовавшись, Тсунаеши взял клочок бумаги в руки и внимательно начал рассматривать пустой кусок бумаги. Повертев его в пальцах, и не заметив на нем ничего интересного, Тсунаеши поставил дневник на полку, и повернулся к другому стеллажу, от предвкушения едва ли не облизываясь. Бумажка перекочевала в карман любимых черных джинс, а мальчик, насвистывая себе под нос одну из тех глупых песенок, которые быстро приедаются, направился в другой отдел библиотеки, дверь на котором блестела притягательной надписью: «Пламя Посмертной Воли»

***

Когда младший Вонгола вышел из любимого зала, на улице уже стемнело, а в особняке стояла все такая же гробовая тишина. Тсунаеши лишь пожал плечами, и, то и дело зевая направился помогать Сквало. В их компании Сквало по умолчанию был главным мозгом. Ему всегда доставалась разработка плана, если вдруг им доставалось общее задание. Мечник всегда корпел над сумасбродными идеями молодых умов, не столько из-за своего положения, сколько из-за интереса. Но такое случалось крайне редко, ибо заинтересовать глупостями Акулу было нельзя. Вот и сейчас он сидел, согнувшись над столом, и быстро писал что-то своим мелким неразборчивым почерком, то и дело зачеркивая написанное, или сминая листок и отправляя его в недалекий полет до пола. Весь пол кабинета «Боевого Капитана», как в насмешку прозвал его Занзас, был забросан, как видно, неудачными расчетами и идеями Суперби. - Я пришел, Сквало,- зевнув, оповестил товарища Тсунаеши, прикрывая рот ладошкой. - ВРОООЙ, мелочь, я когда просил тебя зайти?! - Минут двадцать назад?- без особого энтузиазма попытался уточнить младший брат Занзаса. - Четыре часа назад! ЧЕТЫРЕ, черт возьми!- Суперби поморщился и прошипел под нос ещё парочку не очень лестных замечаний в сторону зарвавшегося мальчишки. - Счастливые часов не наблюдают, - беззаботно отозвался мальчик и опустился на стул рядом с мечником,- что там с нашим отрядом? - Всякое дерьмо получается,- коротко прокомментировал свою работу юноша, подав мальчику листы, пока ещё не отправленные в мусорное ведро. - Ты смеешься? Сквало, признай, тебя просто злит, что эту идею подкинул в очередной раз проигравший Занзасу спор, а вследствие пьяный Каваллоне. Ведь все выходит как нельзя лучше – мы почти независимы от Вонголы, да к тому же являемся неплохой такой защитой королевской Семьи. Сидящий рядом что-то пробурчал в стол, на котором покоилась его голова. Тсунаеши усмехнулся и убрал с лица Суперби волосы, чтобы наткнуться на его раздраженный взгляд. - Хахаха, ты что, сам рассказал это Дино, да он разболтал? Ещё более разозленный взгляд уставшего Дождя не дал засомневаться в этом предположении. - Мусор, я дома. Занзас стоял в дверях кабинета, устало опершись о её косяк. Тсунаеши, тут же повернувшийся на голос брата тут же подскочил к нему, и по обыкновению улыбнувшись, потянулся к волосам брата, но замер, не прикоснувшись к темным прядям. Мальчик повел носом, будто пес, а потом глубоко вдохнул запах, который исходил от брата, и тут же, как бы невзначай, коснулся прикрытой пиджаком груди. Старший тут же поморщился и что-то прошипел, а младший грозно нахмурился. Огромные карие глазищи Тсунаеши совсем не по-детски серьезно смотрели в темно-карие глаза Занзаса, которые с каждым годом все более отчетливо отливали багрянцем. Так же с каждым годом старший Вонгола стал замечать все меньше схожести в своем младшем брате и тем парнем, который теперь молчаливо следовал за ним и его Хранителями, словно тень. Вдалеке, совсем обособленно и независимо шагал он, то и дело оказываясь перед ними, опережая и немного насмехаясь. И Занзас честно не мог представить, что влияет на него (Тсунаеши) больше – Пламя Облака, которое с недавних пор стало ощущаться в нем очень ярко, или же какие-то личные тайны. Странным казалось ему даже то, что о проблемах Тсуны он не знает ровным счетом ничего, когда тот узнает о делах и планах Занзаса раньше, чем он сам. Какой художник решил, будто холодные цвета это синий, фиолетовый и зеленый вместе со всеми их оттенками? На самом деле карамельно-карий – вот он сам холод. Занзас никогда не научится выдерживать этот ледяной взгляд, заглядывающий в самую душу, выворачивая её наизнанку и заставляя устыдится, увериться, разозлится, обрадоваться до безумия – все что угодно, но никогда не оставлять в равновесии. - Я же просил не оставлять свои раны без присмотра Занзас. Сколько прошло времени с выполнения задания? Пять часов, шесть? - Десять,- устало шепнул будущий Дечимо, устало прикрывая глаза. Все же, он никогда не научится врать этому существу, которое по ошибке названо его братом. Тсунаеши явно не человек, он что-то далекое непознанное, необъяснимое. Как бы далеко он не находился, ты всегда помнишь о нем и обращаешь на него свой взор, только он обозначит свое присутствие. Тянешься к нему, хочешь прикоснуться, будто к кусочку неба – и всегда тебе не хватает самой малости, каких-то жалких сантиметров до него. Но потом ты проваливаешься в пропасть, теряешь его из виду и вновь оказываешься на очень большом расстоянии. - Сквало, медики ещё здесь? - Да, кто-то из них должен был остаться. Я хотел поговорить с ними на счет «Варии». - Варии?- ляпнул Занзас раньше, чем успел подумать и вспомнить о споре с Каваллоне. - Да, ты сам настоял на этом названии, идиот. Или уже выветрилось, вместе с алкоголем? - Он уже совершеннолетний, ему можно. Хотя кто его раньше-то останавливал,- вступился в защиту брата Тсунаеши, подхватывая того за плечо и не давая упасть, едва тот пошатнулся. Сквало с интересом рассматривал, как мелкий бережно поддерживал Занзаса. И хотя он едва доставал макушкой до братского плеча, его, видимо, это не особо беспокоило. Усмехнувшись непонятно чему, Тсуна махнул головой на выход и повел брата по коридору, что-то ему рассказывая.

***

Сидя у себя в комнате, Тсунаеши бездумно уставился в белый клочок бумаги, который запихнул в карман, когда был в библиотеке. Бумага на первый взгляд была абсолютно чистой, да и на второй тоже. Иллюзий на ней не было, при свете лампы буквы не проявлялись, но стойкое ощущение того, что листок – это подсказка, ключ к чему-то очень интересному, не давало покоя. Ещё раз взяв бедную бумагу в руки, он повертел листок в пальцах, и безнадежно вздохнул. Посмотрев на листок, будто на своего личного врага, Тсуна упрямо пробурчал: - И все равно, я разгадаю твой секрет! Вайпер, хватит следить за мной в моей же комнате! Иллюзия в углу комнаты рассыпалась осколками Пламени Тумана, и Тсунаеши предстал ни кто иной, как Аркобалено Тумана Вайпер, который наблюдал за мальчишкой с интересом, хотя понять это было невозможно. - Вижу ты, Тсунаеши, уже готов для тренировок Пламени Посмертной Воли,- без предисловий начал Вайпер, не обращая внимания на скептичный взгляд мальчика. -Думаешь? Слышал, для этого нужна немалая сила воли, а я даже собственный интерес придушить не в состоянии. - Есть кое-что, что может заменить волю – решимость. - Эй, я, кажется, не просил учить меня? Я не хочу полностью входить в режим Посмертной Воли. Это отбирает много энергии, да и зачем мне это? Я не обладатель пламени Неба, чтобы использовать какие-то техники, придуманные предыдущими боссами. А обычному обладателю пламени и достаточно и просто уметь использовать Пламя. - Поверь, я сам берусь за эту работу без особой радости,- кисло усмехнувшись, проговорил Вайпер,- да к тому же бесплатно работать заставили. Тсунаеши на несколько секунд нахмурился, а потом задумчиво проговорил: - Из ныне живущих людей никто не имеет на тебя такого большого влияния, чтобы заставить бескорыстно на себя работать… Раньше это могла делать только Луче, Аркобалено Неба, ведь так? - Что нужно было пообещать Реборну за эту информацию?- процедил Вайпер, быстро начиная шевелить пальцами – плести очередную иллюзию для «друга по несчастью» - Реборн? Нет-нет, Череп оказался куда более сговорчивым, чем другие Аркобалено. Губы Тумана растянулись в злобной улыбке, а пальцы продолжили «сплетать» иллюзию. - Но у Арии недостаточно сильное Пламя для Аркобалено!- недоумевал мальчик, снова вернувшись к начальной теме разговора. - Фонг, кажется, уже говорил тебе. Новое Небо близко. - Да что это, черт возьми, значит?!- злобно прошипел Тсунаеши, но в ответ услышал лишь тихий смешок.