Когда у любви много обличий

      2 октября, среда        У меня очень странные друзья. Нет, я, конечно, всегда это знала, но сейчас убедилась в этом на все сто процентов. По идее, я должна была уже давно привыкнуть к этому факту и спокойно относиться к их выходкам. Но что-то внутри меня протестовало против такого подхода, и поэтому я всегда удивлялась, почти как в первый раз.       Сегодня учудила Сато,взорвавшая мой класс своим визитом. Конечно, взорвавшая — не в прямом смысле.       — Такара! — радостно закричав, влетела в кабинет моя неугомонная подруга, размахивая над головой листами бумаги. Она подлетела ко мне и, широко улыбаясь, вывалила эти бумаги мне на стол, смачно по нему хлопнув.       У меня нервно дергался глаз. Одноклассники перешептывались, посмеивались и крутили пальцем у виска. Тоже еще не привыкли.       Я посмотрела сначала на листы, припечатанные руками Сато, а затем очень хмуро на подругу.       — Зачем так орать? — поинтересовалась я, изначально не надеясь услышать адекватный ответ.       — Знаешь, я пообщалась с друзьями и знакомыми, ну с теми, которых ты не знаешь, — начала тараторить Сато, видимо, посчитав мой вопрос ненужным. — Знаю, ты запрещаешь вне школы рекламировать себя, как начинающего художника, принимающего небольшие и недорогие заказы. Но я все же сказала. Мои друзья и знакомые — школьники, ну, большая часть из них, некоторые учатся в универе. Так вот, когда я рассказала им о тебе и выслала твои рисунки, некоторые очень сильно обрадовались. Ну, ты знаешь, любители аниме, косплей и все такое… В общем, они сделали несколько заказов по аниме и манге. Здорово, правда? Я тебе нашла новых клиентов! — Она взяла стул с впереди стоящей парты, за которой пока никого не было, села лицом к спинке и, улыбаясь, радостно уставилась на меня в ожидании, по ее мнению, несомненно, хорошей реакции.       Рюичи Сато являла собой пример совмещения тех внешних и внутренних черт, которые бесспорно были несовместимы и которые в ней, как ни странно, уживались в полной гармонии.       Сато была на пару сантиметров ниже меня, а ее хрупкое, по сравнению со мной и Юми, телосложение делало ее миниатюрной, отчего она казалась маленькой и беззащитной. У нее были приятные черты лица с слегка выступающими скулами; глаза имели редкий янтарный цвет, поэтому традиционно узкий разрез глаз придавал ее глазам проницательное и опасно-хитрое выражение, когда она не улыбалась. Изначально темные длинные волосы с подстриженной до середины лба челкой сейчас были выкрашены в мягкий вишнево-красный цвет, который подчеркивал светлый оттенок кожи.       При всей своей кажущейся на первый взгляд миниатюрности Сато обладала неугомонным и чрезмерно активным, напористым темпераментом, из-за которого всегда ассоциировалась у меня с маленьким, но разрушительным ураганом. Она была этаким бесенком, который все же мог остановиться и вести себя спокойно; правда, не всегда долго и не всегда тогда, когда это действительно нужно. У нее была эмоциональная манера общения, от которой, как бы парадоксально это ни звучало, собеседник не утомлялся, напротив, эта ее эмоциональность вызывала успокаивающий эффект. При своей внешней активности и эмоциональности, Сато являла пример спокойствия. Это отчетливо проявлялось, когда мы проводили время втроем, без окружающих или прилагающихся к нашей скромной компании людей, и поэтому я списывала ее активность и эмоциональность на всю окружающую обстановку, которая, видимо, для ее сознания работала как фактор, побуждающий к действиям, быстроте и эмоциональности.       Сато не занималась ни спортом, ни музыкой, — ничем таким. Зато она увлекалась косплеем, яоем, связанным только с аниме и мангой, как она часто уточняла, любила слушать нетяжелый рок, посещать картинные выставки, смотреть театральные постановки и цирковые представления. И, прикрепляя к этому восхищение балетом, фигурным катанием и классической музыкой, получался пестрый цветник парадоксальности, который с прекрасной гармоничностью уживался в моей подруге.       А еще Сато хорошо относилась к Сейджуро, что поначалу было для меня удивительно, так как и у Мироку, и у Юми было открыто негативное к нему отношение. На мой вопрос, почему ей импонирует Сейджуро, Сато дала совершенно обыденный по характеру ответ: «Акаши-кун умный, сильный и уверенный в себе парень. А страхи, недостатки и слабости есть у всех»...       Я очень любила Сато, но в данный момент мне хотелось, образно выражаясь, дать ей в глаз. Какого вообще черта?!       Я скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула, недовольно смотря на подругу. Из-за моего молчаливого отрицательного ответа энтузиазма и радости у нее заметно убавилось, но, видно, не до конца, так как настрой на благополучный исход опрокинутого на меня сюрприза всё еще теплился в ее глазах.       — Чем ты недовольна? — пробурчала Сато, уткнувшись подбородком в руки, сложенные на краю спинки стула. — Тебе ведь нужны деньги и опыт. А я тебе их предоставила, причем очень много. Это ведь хорошо.       — Ага, хорошо, — саркастично произнесла я. — Проблема в словосочетании «предоставила очень много». Я что, похожа на робота, который может только и делать, что уделять время работе? Пусть и работе, которая приносит удовольствие. Но это не значит, что она меня не утомляет. И почему ты сначала у меня не спросила? Все-таки будут задействованы мои мозги, руки и глаза. — Я нахмурилась, чтобы мое недовольство производило более тяжелый эффект.       — Вот именно поэтому, — дернув на меня пальцем, насмешливо прищурилась Сато. — Вечно ты всем недовольна. Лучше поблагодари и скажи, что я самая лучшая подруга, благодаря которой у тебя появились новые заказчики, благодаря которым у тебя исчезнут проблемы с деньгами.       — Во-первых, проблемы с деньгами у меня не исчезнут. Во-вторых, у тебя получилась тавтология, — уточнила я. — В-третьих, новые заказчики у меня не появились, они свалились на меня. И, в-четвертых, из всей этой кипы останутся только пятеро.       — Специально скопировала манеру ответа Мироку-куна? Только начала с конца… — сжала губы Сато, и теперь ее прищур стал таким же недовольным, как и мой взгляд, может быть, даже чуть сильнее. — Кстати, где он? — Она отлипла от стула, оглядела класс, а затем вопросительно уставилась на меня.       — С Шимой-куном куда-то вышел, — пожала я плечами. — Мне все равно, в каком уголке школы он околачивается, главное — что он в школе и посещает уроки. А где Юми?       — В учительскую пошла, что-то узнать надо, – отмахнулась Сато. — И как ты его притащила назад? Ты, конечно, сообщила, пока я болела, что он нормально так пропустил уроков и что все это время он был, — она понизила голос до полушепота, — у какой-то девчонки, которая старше него. Но все-таки, как ты его притащила назад? Зная его, он мог прогулять значительно дольше…       — Пригрозила отцом.       — Сказала со своей железной искренностью? — усмехнулась Сато.       — Да. Жаль, что Акаши эту мою искренность до сих пор не воспринимает всерьез. Меня не воспринимает всерьез.Иногда у меня появляется ощущение, что я пытаюсь поднять штангу с кучей дисков. Как бы спину себе не сломать, — я подперла щеку рукой и с безнадежностью посмотрела на подругу, прося у нее совета.       — А причем тут штанга? — в мыслительном процессе нахмурилась Сато.       Я выразительно приподняла бровь.       — А-а-а, — понимающе протянула она. — Акаши-кун — это штанга… — теперь она нахмурилась задумчиво.       — Или Эверест, на вершину которого я хочу взобраться, но скатываюсь уже у подножья, — прибавила я, растянувшись по парте рукой, подпиравшей щеку.       — Знаешь, — внезапно сменила задумчивость на улыбку Сато, — я давно заметила в твоих сравнениях интересную закономерность. — Она специально сделала паузу, чтобы я внимательно, в ожидании продолжения уставилась на нее; интриговать она любила и получала от этого маленькое удовольствие. — Ты сравниваешь с кем-то или чем-то только тех людей, которые для тебя что-то значат. И твои сравнения очень сильно отображают твое отношение к этим людям.       Я сделала недовольное лицо.       — А тебя послушать, так сразу становится ясно, что ты много общаешься с моим братом, — кинула я в нее не смертельную, но, судя по свалившейся с ее губ довольной улыбке, громко взорвавшуюся у нее над головой бомбочку. — И в какой именно форме ты с ним общаешься? — я лукаво сузила глаза, а Сато слегка покраснела.       В отличие от Юми и Сейджуро (Мироку вообще исключение), которые спокойно воспринимали мои в современном понимании пошлые шутки и намеки, не считая их существенными, у Сато на них была мгновенная реакция от легкого румянца или негодования до гнева со швырянием в меня не травмирующих, но не безболезненных предметов, выбираемых в зависимости от сути пошлости.       — Жаль, что не в той форме, которую я люблю, — раздался над нами голос Мироку.       Мы с Сато синхронно вздрогнули. Однако моя подруга, имея прекрасные рефлексы и обладая отменной реакций, взяла с моего стола тетрадь, подскочила и звучно зарядила ею Мироку по голове. Затем спокойно села и положила предмет на место. Я ухмылялась, а брат, слегка морщась, почесывал «травмированную» область. Хоть Сато и не занималась спортом, рука у нее была тяжелая.       — Извращенец, — самым оскорбительным тоном выдала Сато, сверкая глазами.       Мироку, перестав строить из себя страдальца, гаденько ухмыльнулся и, тут же убрав ухмылку, произнес совершенно обычно:       — Мне нравится, когда девушки сидят на моем стуле с раздвинутыми ногами. Жаль, что ты носишь под юбкой шорты, — и снова расплылся в хамовато-довольной ухмылке.       Я закатила глаза. Сато покраснела уже от гнева и приподнялась с намерением съездить ему еще раз, но я во время мягко заставила ее сесть обратно. Она недовольно хмыкнула и, перекинув ногу, повернулась к Мироку спиной.       — У тебя жмет в штанах? Хочешь, избавлю? — сердито, угрожающе поинтересовалась я.       Мироку быстро принял самый невинный вид. Я бы без сомнений поверила, если бы не знала так хорошо этого прохвоста.       — Было бы неплохо, — не снимая невинности, задумчиво кивнул Мироку, — если бы ты не была моей родственницей и была хотя бы на пару-тройку лет старше. Сато-чан, я пошутил, прекрати обижаться, — произнес он мягким ластистым голосом. — Ты же меня знаешь, — и расплылся в самой обворожительной улыбке, адресованной спине моей подруги.       Я снова закатила глаза.       Сато развернулась, встретившись с неисчезнувшей и такой естественной для него улыбкой. Было видно, что гнев у нее сошел на «нет», но она продолжала держать в глазах недовольство, так, для марки.       — Знаю, — сказала она. — Если бы не знала, я бы тебе за такие шутки врезала бы между ног, выказав самую сильную агрессию.       — Ты бы так не сделала, — убежденно парировал Мироку. — Ты слишком добрая. Такара — да, она бы сделала нечто подобное. Но ты…       — Может, мне сделать это прямо сейчас? — снова угрожающе поинтересовалась я. — Так, для проформы, чтобы у тебя не осталось и одного процента сомнений.       — Что с тобой? — в подозрении нахмурился Мироку, перестав строить из себя ласкового кота, который получает от «рычаний» Сато некое подобие льстивого удовольствия. И поскольку я, раздраженно фыркнув, откинулась на спинку стула и скрестила руки, он обратился к Сато: — Что с ней?       — Опять какие-то разногласия с Акаши-куном, о которых она не будет рассказывать, — ответила подруга, а я дала себе мысленный подзатыльник за то, что во время ночевки не поставила табу на эту тему; теперь уже поздно. — Они общаются, как и раньше, но между ними чувствуется напряжение. Такара пожаловалась, что Акаши-кун не воспринимает ее железную искренность и ее саму всерьез. Может, ты что-нибудь нужное посоветуешь?       — Как думаешь, — задумчиво протянул Мироку, а я подозрительно скосила на него раздраженный взгляд, — это повод отполировать его рожей баскетбольное поле?       Я стукнула ему пяткой в голень.       — Это не твое дело, — сказала я раздраженно. — Не смей даже и близко к нему подходить.       — К кому? К делу или Акаши Сейджуро? — перебил меня Мироку.       — К обоим, — отчеканила я. — А ты, — посмотрела на Сато, тут же состроившую полное непонимание. — Ты знаешь, что в разговоре нельзя даже упоминать Акаши. Для него, — я указала головой в сторону брата, — это как красная тряпка для быка.       — Скорее как мишень для киллера, — ехидно поправил меня Мироку.       — Я все поняла, — подняла Сато руки. — Не буду больше упоминать ни о красной тряпке, ни о мишени.       — А сравнение Акаши Сейджуро с красной тряпкой мне понравилось, — весело усмехнулся Мироку. — Я теперь знаю, как его нормально в телефоне назвать. — Он достал телефон и стал щелкать по клавишам. — Красная тряпка. Здорово. Ты как-нибудь ему скажи это свое сравнение. Я уверен, он оценит его по достоинству, — он снова весело усмехнулся, видимо, представив себе всё в красках.       — Мироку-кун, чего у тебя такое нездоровое отношение к Акаши-куну? — заговорщически протянула Сато, сощурив глаза, став похожей на хитрую волчицу. — Может, ты это… того… — внезапно замялась она, и щеки ее слегка порозовели, — … хочешь его?       Мироку мгновенно дернулся, сдержанно скривившись от отвращения, и посмотрел на Сато.       — Яой тебе явно не на пользу, — справившись со своей реакцией, более-менее спокойно ответил Мироку. — Знаешь, у меня теперь целый день не встанет, потому что я представил. Так и импотентом стать недолго.       — И кто был сверху? — заинтересовалась Сато.       Я чуть-чуть сползла по стулу, закрыв глаза рукой, едва воздерживая себя от комментариев и смеха. Ведь только усугублю все. Да и подруге позволительно развлечься таким способом.       — Какая же мерзость, — с неподдельным отвращением поморщился Мироку и направился к выходу из класса.       — Эй, скоро урок начнется! — крикнула я вдогонку, не вылезая из-под стола.       Мы с Сато обменялись веселыми взглядами и рассмеялись.       Опять он превосходно сыграл выбранную им роль. Даже в возрасте тринадцати лет Мироку как стена из чистого иридия, покрытая титановым сплавом. Которую может поцарапать, по крайней мере, всего несколько человек. Поцарапать, конечно, по-разному.       

** ** **

             Обеденный перерыв знаменовался не самим обедом, а музыкой. Сообщив подругам, где будет находиться моя персона, я поднялась на крышу и вскарабкалась на куб, на котором мы с Куроко как-то пообедали.       Перекинув ноги через невысокую каменную перегородку, я легла, накрыла уши небольшими наушниками, сразу же включив классическую музыку, о которой недавно размышляла, и раскрытой в середине тетрадью скрыла от палящих солнечных лучей лицо. Раскинула руки в стороны и позволила себе погрузиться в мир прекрасной расслабляющей игры на музыкальных инструментах…       Через какое-то время я окунулась в приятную дрему, которая, к сожалению, продлилась не так долго, как мне бы хотелось. Во время звучания великолепного «Танго смерти» Рихарда Вагнера мое блаженство потревожила мирская суета. Меня настойчиво потрясли за плечо.       — М-м-м… Сгинь, нечистая сила, — недовольно пробубнила я, остановила музыку и положила руку на тетрадь, чтобы ее не стащили с моего лица.       — Тебе в брюках не жарко? — поинтересовался голос сверху.       Я стянула тетрадь только с глаз и тут же сощурилась от обжигающе врезавшегося солнечного света, успев заметить Сейджуро, сидящего передо мной на корточках.       — Сей-чан, подвинься немного влево, — жмуря глаза, страдальческим тоном попросила я.       Как ни странно, Сейджуро выполнил мою просьбу. Как только его тень легла мне на лицо, я открыла глаза и, пару раз промогравшись, чтобы перестали плясать темные круги, посмотрела на друга. Сейджуро все еще сидел на корточках и с серьезной внимательностью смотрел на меня.       — Вы защищаете меня от солнца, о, благородный рыцарь, — возвышенным тоном, с легкой насмешливой улыбкой произнесла я. Правда, всю возвышенность моей благодарности испортила тетрадь, накрывающая половину лица.       — Это был не комплимент, — недовольно нахмурился Сейджуро. — Средневековые рыцари были людьми, страдающими от болезней.       — Хорошо-хорошо, я больше не буду тебя так обзывать, — примирительно подняла я руки и сразу же опустила их обратно. — Какими судьбами, Сей-чан? — улыбнулась я, снова запоздало вспомнив, что тетрадь всё еще на моем лице.       — Сначала ответь на мой вопрос. Тебе в брюках не жарко?       — Немного. Но в юбке так не полежишь. Но если ты настаиваешь, то до холода я могу надевать юбку, — я ехидно улыбнулась, и, хотя Сейджуро напрямую не видел этой улыбки, он смог увидеть ее отражение в моих глазах.       — Ходи в брюках, если ты собираешься отдыхать подобным образом, — с легким приказным оттенком в голосе сказал Сейджуро и убрал тетрадь с моего лица, положив ее возле меня. К счастью, ту ехидную улыбку я убрала.       — И все же, с чем пожаловал? — повторилась я и села, убрав ноги с перегородки, опустив наушники на шею и положив плеер в карман брюк.       Сейджуро встал с корточек и переместился к перегородке, прямо напротив меня.       — Поговорить, — ответил друг.       — А я подумала, раз ты за весь вчерашний день не удостоил меня своим вниманием, то нашел причину снова на меня обидеться, — по-доброму улыбнулась я, облокотилась на руки и вытянула ноги, помахав ступнями. Сейджуро это мое действие расценил как-то по-своему — кинул на них хмурый взгляд и вновь обратил его на меня.       — Я был занят делами команды, а не обидой на тебя, — сказал друг немного рассерженно.       — Твой ужасно холодный взгляд на остановке говорил об обратном, — напомнила я не менее рассерженно, чем он.       — Этот взгляд относился к тебе только косвенно. И я не собираюсь обсуждать и, тем более, анализировать произошедший инцидент, — безапелляционно ответил Сейджуро, смотря на меня тем давяще спокойным взглядом. Я благоразумно пожала плечами, показывая согласие, но мысленно сделала пометку: в дальнейшем я пойму реакцию Сейджуро, потому что вот именно такое не повторяется однажды.       В этот момент телефон Сейджуро известил о сообщении, и он переместил свое внимание на него. Поскольку разговор был временно приостановлен, я легла, согнув ноги в коленях, и накрыла глаза рукой.       Мы довольно продолжительное время пробыли в молчании, которое нарушалось быстрыми нажатиями телефонных кнопок. И чаще всего молчание с Сейджуро никогда не вызывало у меня дискомфорта или какого-то давления. Я чувствовала себя абсолютно спокойно и даже расслабленно. Мы могли два часа говорить, а потом столько же молчать, при этом не забывая о присутствии друг друга. И мне это нравилось. Потому что говорить можно со многими, а молчать, так спокойно и расслабленно, — лишь с некоторыми…       — Я тут вспомнила, — заговорила я, и щелканье кнопок прекратилось. — Почему ты не хотел, чтобы я пришла к тебе на тренировку? — Я приподнялась на локтях и сосредоточенно посмотрела на непроницаемое лицо друга, которого, судя по явному недовольству, заставила отвлечься от обсуждения чего-то важного. — В прошлом году ты так не возражал.       — Потому что мне не нравится, когда ты наблюдаешь за моей игрой, — к моему удивлению, положив телефон в карман брюк, даже не задумавшись, совсем просто ответил Сейджуро, так быстро ответил, словно уже задавал себе подобный вопрос.       — Это прозвучало, как оскорбление, — нахмурилась я. — Лучше назови логичную причину, а не прикрывайся непонятно чем.       — Это и есть причина, — в ответ нахмурился Сейджуро. — Я сказал то, что думаю. Если тебя не устраивает такой ответ, то это уже твои проблемы.       — Ты злой, — обиженно буркнула я и легла обратно, накрыв глаза руками. Меня тут же осенило. Снова приподниматься я не стала, так и спросила: — Я вчера вспомнила про то твое платье маленького для меня размера. Не будешь против, если я подарю его Сато?       — Я против, — последовал категоричный ответ.       — Ладно. Тогда не обидишься, если я его продам?       — Я не обижаюсь по таким пустякам, — явно с намеком на меня сказал Сейджуро.       — Хм-м-м… То есть, — начав жестикулировать свободной рукой, говорила я, — ты против, если я подарю его Сато, но нормально относишься к тому, что я его продам?       — Именно так. Что тебя удивляет?       — Твоя логика, — щелкнула я пальцами.       —У меня все хорошо с логикой. Мне не понравится, если платье, которое я купил тебе, будет носить кто-то из твоих подруг.       Заинтересовавшись таким ответом, я все-таки приподнялась на локтях и с любопытством посмотрела на друга.       — Сей-чан, я продам, можно сказать, твой подарок, причем очень дорогой, — вкрадчиво проговорила я.       — И хорошо, — пожал плечами Сейджуро. — От его продажи ты получишь значительную сумму денег, которые тебе необходимы. А от Сато-сан ты получишь лишь благодарность. Продажа — решение, которое принесет пользу.       — Пф, материалист, — фыркнула я и легла, все же мысленно наполовину с ним согласившись: то, что он сказал, было разумно. — Кстати, как ты узнал, где я нахожусь?       — Ты не отвечала на звонки, и я позвонил Рюичи Сато, — с легким неодобрением ответил Сейджуро.       — А ты предусмотрительный: позвонил Сато, а не Юми, — я гаденько хихикнула. Могу поспорить, что он нахмурился и одарил меня недовольным взглядом.       — У тебя в следующем месяце соревнования, — вместо ответа на мою насмешку вдруг выдал Сейджуро.       От такого поворота мне пришлось уже в который раз приподняться на локтях и удивленно уставиться на него. Я надеялась увидеть какое-нибудь особенное выражение в его глазах, но увидела лишь привычное спокойствие.       — Ты к чему это сказал? — поинтересовалась я.       — К тому, что я приду, — заявил Сейджуро так, будто подобные им заявления происходят едва ли не каждый день.       — Ты это серьезно? — спросила я, думая, что я перегрелась на солнце, и теперь меня посещают слуховые галлюцинации.       — Серьезно.       Я удивленно приподняла брови.       — С тех пор, как я вступила в команду, ты не был ни на одном соревновании, в котором я участвовала, а теперь вдруг заявляешь, что придешь. — Иронии хватило бы на целую цистерну. — С чего бы это?       — Приду тебя поддержать. Мне хочется, чтобы ты заняла хотя бы одно из первых трех мест, — не задумываясь, ответил Сейджуро, словно на каждый мой вопрос у него в запасе есть ответ. Иногда меня очень раздражает эта его привычка просчитывать всевозможные ходы.       — Ты думаешь что, если я буду знать, что ты наблюдаешь за моим заплывом, — говорила я, стараясь удержать тон вкрадчивым и размеренным, чтобы в него не влез тонный сарказм, — у меня увеличится вероятность победы?       — Именно так, — с невероятной уверенностью сказал Сейджуро.       Я вновь приподняла брови, только теперь от насмешливой ошеломленности, и села, так как плечи начали ноюще болеть.       — Вау, — произнесла я иронично, смотря на серьезное лицо нахмурившегося в непонимании друга. — Раздутость твоего самомнения даже в таких мелочах просто поражает, — покачала я головой. — Но, если хочешь, — сделала улыбку более мягкой, — то приходи. Я не против.       Я лгала. Я была против. Я всегда считала, что мои победы и поражения зависят лишь от меня, а не от кого-то, сидящего на трибунах. Конечно, мне было приятно, что мои подруги и брат приходят на соревнования поддержать меня, но даже, когда у них не получалось прийти, их отсутствие ничего не меняло. С Сейджуро обстояло все иначе. Какое-то время в первом классе я расстраивалась, что он не приходит на мои соревнования поддержать меня, но не говорила ему об этом, даже не просила его приходить, а потом поняла… Поняла, что не хочу, чтобы он приходил. Потому что его присутствие будет давить на меня, не давая полностью сосредоточиться на заплыве. Более того, я буду бояться занять не первое место. Буду бояться того, что мой проигрыш даст ему повод считать меня слабой и он просто разочаруется во мне.       Этот страх мне не нравился. Сейджуро — мой лучший, близкий друг, которого я уважаю и очень люблю, и этот страх, который он, сам того не зная, вызывал во мне, я считала неправильным, неестественным, я не должна была чувствовать нечто такое из-за друга. Но вопреки этому моему мнению, часть меня радовалась, когда он не приходил, практически ликовала и вздыхала спокойно, чувствуя, как этот страх «засыпает» на задворках сознания…       — Я думал, ты накинешься на меня с упреком по поводу того, что я не приходил тебя поддержать, — добродушно усмехнулся Сейджуро.       — Какой ты забавный, — улыбнулась я, продолжая держать маску. — Я не собиралась тебя упрекать в том, в чем ты не заслуживаешь упреков. Или ты считаешь, что я должна была за шкирку тащить тебя к себе на соревнования? — я лукаво сузила глаза.       — Интересно было бы посмотреть на такую ситуацию со стороны, — насмешливо усмехнулся Сейджуро. — Так ты действительно не против? — тут же посерьезнел.       — Нет, — рассмеялась я. — С чего мне быть против? Я всеми руками «за»! — подняла я вверх руки, а затем встала и перекочевала к другу. — Послушаешь со мной музыку? — протянула ему наушник.       — У тебя есть моя любимая группа?       — Чем тебе классика не угодила? — наигранно насупилась я.       — Всем угодила. Только классическая музыка предназначена для того, чтобы ее слушали дома или в специально отведенных местах с нужной атмосферой, а не в школе, — с видом знатока проинформировал меня Сейджуро, как будто я не знала его мнения на этот счет. — Так что, у тебя на плеере есть моя любила группа?       — Есть-есть, бери уже наушник.       Как только мы воткнули наушники, я включила TheGazettE, положила голову ему на плечо и прикрыла глаза.       О разрешении возникшей и для меня очень серьезной проблемы я уговорила себя подумать хотя бы за пару дней перед соревнованиями.       А сейчас — песня и лучший друг рядом.

** ** **

             …Тренировка у моего клуба закончилась позже, чем должна была, — мы основным составом ненадолго задержались, поэтому я в уже основательно сгустившихся сумерках шла к зданию баскетбольного клуба.       Говоря откровенно, я недолюбливала здания, находящиеся вечером или ночью в темной зоне, без малейшего освещения. После просмотренных с Мирокуразношерстных ужастиков, которые он буквально заставлял меня смотреть по причине «одному скучно», я начала скептично относиться ко всему, что не было хоть как-то озарено даже тусклым светом: не только к зданиям, но и переулкам и подворотням, которые я иногда пересекала, включая настороженность на полную мощность. Мироку любил повторять слова отца: «Люди — самые непредсказуемые существа, поэтому, будучи одному, не стоит расслабляться, найдется какой-нибудь ненормальный, который нападет именно на тебя». Так что, исходя из всего этого, больше всего я боялась не темноты в целом, а именно такой, усеянной безлюдными домами, покрытыми тихой темнотой, из которой могла выпрыгнуть неизвестность…       Знаю, темнота — это всего лишь отсутствие света и, как утверждал Эйнштейн, опираясь на науку, темноты как таковой не существует. Но страх такая штука, которая отвергает сухие факты и опирается лишь на чувственное восприятие.       Вот как сейчас. Не то чтобы меня трясло от нервного страха, но ощущение было малоприятным: настороженность вперемешку с легкой, но зудящей в сознании какой-то холодной дрожью. Именно это я всегда ощущала, когда приходилось проходить темные малолюдные или совсем безлюдные места.       «Хорошо, что у меня нет электрошока. Подойди кто, точно бы получил неплохой разряд», — подумала я, представив на месте этого «кто» Сейджуро, и рассмеялась, вырисовывая его, дергающегося от токовой терапии. Зрелище, даже в сознании, довольно комичное и за гранью реальности, для меня, по крайней мере.       Когда я увидела освещенные окна баскетбольного клуба, то сразу же расслабилась, как будто нервозный страх вылетел из моего сознания и ухнул прямо мне под ноги, рассыпавшись черными сгустками, похожими на рваные лоскутки.       Расправив плечи, я бодро зашагала прямиком ко входу на баскетбольную площадку. По мере приближения к нему я все более отчетливо различала топот ног, скрип кроссовок, удары меча и возбужденные перекрикивания.       Войдя, я не стала разуваться, а расположилась у входа, поставив возле себя сумку, а затем достала книгу. «Дориана Грея» мне посоветовал прочитать брат. Естественно, от предложенной им книги, напичканной закладками и изрисованной подчеркиваниями, заметками и комментариями на полях, я отказалась. Всю серьезную литературу я читала чаще всего по советам Мироку. Я не перенимала, как брат как-то подшутил, его видение той или иной темы, поднимаемой автором текста, просто доверяла его литературному вкусу, а мое восприятие было исключительно моим, еще и по причине того, что я не брала его исписанные книги…       Прежде чем открыть книгу, я посмотрела на баскетбольную площадку. Мальчишки летали по ней, изворачивались, перенимая мяч или прорываясь к кольцу, намертво стояли, удерживая соперника. Большую часть в баскетболе я не понимала, но все же с интересом и толикой эстетического восхищения смотрела на мальчишек. Очень часто. Но не сейчас. Сейчас игре я уделила короткий взгляд, открыла книгу и углубилась в чтение.       Сегодня тренировка выдалась едва ли не самой сложной с начала учебного года — мышцы ног и рук неприятно сокращались от нежелающего спадать напряжения. То ли физического, то ли эмоционального. Неужели меня так эмоционально подкосил тот факт, что Сейджуро придет на соревнования? Это совершенно точно ненормально. Я должна радоваться, что он придет поддержать меня, а не бояться этого.       Я ведь хотела оставить эту проблему за пару дней до соревнований, но она не послушалась моих убеждений — и всплыла сразу же, стоило мне подойти к краю трамплина.       Помню, как я нырнула — коряво, кожа от удара о воду огненно защипала, тренер и капитан были, наверное, просто шокированы. Ладно если бы это произошло один раз за тренировку, но чтобы четыре… И заплыв вышел убогим: воды я наглоталась прилично, даже откашливалась минут пять, да и само исполнение стиля вышло искореженным, тело до сих пор отойти никак не может. Юко-семпай и Хирокава-семпай списали это на волнение перед соревнованиями.       Лучше бы я действительно беспокоилась о соревнованиях, а не боялась того, что мой лучший друг придет на них!..       Я прикрыла глаза и уткнулась лицом в книгу. Сделала глубокий вдох и протяжно выдохнула. Почему у меня не все, как у людей? Почему я не могу порадоваться, что Сейджуро придет на мои соревнования? Почему я не волнуюсь по поводу соревнований? Почему, черт возьми, все наоборот?!       Пытаясь это «наоборот» прокрутить в нормальный оборот, чтобы отчаяние уже заранее не затапливало мое сознание, я стала легонько тюкаться лбом в книгу, пальцами сильнее сжимая ее листы…       Задумавшись, я упустила тот момент, когда тренировка была окончена.       — Така-чи, — как острым когтем по стеклу, проскрежетало это обращение по моим ушам, — с тобой все в порядке?       Хотелось ответить Кисэ, что я скатаю его в мяч, если он еще раз назовет меня так, но я только подняла голову, постаравшись за пару секунд скрыть разбитость во взгляде, и просто посмотрела на парня. Кисэ сидел передом мной на корточках и обеспокоенно смотрел на меня. Он был в баскетбольной форме и, по-видимому, порог раздевалки не перешагивал, подойдя ко мне прямо со «сцены».       — Все хорошо. Я размышляла над эпизодом в книге, — отмазалась я.       — Это хорошо, — солнечно улыбнулся Рёта. — Кстати, — мгновенно слегка нахмурился, — Мироку-кун не сказал тебе, куда ушел?       Брат с непрошибаемой серьезностью запретил ему называть себя «Миро-чи». Вот бы мне так, а-то хочется замуровать Кисэ в одну из баскетбольных городских площадок.       — Я не надзиратель, чтобы знать о каждом его перемещении, — с хмурым недовольством проговорила я, закрывая книгу и кладя ее обратно в сумку.       — Но ты его сестра, — выдвинул обратный аргумент Кисэ, наивно полагая, что этот факт дает особенные мне привилегии. Ага, я бы предпочла и десяти процентов не знать из жизни брата, а я на свое несчастье, скорее всего, знаю чуть меньше половины…       — И что? Поводок ему может надевать только папа или мама. Я же не хочу его даже в руках держать. И вообще, это ты один из тех, кто знает о его жизни большую и не самую приятную часть, — продолжала я хмуро и с недовольством взирать в добрые, едва ли не сверкающие щенячьи глазки.       — Видимо, настроение у тебя не очень, — добродушно усмехнулся Кисэ и поднялся.       — А зачем тебе Мироку? — внезапно одолело меня ленивое любопытство.       Рёта зачем-то снова сел, только теперь рядом со мной. Может, при разговоре наши расположения навевали на него эмоциональный комфорт, — не знаю.       — Я хотел, чтобы он сходил со мной поужинать или мяч на площадке погонять. Было бы здорово, если бы он начал заниматься баскетболом. Я уверен, что тренер заметил бы его уже через пару-тройку тренировок и определил заменой в основной состав.       — Заменой? — подняла я брови, удивленно уставившись на Кисэ. — Я думала, ты достаточно хорошо знаешь моего брата. Он бы никогда не согласился сидеть на скамейке запасных, — покачала я головой, усмехнувшись. — Ты не видел его во вторую неделю на тренировке по тайскому боксу. Когда он только-только начал на него ходить. Тренер, конечно, говорил отцу, что у Мироку талант, что он все схватывает буквально на лету, цитирую: «будто его тело и разум созданы для боя». Но такого я не ожидала, когда пришла посмотреть… Мироку доминировал, в чистом виде доминировал, понимаешь? Тот мальчишка даже предпринять ничего не мог. Именно тогда мне…       На этом моменте я резко замолчала, оборвав речь. Потому что хотела сказать: «Именно тогда мне стало страшно». Да, тогда мне на секунду показалось, что он разорвет своего «соперника», вдавит его в пол или разобьет лицо. Самым ужасным являлось то, что Мироку был в это мгновение спокоен, как удав, убивающий свою жертву. До жути спокоен.       Но он тогда остановился, как будто выключил в себе что-то жуткое, темное. Потому что может это контролировать. И тогда я подумала: мой брат умеет контролировать этого «удава», и это гораздо хуже, чем обычный приступ агрессии. Потому что с агрессией можно бороться или ее можно лечить, а осознанный контроль собственной тьмы — это то, что нельзя вылечить, потому что эта тьма заложена с рождения; это то, с чем нельзя бороться, — потому что эта тьма уже находится под контролем, на кнопе on/off…       — Така-чи, — подергал меня за рукав Кисэ, — ты вспомнила что-то плохое? У тебя в глазах страх.       Я моргнула, мотнув головой, и с легкой улыбкой посмотрела на Рёту.       — Все отлично. Просто я представила, как мой брат носится по полю под командованием Сей-чана, и мне стало одновременно и жутко, и смешно, — и для убедительности коротко тихо рассмеялась.       Кисэ смешно нахмурился, задумчиво уставившись в высокий потолок, видимо, представляя последствия такого поворота событий, а потом рассмеялся негромко, но в голос — просторный зал тут же отозвался веселым эхом.       — Да уж, — перестав смеяться, но продолжая усмехаться, сказал Рёта. — Можно было бы делать ставки, кто кого первым убьет.       — Я уверена, — несмотря на уверенность, предположила я с веселой усмешкой, — что первый удар нанес бы Мироку, потому что Мироку испытывает к Сейджуро большую неприязнь, чем Сейджуро — к нему. А вообще, — придирчиво оглядела Кисэ. — Не пора ли тебе в раздевалку? Душ, например, — и кончиками пальцев дернула влажную безрукавку за плечо.       — Точно, — хрустнув пальцами, солнечно улыбнулся Кисэ. — Тогда до скорого, — и поднялся.       Я с улыбкой подняла открытую ладонь, молчаливо прощаясь, и проследила безучастным взглядом за Кисэ, бодрым шагом (даже, зная Сейджуро, после адской тренировки) направившегося к раздевалке. Дверь он сам открыть не успел, так как ее отворили вышедшие Сейджуро и Мидорима.       Я тяжело выдохнула.       — Отлично, всю дорогу до остановки мне придется терпеть презрительный взгляд этого гороскопного придурка, — раздраженно шептала я, поднимаясь и закидывая сумку через плечо, пока эти двое, разговаривая, пересекали зал.       Когда они, наконец, преодолели баскетбольное поле, я тупо просеменила за ними следом и на выходе поравнялась с другом. Сейджуро не удостоил меня даже сухим «привет», видимо, посчитав, что если мы уже сегодня виделись, то такая вежливость будет излишней.       Мы шли по темной широкой дороге, отделяющей учебное заведение от площадок, одна из которых была по периметру украшена деревьями, еще покрытыми густой зеленью, а другая — огороженной высоким тонким забором.       Сейджуро обсуждал с Мидоримой тренировку, намечающийся Национальный турнир и что-то еще.       Я из привычки очень быстро успела уговорить себя не обращать внимания на его игнорирование, а тем более — обижаться. За прошедшие дни одной обиды с меня более чем достаточно, учитывая, что мы только сегодня помирились, а всплески порой неуместной заносчивости у Сейджуро (гордыня и высокомерие не в счет) были для меня таким же естественным явлением, как пятиметровые волны на Японском море. Хотя они вырастали до таких размеров гораздо реже, чем друг демонстрировал — уместную или нет, нарочную или нет — заносчивость. Поэтому его заносчивость могла меня задеть только в крайнем случае: когда он действительно, по каким-то своим, никогда неведомым мне причинам, хотел сильно меня задеть. Как тогда, в кафе…       В общем, из их разговора я улавливала лишь бессвязное «бла-бла-бла», даже не думая делать его связным. Я просто шла рядом с другом, засунув руки в карманы брюк, и разглядывала площадки и длинное учебное здание, которые утопали в поздней вечерней темноте. И в форме ощущений думала, что эта тихая, без неизвестности темнота, наполненная бессмысленным для меня разговором, некоторая безлюдность и отсутствие страха наполняют меня тем странным спокойствием, от которого даже легче дышать. Это спокойствие было похоже то, которое на меня находит, когда я гуляю по ночному центру города Хабаровска…       Мы завернули за угол, пересекли площадь перед школой и миновали ворота, направившись дальше по улице, туда, где возвышались многоэтажные жилые дома, проезжая часть с двух сторон была усеяна различными магазинами и прочими помещениями, а вдалеке виднелась моя остановка. Как ни странно, районный шум не спугнул моего внутреннего спокойствия — сознание просто игнорировало его.       Однако я настолько увлеклась столь приятным чувством, что пропустила что-то, обращенное, как ни странно, именно ко мне.       — Что такое? — удивленно уставилась я на Сейджуро. — Не беспокойся, ты можешь воспринимать меня, как мяч. Нет, мяч для тебя очень важен. От роли камня под ногами я не откажусь.       Сейджуро на это никак не отреагировал, зато я заметила, как презрительно дернулся уголок губ Мидоримы — наверное, уголки губ, так как мне он был виден лишь в профиль. Конечно, презрительно, по-другому он ко мне не относится, поэтому все, что бы я ни сказала и ни сделала, вызывает в нем лишь презрение. Он, похоже, даже не разбирается, просто презирает, так как ничего другого, видимо, не может ко мне испытывать. Мне было глубоко безразлично его отношение ко мне. Мидорима был для меня пустым человеком, который периодически появляется в моей жизни, и-то только за счет Сейджуро…       — Как прошла тренировка? — поинтересовался друг, взглянув на меня как-то подозрительно.       Он крайне редко спрашивал меня об этом, а если и спрашивал, то голос выдавал не то чтобы чистое безразличие, но простую будничность вопроса. Впрочем, я ничем от Сейджуро не отличалась: я так же редко интересовалась его тренировками и вообще клубными делами. Да, я иногда приходила к нему на тренировки, посещала все матчи его команды, а он приходил в дни, когда бассейн целый час был в моем личном распоряжении. На этом наше вмешательство в клубную жизнь заканчивалось: Сейджуро, видимо, считал эту часть жизни слишком личной, слишком неприкосновенной, и я поддержала друга, тоже не рассказывая ему о своей жизни в клубе.       Я пожала плечами.       — Как обычно. Хорошо.       К чему мне было говорить, что мое тело до сих пор ноет от напряжения не только физического, но и морального? Что сегодняшняя тренировка была самой ужасной из всех, что были…       — Лжешь, — не смотря на меня, ледяным тоном произнес Сейджуро, а затем кинул на меня хмурый взгляд: — Думаешь, я не заметил твою деревянную походку, если на выходе не уделил тебе должного внимания?       — Лгу? — подняла я брови. — Интересно — в чем? Тренировка прошла хорошо, только более напряженно. У меня скоро соревнования, и поэтому я удвоила себе нагрузку. Вот и результат — деревянная походка. Ну а в целом тренировка прошла хорошо. Может, тебе расшифровать значение этого словосочетания, чтобы ты перестал так подозрительно на меня смотреть?       Сейджуро закатил глаза. Я рассмеялась, потому что это его действие было таким же редким, как и смех.       Сейджуро снова хмуро посмотрел на меня.       — Что? — не переставала улыбаться я. — Закати глаза еще раз, ты забавно выглядишь, — и вновь рассмеялась, только уже в похихикивающей форме.       — Ответ меня более чем устроил. Я про тренировку, — невозмутимо высказался Сейджуро.       — Если хочешь, я могу отчитываться в письменно виде, — усмехнулась я и тут же несколько посерьезнела: — С чего вдруг такая заинтересованность?       — Я приду к тебе на соревнования, и мне необходимо знать, что ты стараешься, чтобы занять не последние места.       Веселость из меня как будто вышибли, и я, как это часто указывают в книгах, похолодела. Сейджуро сказал это невероятно спокойно, но, к своему несчастью, в его голосе я четко услышала, что он рассчитывает на то, что я займу хотя бы одного из первых трех мест.       Я сделала над собой огромное усилие, чтобы Сейджуро не заметил мое нервное волнение, а тем более — страх. Но Мидорима, несмотря на мои старания, коротко взглянув на меня, что-то во мне заметил, и только хмыкнул, напоминая о своем присутствии и высказывая мне свое мнение. Хмыкнул он без определенной эмоциональной окраски, но мне был безразличен контекст. Главное — что Сейджуро не заметил… Надеюсь, что не заметил…       Весь оставшийся путь до остановки Сейджуро снова разговаривал с Мидоримой обо всем, что касается баскетбола. Я же пыталась создать в своем внутреннем мире равновесие, пусть и шаткое, чтобы страх преждевременно не начал хлестать через край.              …Автобус был набит битком. Нам пришлось постараться, чтобы пробиться к сиденьям, расположенным у окон. От легкой тряски и толкотни мышцы ног и рук у меня заныли сильнее и стали дрожать от нового неприятного напряжения. Сейджуро хмурился из-за женщины, которая под напором остальных людей на него навалилась, вопреки ситуации, с удовлетворенным выражением лица, явно ощущая долгожданное удобство.       — Сей-чан, ты отлично смотришься в роли стола, — хихикающе усмехнулась я.       В ответ Сейджуро недовольно посмотрел на меня и раздраженно оттолкнул женщину от себя, заставив ее издать гневный возглас: «Да как вы смеете!». Сейджуро лишь одарил ее ледяным взглядом. Женщина, видимо, поняв намек на непозволительное действие, стушевалась.       Я поморщилась, когда на повороте пришлось сильнее вцепиться в поручни и напрячься всем телом, чтобы не впечататься лицом в окно. Даже на такую маленькую нагрузку мое тело отвечало более чем красноречиво.       — Ты в порядке? — с толикой обеспокоенности спросил Сейджуро.       — Вполне, — выдавила я, подавляя желание рухнуть на грязный пол.       — Надо было меня послушаться. Мы бы сейчас спокойно ехали в машине, а не стоя ли бы… здесь, — последнее слово он произнес с отвращением то ли к самому транспорту, то ли к толпе людей, то ли и к тому, и к другому.       — «Спокойно ехали»? — саркастично передразнила его я. — С каким пор мне в машине ехать спокойнее?       — Ты ведь просила меня заезжать за тобой и подвозить до школы, чтобы ты не ездила на этом «адском транспорте с кучей чертей», — немного раздраженно ответил Сейджуро, процитировав меня.       — Да, но потом отказалась, потому что лучше я выдержу эту пытку, чем ту, в которой я чувствую, что вывернусь наизнанку.       Сейджуро второй раз за день закатил глаза, а затем посмотрел на взрослого парня, который сидел передо мной с воткнутыми в уши наушниками. Он бесцеремонно потряс его за плечо. Парень вытащил один наушник и вопросительно уставился на нарушителя личного спокойствия.       — Уступи место моему другу, — кивнув на меня, отчеканил Сейджуро таким тоном, будто отдавал приказ своему сокоманднику на баскетбольной площадке.       В глазах парня вспыхнуло легкое возмущение, потом он посмотрел на меня и поднялся. Я с облегченным выдохом села, а Сейджуро продвинулся ко мне, заставляя того парня протиснуться в сторону.       — Спасибо, — улыбнулась я.       — Несомненно. А-то ты бы так и стояла, корча из себя мученицу, — насмешливо усмехнулся Сейджуро.       — Язва, — весело отозвалась я. — Сей-чан, — ослепительно улыбнулась, — садись ко мне на колени, — и похлопала по ногам.       — Это совсем не смешно, — неодобрительно нахмурился Сейджуро.       — Я сама серьезность, — снова ослепительно улыбнулась я.       — Иногда я жалею, что ты не чистокровная японка.       — Давай без стереотипов, — поморщилась. — Если ты внезапно оказываешься рядом с девушками, которые помогают вашему клубу, и они краснеют, то это не значит, что все такие. Взгляни хотя бы на Юми и Сато. Они явно не образ традиционного поведения японских девушек.       — Просто ты общаешься со странными людьми, — не избавляясь от хмурости, объявил Сейджуро.       Автобус слегка тряхнуло, и друг сильнее сжал поручни, что-то злобно буркнув себе под нос. Я рассмеялась и с его слов, и с его забавного выражения лица.       — Ты только что назвал себя странным. Или ты предпочел бы, чтобы я вела себя, как те девчонки, что тащатся к вам в зал поглазеть на Кисэ?       — Я предпочел бы этого вообще не представлять, — вновь недовольно нахмурился Сейджуро.       Автобус остановился на остановке, и Сейджуро под натиском людских тел, пропускающих в салон новых пассажиров, притиснулся ближе к моему сидению. И взгляд его красноречиво говорил о том, с каким бы удовольствием он придушил бы всех стоящих позади себя пассажиров.       Я снова засмеялась, чем заслужила раздраженный взгляд друга. Ничего, ему полезно побыть в шкуре простого смертного!       — По пути зайдем в магазин. За продукты платишь ты, — не к месту предупредила я, когда автобус двинулся дальше, а Сейджуро немного расслабился.       — Это заранее понятно. Ты снова вынуждаешь меня тратиться, — сказал Сейджуро слишком просто, чтобы это было похоже на обвинение.       Но я все же решила подыграть.       — Тебя никто не вынуждает, ты сам это делаешь. К тому же всё честно: ты любишь суп-тофу — с тебя продукты, а я для твоего любимого блюда предоставляю кухню и собственные руки — это не так легко заполучить. Так что, все пополам, — И самодовольно улыбнулась.       — Ты становишься со мной все наглее и наглее, — сощурился Сейджуро.       — Ты сам мне позволяешь, — усмехнулась я и привстала, чтобы потрепать его по волосам. — Да если бы ты и не позволял, я бы все равно наглела. В рамках разумного, конечно. Но, признай, тебе нравится моя наглость, — Я снова потрепала друга по волосам под его пристальным взглядом. — Ведь с тобой никто так не наглеет, как я. — И я снова самодовольно улыбнулась.       Сейджуро с хмурым пристальными взглядом и растормошенными, торчащими в разные стороны волосами был похож на недовольного котенка, и только потому, что сейчас играл это хмурое недовольство.       Дальше мы ехали молча, изредка перебрасываясь короткими диалогами.              …После магазина, в котором Сейджуро набирал нужные продукты, а я ходила за ним хвостиком и подкидывала ему продукты, которые нужны были только мне, мы направились прямиком ко мне домой, и сейчас пересекали застывшую в безмолвии детскую площадку.       Предвечерние сумерки уступили место ночному времени: над Землей во всем своем мистическом великолепии возвышалась луна, окруженная со всех сторон редкими сверкающими звездами. В воздухе витала приятная прохлада, и я, засунув руки в карманы брюк, шагала рядом с другом и с каким-то странно веселым воодушевлением и улыбкой то оглядывалась по сторонам, то скользила взглядом по небу, умудряясь не споткнуться.       — Хватит, — с резкими нотками в голосе произнес Сейджуро.       — Что — хватит? — отвлекшись от разглядывания кустов и деревьев, рассеянно посмотрела на него я.       — Делать так.       — Что именно? — пришла я в большее недоумение и слегка нахмурилась.       — Вертеть головой, — пояснил Сейджуро.       — Пф, ты когда-нибудь голову от земли поднимал? — фыркнула я с легким упреком.       — Да. Когда закидывал мяч в кольцо или пресс качал.       Я закатила глаза.       — Класс. Ты поднимал голову от земли, чтобы посмотреть в потолок, — с ироничной язвительностью произнесла я. — Чертов потолок, покрытый штукатуркой или чем там. И-то, когда закидывал мяч в кольцо, ты даже потолок видел мельком. А про качание пресса — тебе тогда не до потолка было, — пробурчала я.       Сейджуро неопределенно хмыкнул.       — Что опять не так? — бросил на меня сердитый взгляд.       — Сейчас покажу, — по-лисьи улыбнулась я.       Схватив друга за рукав пиджака, я заставила его затормозить и быстро зашла за спину. Мягко запустив пальцы в волосы, я обхватила его голову руками и слегка сжала волосы.       — Ты что делаешь? — раздраженно проговорил Сейджуро, мотнув головой.       — Нарушаю твое личное пространство, — довольно отозвалась я.       Пока Сейджуро не соизволил сильно и круто развернуться, я мягко заставила его запрокинуть голову и устремить взгляд в бескрайние небесные просторы.       — Твоему воспаленному сознанию иногда полезно посмотреть на то, что человеку никогда не дано постичь, — говорила я спокойно и тихо. — Там Вселенная. А ты сейчас стоишь и смотришь на нее. И по сравнению с ней ты чувствуешь себя таким маленьким и беззащитным. И все твои мнимые страхи, все твои метания ощущаются незначительными. Потому что там, во Вселенной, рождаются и умирают галактики, звезды, взрываются планеты. И сейчас ты смотришь на их свет, то единственное и прекрасное, что после них осталось. Смотришь на планеты, полные жизни, которые безвозмездно дарят свой свет, чтобы потом умереть, чтобы после смерти этот свет через много-много времени отразился на нашем небе. И знаешь, — улыбнулась я, — многие люди так похожи на планеты, или галактики, или звезды. Некоторые — даже слишком похожи, за счет своего света…       Смолкнув, я убрала руки и снова засунула их в карманы брюк.       Сейджуро выпрямил шею, потирая ее, и повернулся ко мне.       — Твоя любовь к театральности меня иногда заводит в тупик, — признался он, ничуть не изменившись в лице — оно оставалось все таким же сдержанным. — К чему все это было?       Я недовольно нахмурилась и раздраженно цокнула.       — Ни к чему, идиот, — буркнула я и прошла мимо, возобновив путь к дому.       Сейджуро не заставил себя долго ждать — через считанные секунды уже шагал рядом со мной. Мы шли молча: я — хмурая в своем недовольстве с слегка закушенной нижней губой и упрямо прямым взглядом, а друг — спокойно-серезный, иногда поглядывающий на меня с упрямо подавляемым вопросом.       В итоге этой короткой борьбы Сейджуро с достоинством — непроницаемым выражением лица — сдался любопытству и попросил:       — Объясни, для чего ты все это сказала.       Я надменно хмыкнула-ухмыльнулась, радуясь, что смогла его «зацепить». А затем снова приняла недовольный вид.       — Между прочим, я тебе комплимент сделала, — хмуро глянув на него, произнесла я так, будто позволила ему услышать ответ.       — И кто я? Галактика, звезда или планета? — с необычной серьезностью уточнил Сейджуро, словно ему было очень важно узнать это.       — Метеоритный дождь, который уничтожает все на своем пути, — вредно отпилила я.       Сейджуро издал тихий невеселый смешок. Приподняв брови, я удивленно на него посмотрела, но оставила это явление без должного внимания.       Мы перешли дорогу, по которой уже в такое время, хоть и не слишком позднее, довольно редко проезжали машины, затем завернули за угол каменного ограждения и зашагали по тротуару — еще минут пять, и мы окажемся у моего дома.       — Ты правда видишь меня в таком сравнении? — спросил Сейджуро, взглянув на меня с ожиданием, в котором я успела заметить легкое беспокойство.       — Не только в таком, — решила поиздеваться я. — Еще в сравнении со штангой, Эверестом и даже красной тряпкой. — Я добродушно ухмыльнулась его возмущенному взгляду.       — Хочешь узнать, в каком сравнении вижу тебяя? — произнес Сейджуро опасным тоном, который ясно сигналил о том, что его видение мне не понравится.       — Если в этом сравнении нет чего-то дружеского, романтического или просто хорошего, то не надо, — протараторила я, а затем уже спокойно прибавила: — Ты продолжаешь со мной дружить, такого твоего мнения обо мне более чем достаточно, — и улыбнулась, слегка поддев его рукулоктем.       Сейджуро смерил меня нечитаемым взглядом, видимо, таким образом завершив тему разговора.              …Квартира встретила нас приятным теплом и… светом лампы в основной комнате. Сейджуро вопросительно посмотрел на меня, громко захлопывая дверь. Я закатила глаза, быстро разулась, мельком заметив, что лишняя пара обуви не стоит на пороге, и стремительно прошлепала в комнату.       Конечно, ввалившимся в мою обитель неприглашенным гостем оказался некто иной, как мой собственный брат.       Мироку расселся на полу, там, где я стелю футон, в окружении моих рисунков, своей школьной сумки, небольшого пакета сбоку и кроссовок, которые по отдельности стояли с двух сторон его вытянутых и деловито скрещенных ног. Одет он был в потертые джинсы и темную кофту, как ни странно, великоватую ему размера на два.       Я застыла на входе в комнату с высоко поднятыми от возмущения бровями. И вызвано возмущение было не тем, что он притащился ко мне без предупреждения — это было довольно частым явлением. А тем, что он под светом лампы просматривал мои работы с видом профессионального художественного критика со стажем в пару десятков лет.       Не отвлекаясь от просмотра, Мироку приподнял руку в знак приветствия. Я подошла к нему и аккуратно выхватила рисунки из слабо держащих их пальцев. Как предусмотрительно.       — Ты вконец охамел, — скрестив руки на груди и раздраженно смотря на него сверху вниз, оскорбленно выдала я.       Мироку растянул губы в очаровательной мягкой улыбке, которая придала его прозрачно-зеленым глазам теплый нежный оттенок. В детстве от такой его улыбки я мгновенно переставала на него злиться и обижаться. Сейчас ни одна его улыбка из подобного арсенала на меня не действовала.       — Расслабься. Я не собирался осквернять твои Священные Граали, — ласково проговорил Мироку. — Но тут есть и парочка невероятно омерзительных картинок, — нахмурился он. — Почему ты меня не рисуешьтак часто? — прозвучали в его голосе нотки обиды.       — Слишком жирно для того, кто спит с чокнутой студенткой-фотографом, — раздраженно ответила я.       — Кисэ проболтался, — деловито покивал Мироку. — Знаешь, я мог бы позировать тебе обнаженным, — улыбнулся он, а я выгнула бровь. — Ты даже не представляешь, какой спрос был бы на эти работы в нашей школе. Ты могла бы завысить цену с учетом того, что рисовала реального человека. Тем более, меня. Тем более, обнаженного. Спроси у Сато, многие из ее знакомых отдали бы неплохую сумму за твои работы со мной в главной роли.       Мне хотелось дать ему подзатыльник или сделать смачный щелбан. Но шуршание пакета и тихие шаги за тонкой стенкой в кухне-прихожей резко сменили настрой Мироку и заставили его вцепиться взглядом в дверной проем. Сейджуро развел деятельность, видимо, решив, что лучше самому разложить продукты, чем лишний раз видеться с моим братом.       Я тяжело неслышно вздохнула, шагнула к столу, поставив на него школьную сумку, и положила рисунки, которые забрала у брата, в верхнюю коробку; нижняя, к моему облегчению, осталась нетронутой.       — Собери мои работы, и можешь уходить, — посмотрела я на брата и чуть нахмурилась, потому что он до сих пор не отвел взгляда от дверного проема и сидел с явным напряжением, как хищник, ожидающий нападения.       — Что эта высокомерная дрянь забыла у тебя в квартире? — не глядя на меня, ледяным тоном поинтересовался Мироку.       Шуршание пакета прекратилось. Послышались тихие шаги. Сейджуро остановился на пороге комнатки, облокотившись на дверной косяк плечом, и со спокойной неприязнью смотрел на моего брата.       Как по мне, неприязнь Сейджуро всегда содержала в себе отпечаток безразличной снисходительности и показывалась с куда меньшим размахом, чем у Мироку. Словно таким образом он указывал на то, что противостояние между ними бессмысленно и нелепо, но он не может его остановить, так как все же чувствует неприязнь.       У Мироку при столкновении с Сейджуро лицо мгновенно становилось бесстрастным, только глаза оставались живыми, превращаясь в отражение чистого восприятия, через которое проходило застывшее ледяное отвращение. Я уверена, что Мироку никогда ни на кого не смотрелтак, как всегда смотрел на Сейджуро. Для меня его взгляд был страшен еще и тем, что там виднелось неприкрытое сильное желание убить того, на кого он направлен.       Именно из-за Мироку во время их редких столкновений на меня резко находило холодящее ощущение опасности. И сейчас я застыла от этого ощущения, переводя осторожный взгляд с одного парня на другого, чтобы в нужный момент успеть остановить брата, если он вдруг не сможет побороть желание…       — К тебе этот вопрос тоже относится, учитывая, что ты пришел без приглашения или хотя бы предупреждения, — заметил Сейджуро какими-то непонятным расслабленным тоном. Видимо, таким образом показывая свое пренебрежение.       — Я не тебе задал вопрос, умник, — холодно ответил Мироку, не меняя позы, только закинул руки за голову. — Будь любезен отвечать, когда вопрос будет адресован конкретно тебе. — Он поднял голову и вопросительно, с теплотой в глазах уставился на меня, все-таки ожидая ответа на ранее заданный мне вопрос. Знает ведь, что Сейджуро «забыл» у меня, и все равно испытывает мое терпение.       После перемены эмоций во взгляде Мироку леденящее ощущение опасности немного стихло, и я расслабилась, радуясь, что брат умеет контролировать свои порывы жестокости тогда, когда это необходимо.       — Сейджуро в гости с ночевой пришел. Завтра утром обязательно скину тебе эсэмэску о том, что я жива, — раздраженно и не без ехидства проговорила я. — А теперь собери мои работы, и можешь быть свободен.       Я скрестила руки на груди и облокотилась бедром о край стола. Злилась я не только на брата, но и на Сейджуро. Эта произошедшая маленькая сценка являла собой лишь крошечную часть их взаимоотношений. Не знаю, сталкивались ли они когда-нибудь один на один… Но если да, то мне не хотелось знать ни самого процесса их общения, без сомнений малоприятного, ни итогов этого общения. Если они еще живы и не травмированы, значит, их взаимоотношения не так ужасны, несмотря на то, какими они мне видятся…       — Какая ты жестокая, — с досадой покачал головой Мироку, поднимаясь. — Родного брата променяла на высокомерную гниду, — и, поднявшись, он обратил ледяной взгляд на Сейджуро.       — Думаю, высокомерия в тебе не меньше, чем во мне. И ты регулярно демонстрируешь его Такаре, — пренебрежительно усмехнулся Сейджуро.       — Возможно, — не разрывая зрительного контакта, ответил Мироку. — Но, в отличие от тебя, я не оказываю на нее морального — и какого-либо другого — давления.       Отчего-то Сейджуро нахмурился, но не недовольно, а с какой-то раздраженной задумчивостью. Я уделила такой необычности, — он никогда не реагировал столь серьезно на слова моего брата, — секундное внимание, так как мне было важно остановить этих ненормальных.       — Ребят, — громко произнесла я, чтобы они вспомнили о моем присутствии, — если хотите убить друг друга, то сделайте это возле больницы, в которой есть морг.       Мироку рассмеялся, а Сейджуро снова нахмурился, только теперь недовольно. Когда они рычали друг на друга, как два волка, без боя решивших выяснить, кто будет вожаком стаи, я предпочитала занимать нейтральную позицию, всегда советуя им поубивать друг друга.       Удовлетворенная тем, что мои слова прервали их сейчас маленькую «холодную войну», я села на стул и в ожидании стала покручиваться из стороны в сторону. Мироку принялся собирать мои рисунки. Сейджуро удалился в ванную.       Когда же мои работы оказались в коробке, а Мироку перекинул школьную сумку, поднял пакет с кроссовками и пошел к двери, я соскочила со стула и отправилась следом.       Встав напротив брата, надевающего кроссовки, я не нашла ничего лучше, как спросить:       — Откуда у тебя эта кофта?       С моего местоположения было видно, как лукавая улыбка легла тенью на его губы.       — После школы был у Хайзаки, — ответил он, навесу завязывая шнурки.       — Не вижу связи,— нахмурилась я. — Что случилось с пиджаком и рубашкой? Ты не носишь ничего подобного.       — Пуговицы оторвались, — сказал Мироку и, закончив с кроссовками, разогнулся и посмотрел на меня с хитрющим выражением глаз и все той же, только более явной улыбкой. — Понимаешь, они буквально разлетелись во все стороны, — махнул руками, демонстрируя траекторию их полета.       — Вы, вроде, не подрались, — внимательно оглядела я брата с ног до головы. Кроме драки, я не видела никакой взаимосвязи между Хайзаки и разлетевшимися во все стороны пуговицами.       — Хм-м-м, — задумчиво протянул Мироку, сощурив глаза и еще сильнее растянув губы в неизменной улыбке. — Да, это было очень похоже на драку. — Он кивнул и выразительно посмотрел на меня, дернув бровями.       И почему-то именно сейчас до меня дошло. Не знаю, покраснела я или нет, но то, что почувствовала смущение, это однозначно. Я знала о похождениях Мироку куда более… неординарных. Но чтобы Хайзаки! Я всегда с некоторым облегчением думала, что ему нравятся исключительно девушки и моего брата он никогда так не тронет. Мне было бы легче перенести новость, что они подрались, чем знать то, что Мироку с ним… ммм… спит.       От возникшей картины меня передернуло.На фоне Хайзаки чокнутая студентка-фотограф смотрелась более выгодно.       Мироку весело рассмеялся, как будто я только что рассказала ему забавную историю. Ответом ему послужил мой хмурый взгляд.       — Да ладно тебе, сестренка, — улыбнулся он легко и непринужденно, слегка ущипнув меня за щеку, за что я рефлекторно треснула его по руке. — Я знаю, что Хайзаки тебе не нравится. У нас ничего серьезного. Мы просто развлекаемся. Друзья тоже могут спать друг с другом и при этом оставаться друзьями.       Я хотела было высказать свое мнение по поводу такого его «развлечения», но он снова рассмеялся, звонко чмокнул меня в щеку и выскочил на улицу, еще успев направить к закрытию дверь.       — Чертов засранец, — процедила я сквозь зубы и повернула ключ, чего изначально не успела сделать из-за наглого гостя.       Из ванной вышел Сейджуро, менее раздраженный и заметно расслабленный, как будто все это время пребывал в медитативном состоянии. Я решила не комментировать его отсидку.       — Ушел, — констатировала факт больше для того, чтобы закрыть произошедшее, и улыбнулась: — Давай переодеваться и, наконец, готовить ужин. А-то такими темпами к ужину мы доберемся только к какому-нибудь пришествию.       Я подошла к шкафу и с самой верхней полки выудила оставленную в прошлом году Сейджуро домашнюю одежду, состоящую из футболки и шорт.       Великоватая мне футболка была очень удобной: я иногда ее носила и в ней спала, когда не находила времени постирать свои домашние вещи. Но Сейджуро знать об этом не обязательно. Мне хватило Сато, которая потом целых два дня не могла угомониться и с каким-то странным восторгом и нездоровым блеском в глазах вещала об этом, вынуждая Юми по сто раз на дню как на автомате повторять «заткнись» и отвешивать подзатыльник. Я же не видела в этом ничего особенного. Одежда как одежда, ничего более…       Я кинула Сейджуро вещи, а затем достала свои: светло-зеленый комплект из тонкой кофты с длинными рукавами, на которой был изображен абстрактный рисунок, и такие же тонкие штаны до пола, а еще носки — ноги часто мерзли. После я прошла в ванну, кинула одежду на крышку унитаза и включила воду в раковине. Помыла руки, сполоснула лицо, зацепила волосы «крабиком», переоделась и, прихватив школьную форму, вышла из ванной. Сейджуро с серьезным лицом, будто читал очень важный договор, выставлял на кухонную тумбу все необходимые продукты. Выглядело это занимательно, забавно и по-домашнему. Я давно уже к этому привыкла, но все равно такое его поведение характеризовалось для меня именно этими понятиями.       Я зашла в комнату, повесила в шкаф школьную форму и, разложив, поставила маленький столик посреди комнаты, а затем подошла к другу и примкнула к готовке. Завязав скупой на слова и короткий диалог, мы поделили поровну обязанности. Я занималась нарезкой за своим низким столом, а Сейджуро находился в компании плиты и кастрюль на ней.       Мы все делали молча, и от этого напряженного молчания на душе у меня было тяжело. Может, я ошиблась в выводах, и Сейджуро относится к моему брату с той же степенью неприязни и даже ненависти, как и Мироку к нему? Просто показывает это менее агрессивно, потому что я присутствовала при их общении?.. Я помотала головой, отгоняя непрошеные мысли, и решила хоть как-то разрядить обстановку.       — Я должна буду обязательно присутствовать в зале, когда ты сделаешь данк. А ты сделаешь, я уверена. И никакой рост тебе не помешает, — заговорила я, улыбаясь так, чтобы и в голосе чувствовалась улыбка. — В упертости тебе может позавидовать стадо баранов. Но у них нет определенной цели в проламывании ворот, а у тебя есть, — и усмехнулась, едва не зацепив палец.       — И почему ты должна присутствовать в зале, когда я сделаю данк? — спросил Сейджуро.       — Потому что я запомню эту великолепную картину и смогу перенести ее на бумагу.Я непременно запомню тебя в прыжке и закинувшим мяч в корзину, — вдохновенно, с ноткой мечтательности ответила я. — Я уверена, это будет выглядеть просто шикарно.       Сейджуро обернулся и как-то странно на меня посмотрел.       — Я склонен добиваться своей цели, а не рисовать ее свершение в своей голове. Именно из-за своей мечтательности ты и не можешь занять первое место, — и отвернулся.       Голос Сейджуро был спокойным, как у человека констатирующего факт; он не старался меня «зацепить» или обидеть. Но от этого мне было даже более неприятно, чем могло бы быть, скажи он это с намерением обидеть.       Я сглотнула, словно проглатывая горькую еду, не желая в полной мере почувствовать ее горечь.       — Я не претендую ни на второе, ни, тем более, на первое место, — как можно более непринужденно произнесла я, несмотря на все старания, все же чувствуя легкое горькое послевкусие в районе сознания. — И вообще… Я действительно зря сказала тогда про данк. И не потому, что знала, как ты отреагируешь на подобное. А потому, что едва не пошатнула твой авторитет в команде. Ведь не пошатнула же? — прекратив нарезать продукты, посмотрела я на Сейджуро; голос прозвучал с надеждой.       Сейджуро, не отрываясь от готовки, ответил:       — Думаю, что нет. По крайней мере, никто из команды не осмелился по этому поводу высказать свое мнение прямо мне в лицо. В ком я уверен, так это в Мидориме. Не считая меня и Куроко, это единственный здравомыслящий человек в моей команде.       Оставшийся процесс готовки мы завершили в полном молчании, только теперь оно стало прежним — не вызывающим у меня дискомфорта или какого-то давления; я чувствовала привычные в молчании с Сейджуро спокойствие и расслабленность.       Затем мы в таком же молчании принялись за ужин. Я вспомнила, с какой скованностью, вызванной необходимостью определенного этикета, Сейджуро ел на том ужине с отцом. Сейчас его движения, — да и весь он, — были намного свободнее, без той, при мне совершенно ненужной, «мишуры». Он даже иногда глаза прикрывал, когда пережевывал. Не то чтобы я пристально разглядывала друга во время еды, просто разницу его состояний между тем, когда он находится с отцом, на публике или только со мной, можно заметить даже при одном мимолетном взгляде…       Мы перебросились короткими диалогами о школе, основную часть которых составляли занятия и домашняя работа. За отсутствие учебников у Сейджуро к завтрашнему дню я не волновалась: друг, отличавшийся предусмотрительностью, всегда покупал по два экземпляра каждого на случай, если я приглашу его с ночевой или он решит мне сообщить о своем намерении.       Часть вечера мы провели за выполнением домашнего задания, с которым он мне немного помог. К тому времени, когда мы закончили, на часах уже было полдесятого. Я села за заказы, а Сейджуро припер к стенке сложенный футон, достал книгу, сел и погрузился в чтение.       Я взглянула на друга, слегка улыбнулась и отложила лист с заказанным, почти законченным рисунком, достала чистый холст и принялась за новый, более увлекательный рисунок. Сейджуро сидел почти неподвижно, не меняя позы, и я, коротко на него поглядывая, начала создавать набросок, который позже станет замечательной картиной. Как ни странно, вот такого Сейджуро, расслабленно читающего у меня дома, в комфортной обстановке, где не нужно ни перед кем чиниться, на моих холстах до сих пор не было. Не сдержавшись, я еще раз улыбнулась.