Когда у любви много обличий

      29 сентября, понедельник              Принятие заказа на арт по одной из своих любимых манг — входило в ТОП-10 в моем неофициальном, нигде не указанном списке «Верх блаженства».       Я стояла в школьном коридоре, облокотившись о подоконник, и по пунктам в специальной тетрадке расписывала предпочтения стоявшей рядом заказчицы. Заказ был на два арта по манге «Сердца Пандоры» на пару Джек Безариус — Лейси Баскервилль, которых девушка хотела видеть в мрачной обстановке, под стать их прошлому.       — Как хорошо, что не яой, — пробормотала я, коротко расписывая те главные детали, которые обязательно должны быть на рисунке.       — А что, часто заказывают? — удивилась девушка.       Я взглянула на нее, усмехнувшись:       — Чаще, чем традиционные пары или что-то дружеское… Так, — я поставила точку и перечислила все пункты. — Я ничего не пропустила? — снова подняла глаза на заказчицу.       — Нет, все правильно, — кивнула она. — Сколько это будет стоить?       — Пока конкретную цену сказать не могу. Сделаю наброски, отправлю тебе на почту, а ты укажешь, где, что исправить или добавить, если нужно. И тогда назову цену. Согласна?       — Хорошо.       — В цвете или сделать черно-белым?       — Хммм… я пока не знаю.       — Мне нужно сразу точно знать.       — Тогда… — Она ненадолго призадумалась, нахмурившись и смешно сплюснув губы: — Давай в цвете, — улыбнулась.       — Окей, — кивнула я. — Напиши здесь свою почту и номер телефона, — ткнула пальцем под списком и протянула тетрадь с ручкой.       Пока она выводила почему-то длинное название электронной почты и номер сотового, ко мне подошел Сейджуро и облокотился рядом о подоконник.       — Пополнение клиентской базы? — спросил он, кинув короткий взгляд на мою заказчицу, щеки которой почему-то покрылись нежным румянцем, а затем посмотрел на меня.       — Можно сказать и так, — пожала я плечами. — А ты пришел удостовериться, что заказывают не полуголого тебя в одних спортивных штанах и кроссовках? — поинтересовалась ехидно, тихо хихикнув, когда друг в недоумении приподнял брови.       — А что, бывают подобные заказы? — он быстро сменил недоумение на недовольство.       — Бывают, — ухмыльнулась я.       — И ты выполняешь? — нахмурился Сейджуро, вцепившись в мое лицо нечитаемым взглядом, прямо говорящим о том, что будет лучше, если честный ответ окажется отрицательным.       Недолюбливаю такой его взгляд — напрягает. Но, вопреки этому, я хотела ответить «да», с удовольствиемнемного позлив друга, однако быстро передумала, потому что удовольствие от последствия такого ответа я могу получить лишь в своем воображении.       — Нет, конечно, расслабься, — успокаивающе похлопала я его по плечу. — Сомневаюсь, что с моим нынешним уровнем я смогу передать всю эту красоту в полной мере, — провела я рукой по воздуху от лица Сейджуро и вниз. — Тем более, в полуголом виде. Я уже не говорю о наготе.       Сейджуро, так же хмуря брови, пытался прожечь мое ехидно улыбающееся лицо тем же нечитаемым взглядом. А затем, не меняя ни мимику лица, ни выражение глаз, перевел взгляд на девушку. Я повернула голову в сторону заказчицы, о которой успела забыть за какую-то считанную минуту. Девушка стояла, держа в руках мою тетрадь и ручку, и смущенно пялилась на Сейджуро; щеки ее, до этого покрытые нежным румянцем, стали почти красными и кончик носа тоже. Видимо, из-за темы нашего разговора, — а точнее, моего ехидства, — она себе уже успела навоображать кучу всего, — а точнее, мысленно раздеть моего друга.       «Однако прикольно вышло», — в своем сознании довольно посмеялась я, лыбясь, как лисица.       — Написала? — сделав вид, что ничего не заметила, спросила я деловым тоном.       — А… — вырвалась заказчица из плена своих фантазий и посмотрела на меня. — Д-да. Вот, — протянула она мне тетрадь с ручкой; я их забрала. — Как только сбросишь наброски мне на почту, пожалуйста, сообщи мне об этом по эсэмэс, — и, снова обратив взгляд на Сейджуро, произнесла в поклоне: — До свидания, Акаши-сама, — и нервно, быстро отчалила.       Я присвистнула, повернувшись к другу с прижатой к груди тетрадью.       — Знаешь, — произнесла я задумчиво, — иногда я ловлю себя на заманчивой мысли, что я зарабатывала бы куда больше, если бы выполняла заказы на твою известную персону.       — Я уверен, что реализация этой мысли не принесет тебе ничего хорошего, — выразительно и крайне серьезно смотря на меня, сказал Сейджуро.       — Да, я тоже об этом подумала, — легко улыбнулась я, — поэтому отказалась от такой заманчивой, но такой глупой и неразумной идеи.Так что ты хотел спросить?— и повернулась к другу.       — Хотел уточнить, есть ли у тебя сегодня дополнительная личная тренировка.       — Да, — снова улыбнулась я.       — В таком случае я приду, — слегка улыбнулся мне в ответ Сейджуро.       Прозвенел звонок.       — Что ж, — отошла я от подоконника, сделав шаг к кабинету своего класса, — тогда до встречи в бассейне.       — Не в бассейне, а на обеде, — отлипнув от подоконника, поправил меня Сейджуро.       Я пожала плечами, мол, как хочешь, махнула рукой и юркнула в галдящий кабинет, где одноклассники рассаживались по своим местам не в состоянии сделать это спокойно. Мироку, как лежал поперек парты в начале перемены, так даже, кажется, на сантиметр не сдвинулся. И чем он ночью занимается, если способен все заданные уроки сделать за пару-тройку часов? Тем более, сейчас он сидит дома, посещая только школу и тренировки по тайскому боксу…       Я села за парту и ударила по ножке стула, на котором сидел брат. Ножка скрипнула по полу, а тело от удара слегка дернулось и зашевелилось.       — Учитель ведь еще не пришел, — оторвав голову от парты, сонно и расстроено посмотрел на меня Мироку.       — Ночью надо спать, а не устраивать сатанинские обряды, —язвительно отчитала его я.       — Да-а-а, по некоторым составляющим данное действо походило на сатанинский обряд, ага, — пробормотал Мироку и опустил голову обратно на парту.       Я лишь раздраженно тсыкнула, но не стала его больше дергать: его проблемы, ночью спать надо, а не околачиваться в «темных» районах города. С него станется даже под домашним арестом ночью свалить невесть куда. Хотя… я посмотрела на руки брата, а точнее — на костяшки пальцев… следов таких похождений не было. Ну ладно…              *       «Привет. Пообедаешь со мной на крыше?» — гласило сообщение, пришедшее на уроке перед перерывом на обед. И все бы ничего, если бы отправителем не являлся Куроко.       Я вытаращила глаза на экран, опустив голову так, чтобы сенсей не заметил. Я была действительно удивлена, нет, потрясена. Не то чтобы мы с Куроко мало общались — недавняя переписка яркое тому подтверждение, — но наше общение, в основном не выходящее за рамки смс, до таких масштабовеще не доходило, если не брать в расчет тот обед, когда он подсел к нам с Юми подсел, и-то только потому, что устал от разозленного Сейджуро… По крайней мере, Куроко написал сообщение вопросом, а не утверждением, как это делал Сейджуро и иногда Мироку, а такое, по моим ощущениям, располагало к себе.       В итоге, придя к разумному выводу, что к смене формы общения в целом я испытываю некоторое безразличие и отсутствие неудобства, я согласилась. Заодно предупредила подруг, что в столовую с ними не пойду. На одинаковый вопрос: «Почему?» я ответила очень лаконично: «Внезапные дела». Подруги еще не знали про мое общение с Куроко лишь по тем простым причинам, что Юми расскажет Сато, Сато расскажет Мироку, а Мироку пойдет выяснять что-то с Куроко, а я не хочу навещать его в больнице и чувствовать себя виноватой.       Решив все вопросы, я сосредоточилась на химии, информация по которой не желала умещаться у меня в голове вместе с пониманием в ней причинно-следственных связей, формул и прочих жутких прелестей…              *              На улице еще стояла теплая погода, поэтому у учеников обед на крыше пока пользовался популярностью. Однако сейчас, к моему счастью, народу было не так много.       Держа бенто и папку с рисунками, я осмотрела крышу, но Куроко не заметила, и больше по той простой причине, что заметить его трудно, если невозможно, пока он сам не всплывет или не выпрыгнет, как черт из табакерки. К слову, в телефоне призрачный шестой игрок известной баскетбольной команды средней школы Тейко был записан в моем телефоне как «Домовенок Кузя».       — Такара-чан, — раздался голос у меня над головой.       Я вздрогнула и обернулась, задрав голову, приставив «козырек» ко лбу, чтобы солнечные лучи в глаза не лезли. Куроко забрался на крышу лестничной площадки.       — Почему ты туда залез? — спросила я, немного щурясь, потому что «козырек» помогал плохо.       — Чтобы быть выше остальных, — более-менее внятноулыбнулся Тецуя.       Я усмехнулась, обошла куб и вскарабкалась вверх по лестнице. Куроко уже уселся возле каменной перегородки с раскрытым бенто. Я подошла и села рядом, скрестив ноги по-турецки.       — Меня удивило твое неожиданное приглашение, — поделилась я, доставая свой обед. — Я полагала, что в школе ты всегда обедаешь со своей командой и не собираешься изменять этой традиции.       — Иногда полезно делать то, что делаешь не всегда, — сказал Куроко и посмотрел на мое бенто. — Ты ешь вилкой? — а затем поднял внимательный взгляд на меня, такой внимательный, будто он сделал для себя невероятно важное открытие.       — Ну да, — пожала я плечами. — С палочками я не дружу, и если приходится ими есть, скажем, в определенных кругах… —пробормоталанесколько задумчиво, вспомнив тот ужин в компании Акаши Масаоми. — В общем, у меня ощущение, словно я намеренно ломаю себе пальцы. — Отчего-то я улыбнулась и посмотрела на Куроко, который до сих пор не сводил с меня внимательного взгляда.       — Могу научить, — серьезно сказал он и поклацал палочками, которые заставили меня насторожиться. — Давай, — протянул он палочки; я нахмурилась, — это очень просто, — и даже как-то подбадривающее улыбнулся.       — Знаешь, нет, — нервно улыбнулась я, подняв глаза на серьезно настроенного Куроко. — Мне итак хорошо, — и переложила вилку на другую сторону, словно у меня ее сейчас насильно отберут.       Куроко жалкие секунды сидел с сосредоточенным выражением лица, а затем усмехнулся и рассмеялся, растягивая губы в достаточно широкой улыбке, чтобы я от увиденного впала в ступор, неприлично тараща глаза на открывшуюся картину. Если Сейджуро хоть изредка, но смеялся, то смеющегося Куроко я еще ни разу не видела. И не предполагала, что если вдруг увижу, то меня это повергнет в шок… Его смех был непривычным, то есть не сам смех, а его наличие, и оттого казался чем-то странным.       — Тебе идет улыбка, — брякнула я прежде, чем проанализировала слова, выданные мне шокированным сознанием.       Куроко, как и следовало, сразу перестал смеяться и уставился на меня немного удивленно.Вот мы и поудивляли друг друга.       Он уже открыл рот, чтобы ответить, как я быстро протороторила:       — Не пойми меня не правильно. Я никогда не видела, чтобы ты улыбался, тем более, так открыто, тем более, смеялся, ведь чаще всего твое лицо выражает отстраненное спокойствие, если исключить эмоции во время баскетбола. Поэтому я и сказала такое. Но улыбка тебе действительно идет. — Под конец своего оправдания я вернулась к фразе, из-за которой и начала оправдываться, аплодисменты в студию.       — Спасибо, — сказал Куроко. — Честно говоря, на самом деле я не настолько спокойный и отрешенный, как ты сказала. Во время своей первой игры я сильно разнервничался, что негативно отразилось на моей игре, и Акаши-кун посоветовал спрятать эмоции, поскольку они мне только мешают. И в итогея слишком привык к этому. Хотя и до баскетбола я не отличался сильным проявлением эмоций.       — Все мы носим маски, — пожала я плечами. — Но они имеют одно опасное свойство — прирастать. — И после сказанных слов мне стало невесело. Я почему-то подумала о Мироку. О том, что скрывается под его маской… или кто. И о том, срастется ли выбранная им маска с его сущностью или, как и в детстве, и сейчас, будет надеваться по необходимости. И еще о том, сколько у него — этих масок, и если их много, то который Мироку настоящий. И хочется ли мне знать, какой мой брат на самом деле…       Моего плеча осторожно коснулись. Я вздрогнула и посмотрела на Куроко.       — Такара-чан, ты в порядке? — внимательно и серьезно, кажется, как мог только он, спросил Тецуя. —Ты внезапно стала выглядеть очень напуганной.       — Правда? — попыталась иронично усмехнуться я. — Все в порядке, — улыбнулась. — Просто почему-то подумала о своем брате, вот и все.       — Я видел твоего брата, когда он зашел в раздевалку и вытащил из нее Кисэ-куна. Я тогда подумал о том, как хорошо, что Акаши-кун в душе. Ты как-то писала, что твой брат плохо ладит с Акаши-куном, —и добавил с некоторым непониманием в голосе: — Почему?       Я коротко улыбнулась:       — Брат с самого детства меня от всего защищает, — а затем мои губы приняли безрадостную усмешку. — Он воспринимает Сейджуро, как бомбу замедленного действия, «которая, цитирую, не активировалась, но которая, несомненно, активируется, и первый ее удар, несомненно, придется на тебя». Сато и Юми считают такое его отношение к Сейджуро несерьезным, а я порой ловлю себя на мысли, что зря я считаю так же, как и они. У меня порой возникает такое ощущение… — я замешкалась, нахмурилась, пытаясь подобрать нужное слово, и посмотрела на Куроко, который, заинтересовавшись,отложив палочки, внимательно смотрел в ответ. — Это ощущение редкое, но неприятное…       — Ощущение страха? — решил подтолкнуть меня Куроко.       — Нет, — помотала я головой. — Ощущение… Точно!.. Ощущение опасности. Как если бы ты стоял напротив огромного обезумевшего животного, который вот-вот набросится на тебя и разорвет.       Резко почувствовав сильное нервное напряжение, я принялась за бенто, ощущая на себе внимательный взгляд Куроко, несмотря на то, что он тоже вернулся к обеду.Зачем я ему рассказала? Ведь этим призрачным ощущением опасности, возникающим в присутствии Мироку, я не делилась даже с Сейджуро, не говоря уже о подругах.       Проглотив последний кусочек, я вновь заговорила, чувствуя необходимость высказаться и уверенность в том, что сказанное сейчас останется только между мной и Куроко, не выйдет за этот круг.       — У моего брата есть тяга к театральности, как будто он постоянно играет роль этакого задорного шкодливого мальчишки, не обремененного ничем серьезным, — говорила я спокойно, рассуждая. —И роль эту он выбрал осознанно, серьезно подошел к выбранному образу, проработал все до мельчайших деталей. Иногда, когда он начинает переигрывать, я себя успешно уверяю, что меня это просто бесит. А на самом деле ощущаю ту опасность, которая прячется за всей этой страшной мишурой. За этими придуманными им взглядами, за придуманными улыбками и жестами. На прошлой неделе я попросила его не переигрывать, потому что испугалась, потому что я уверена, что если он слишком увлечется этой ролью, она с него спадет, как спадает с тела разорванная одежда, и я увижу, кого иличто он так усердно прячет.       Громко вдохнув воздух, словно истратила на все эти слова слишком много кислорода, я закрыла бенто похолодевшими, слегка дрожащими руками и стала складывать кусочек ткани, в которую оно было завернуто. Зачем, ну зачем я рассказала Куроко? Теперь он будет считать меня параноиком!       Я не видела Куроко — волосы, как защитные стены, опустившиеся по обеим сторонам лица, скрыли меня от прямого позора… Но внезапно рука Куроко легла на мою похолодевшую руку и несильно сжала. Рука у него была теплой, с немного огрубевшей кожей из-за частых ударов по мячу, и сильной, очень сильной — конечно, он ведь раздает такие невероятные по своей силе и скорости пасы…       — Наверное, я себе это все выдумала, и Мироку на самом деле… нормальный, — не нашла я более подходящего слова, хотя сейчас оно показалось мне идиотским. — Он наверняка бы обиделся, если бы я рассказала ему свои мысли.       — Я не знаю, действительно ли твой брат такой, каким ты его сейчас описала, — Куроко говорил спокойно и был совсем рядом, — но могу с уверенностью утверждать, что он странный, правда, не знаю, в плохом или хорошем смысле.       — Прости, — я даже немного сжала его пальцы, — ты пригласил меня на обед, а в итоге выслушал кучу всего неприятного.       — Ничего, — Куроко убрал руку и отстранился от меня, а я убрала волосы за ухо и посмотрела на него, не заметив ничего, кроме спокойного взгляда и тени мягкой улыбки. — Я благодарен, что ты поделилась со мной своей тайной. Я сохраню ее.       — Спасибо, — улыбнулась я. — Было бы хорошо, если бы эта тайна не имела ничего общего с реальностью.       — Да, это было бы очень хорошо, — согласился Куроко.       Мой телефон внезапно затрезвонил (да, я все-таки включила звук) песней моей любимой группы Oldcodex, застав нас с Куроко синхронно вздрогнуть от неожиданности. На дисплее высветилось «Сейджуро». Я нахмурилась и подняла трубку, посмотрев на Куроко и на всякий случай приставив палец к губам.       — Что такое? Ты меня потерял? — ухмыльнулась я, представив раздраженный взгляд друга.       — Тебя нет в столовой. Где ты? — спросил спокойный, но требовательный голос по ту сторону связи.       — У меня есть личное пространство, Сей-чан, и не только ты, — хмуро напомнила я.       — Я задал вопрос.       — А я на него ответила.       — Ты не ответила.       — В твои задачи входит контролировать свою баскетбольную команду, я в ней не состою, — съехидничала я.       — Я вживлю в тебя маячок.       — А я приглашу семейного психолога к себе домой, когда ты будешь у меня ночевать, и запру дверь, пока ты с ним не поговоришь, — серьезно и быстро проговорила я. Куроко кинул на меня короткий взгляд, в котором промелькнуло легкое непонимание, тут же исчезнув.       — Ответь на вопрос. — Кажется, Сейджуро начал злиться из-за того, что его не слушаются.       — Хорошо, — сдалась я, гаденько ухмыльнувшись. — Я сейчас сижу на унитазе и изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не пукнуть. — Да-да, я плохо выразилась при другом парне, но Куроко только тихо усмехнулся носом.       — Эхо не слышно, — спокойно отметил Сейджуро. Ужас! Почему он такой непробиваемый? Нормальный бы парень от такого заявления трубку повесил, а этот, ручаюсь, ни одной лицевой мышцей не дернул.       — Я динамик рукой зажала, — не растерялась я. — Есть еще вопросы?       — Ты не зажала динамик рукой: тебя хорошо слышно, — не отставал Сейджуро.       Я закатила глаза и легонько хлопнула себя по лицу. Да что с ним такое?!       — Сей-чан, — сделала я свой голос железным, или скорее попыталась, — разговор скатывается в полнейший абсурд. Давай ты примешь мое местоположение и со спокойной душой закончишь свой обед.       Я «отключилась» и, положив телефон рядом с собой, тяжело выдохнула сквозь губы. Здорово. Просто здорово. Теперь Сейджуро будет требовать от меня объяснения ситуации и не успокоится, пока не добьется четкого и ясного ответа.       Куроко сидел в позе лотоса, уперевшись руками в согнутые колени, и с некоторой веселостью смотрел на меня.       — Что? — приподняла я брови.       — Никогда не слышал ваш разговор с Акаши-куном, не считая того обеденного перерыва, когда ты подошла к нам с вопросом к Кисэ-куну. Вы забавно с ним общаетесь, — улыбнулся Куроко. — Никогда не слышал, чтобы кто-нибудь так разговаривал с Акаши-куном.       — Очень забавно, — хмуро хмыкнула я и, отодвинув в сторону бенто, легла, согнув ноги и положив голову на каменную перегородку. — Учитывая, что мне здорово влетит за то, что я повесила трубку, и еще больше за то, что я повесила трубку без предупреждения. Кажется, меня утопят в бассейне, — усмехнулась я, — даже несмотря на то, что я плаваю гораздо лучше Сейджуро. Хорошо, что я хоть что-то умею делать лучше него. По крайней мере, меня не загрызут комплексы по этому поводу. Находиться в тени своего друга — этого я уж точно не заслуживаю.       Настроение, подпорченное размышлениями о брате, стало приближаться к минусу.       — В дружбе с Акаши-куном именно этого ты и боишься? Как давно? — спросил Куроко. И от недовольных, можно даже сказать несколько гневных ноток в его голосе, я слега повернула голову, посмотрев на парня. Действительно — в его взгляде не было ничего, кроме сосредоточенности и холодной серьезности, слегка приправленных тем, услышанным мною гневом, только в больших пропорциях.       Я перевела взгляд, — благо, солнце не светило в мою сторону, — на кусочек голубого неба и ответила спокойно, констатируя факт, сейчасдля меня обычный, но все еще отдающий болью из не такого далекого прошлого:       — Когда четко начала понимать его социальное положение и осознала его высокие умственные способности, по сравнению с которыми я какое-то время считала себя глупой пустышкой. Именно в таком сочетании. Сейчас этот страх остался, но лишь в форме отголоска. Однако я не отрицаю его влияния на мое достаточно серьезное увлечение плаванием и серьезное занятие художественным искусством.       — А что насчет морали? — не перестал проявлять интерес Куроко.       — К счастью, он способен уважительно относится к окружающим его людям, но очень часто считает себя бесспорно правым, не обращая внимания на чужое мнение, хотя и спокойно его выслушивая. Парадоксально, правда? — посмотрев на приятеля, улыбнулась я уголками губ.       — На твое мнение он тоже не обращает внимания? — почему-то нахмурился Куроко.       — Думаю, сегодня хватит о плохом и неприятном, — заключила я и села. — Я тут вспомнила, что пришла не только с обедом, — улыбнулась я, одной рукой потирая то место на шее, в которое впилась острая грань каменной перегородки, а второй взяла папку, предназначенную для листов размера А4, и протянула ее Куроко: — Вот, я закончила твой портрет.       Куроко взял папку, открыл и уставился внимательным взглядом на рисунок, даже не вытащив его из файлика. А я, перестав разминать шею, между тем добавила:       — Я отдам тебе копию, поскольку оригиналы, сделанные не на заказ, оставляю себе для партфолио. В конце папки есть отдельные файлики, можешь забрать, если понравился.       — Мне нравится, — сказал Куроко и вытащил рисунок. — У тебя очень хорошо получается. От кого унаследовала этот талант? — посмотрел он на меня.       — От отца, — улыбнулась я. — Он работает в крупной рекламной компании, рисует шикарно и с программами управляется мастерски, и воображение невероятное. Я лишь переняла у него талант к рисованию карандашом и немного того воображения, Мироку — ко всему остальному. Может, в будущем я тоже подружусь со всеми дизайнерскими программами, а пока, что есть, то есть, — пожала плечами. —А ты у кого унаследовал талант быть незаметным? — я полуулыбнулась и слегка прищурила глаза.       — Тоже от отца, — сказал Куроко и зачем-то начал снимать пиджак. — Мама достаточно деятельная женщина, а отец предпочитает стабильную работу, но они хорошо уживаются, несмотря на некоторые различия. — Он начал его аккуратно складывать. — Эти различия, к слову, в нужных ситуациях взаимовыгодны: отец иногда охлаждает неуместный мамин энтузиазм, а она напротив — порой тормошит им отца.       Куроко сложил пиджак и протянул его мне.       — Зачем? —нахмурившись, посмотрела я сначала на вещь, затем на ее хозяина.       — Ты ведь хотела полежать. Так будет удобнее, — серьезно сказал Куроко.       — У меня свой есть, — возразила я и только после поняла, что пиджак оставила в классе, так как было жарко; Куроко лишь полуулыбнулся. — Ну хорошо, — взяла я пиджак и легла, положив его под голову. — Действительно, так гораздо лучше, — посмотрела я на Куроко. — Спасибо, — и улыбнулась.       Я скользнула взглядом по безоблачному небу, с цветом которого сейчас могли сравниться глаза Тецуи, и прикрыла глаза. Рядом зашебуршали, завозились, а затем все стихло. Я приоткрыла глаз и покосилась на Куроко: он лежал совсем рядом, закинув руки под голову, вытянув ноги и закрыв глаза. Я последовала последнему примеру и стала наслаждаться тишиной, которая таковой была, несмотря на то, что внизу девчонки о чем-то весело друг с другом переговаривались, а кажется, чуть дальше от них мальчишки громко смеялись.       — Может, тебе это покажется странным, — с некоторой ленцой из-за расслабленности произнесла я, — но было необычно с тобой так долго разговаривать.       Послышался короткий смешок.       — Я люблю и могу много разговаривать. Как ты и заметила: все мы носим маски. Но иногда их очень сложно от себя отодрать, а иногда ты к ним просто очень сильно привыкаешь.       Я пропустила последнее высказывание за нежеланием переводить разговор на философский лад и потому усмехнулась:       — А по тебе не скажешь, что ты можешь, а тем более любишь много разговаривать. Я всегда полагала, что раз ты такой скупой на эмоции и чаще всего молчишь, то долгие разговоры у тебя не в чести, тем более разговоры бессмысленные, на самые разные темы, которые сменяют друг друга порой настолько быстро, что ты не понимаешь, что из чего пошло и как пришли к тому, к чему пришли.       Куроко отчего-то тихо рассмеялся и, судя по возне, сел. Я открыла глаза и, слегка приподняв брови, вопросительно уставилась на него:       — И что смешного?       — Твоя манера изъяснятся. Ты всегда так говоришь? — Смеяться он перестал, но вот чуть приподнятые уголки губ демонстрировали легкую улыбку.       — Не всегда. Только тогда, когда мысли выстраиваются в такую форму. А что? Это плохо?       — Вовсе нет. Ты и раньше говорила и даже писала подобным образом, но только сейчас я заметил это так четко.       Я рассмеялась:       — Все понятно. Обычно только Юми уделяет какое-то внимание моему стилю речи, еще и парадировать любит, а тут еще и ты. Только не парадируй! — нахмурилась я, вытянув руку с указательным пальцем.       — Даже не думал, — усмехнулся Куроко. Странно, обычно у него глаза немного холодные, порой даже отстраненные (если, конечно, дело не касается баскетбола), а сейчас до странного и где-то непривычного теплые…       Под этим наблюдением у меня в мозгу как будто что-то щелкнуло. Из-за посетившей меня мысли, смотря на Тецую, я аж подскочила, чем заставила его вздрогнуть от неожиданности.       — Знаешь что, я приглашаю тебя в караоке в следующую субботу, — широко, радостно улыбнулась я.       Куроко замер и уставился на меня недоуменно и вместе с тем задумчиво. Поэтому я поспешила продолжить:       — Ничего страшного не будет. Это караоке-бар, Мироку хорошо знаком с сыном владельца. Никаких криминальных личностей… кроме моего брата, — пробормотала я и тут же спохватилась: — Будут Сато, Юми, мой одноклассник — друг Мироку, я и… Кисэ-кун! — завершающее имя я сказала с таким энтузиазмом, словно присутствие этого человека было самым весомым аргументом. —Что думаешь? — и с надеждой посмотрела на Куроко. В этот момент прозвенел звонок. — Ладно, по пути ответишь.       Собрав свои вещи (Тецуя бережно свернул трубочкой мой рисунок), мы спустились с куба, обогнули его и стали спускаться по лестнице, ведущей на крышу; впереди гораздо торопливее, чем мы, шли школьники, которые обедали ниже нас.       — Так что думаешь насчет моего предложения? — спросила я, глянув на невозмутимое лицо Куроко.       Он пожал плечами:       — Я не против, меня интересует материальная часть.       — Ах, это, — расслабленно улыбнулась я. — В плане материальном каждый сам за себя. Помещение нам всегда достается бесплатно, я говорила: сын владельца — хороший знакомый Мироку. Еду и напитки покупает каждый сам себе. Если будешь петь, то платить отдельно и только за себя, если петь не будешь, то только за еду и напитки.       Куроко принял задумчивый вид, видимо, взвешивая все плюсы и минусы, и после короткого раздумывания посмотрел на меня и улыбнулся:       — Я согласен.       Он толкнул секундами ранее закрывшуюся дверь, и мы вышли в коридор, по которому туда-сюда сновали школьники, торопясь на урок.       — Отлично, — широко улыбнувшись, хлопнула я в ладоши. — На днях напишу или скажу тебе время и место сбора. Спасибо за обед и до встречи.       — И тебе спасибо, — кивнул Тецуя, обозначив уголками губ улыбку.       Я махнула рукой, попрощавшись, и торопливо зашагала по коридору к своему классу.              *              …После уроков мы с подругами попрощались и разошлись по своим делам. Мироку самым первым выбежал из класса, наверное, торопясь на какую-то суперважную встречу. Надеюсь, на встречу с парнем или девушкой или целой тусовкой, а не в то место, после которого он либо едет в больницу, либо занимается самолечением у себя или у меня дома.       Я отправилась в здание плавательного клуба и женской, и мужской команд только на разных этажах. Зашла в раздевалку, поздоровалась со всеми, приняла душ, переоделась и вышла к бассейну. Сначала был разогрев «на суше», потом — в воде, а затем уже тренировки для участников соревнования и учебно-практические — для новичков.       Со своей командой я ладила нормально, но тесно не общалась: дружеские посиделки в кафе, приятельские соревнования между собой для поднятия духа или чего-тоеще и прочее в том же духе, — чаще всего проходили мимо меня. Единственной, с кем я сдружилась, была наш капитан Хирокава Касуми третьего года обучения. Девушка компанейская, очень общительная, активная, по темпераменту рассудительная и неконфликтная. В общем, очень приятный в общении, располагающий к себе человек. Внешностью она была симпатичной, но простой, без «изысков»: невысокой, стройной, с короткими по плечи темными волосами и темными глазами. По-настоящему привлекательной ее делала искренняя, добрая улыбка, при которой на щеках играли забавные ямочки. Но, несмотря на всю свою открытость и доброжелательность, установленные ею правила и нормативы заданий команде нужно было выполнять беспрекословно, хотя она могла пойти на компромисс, если на то имелась действительно серьезная причина; за неподчинение без должной причины она удваивала нагрузки с непрошибаемой безапелляционностью. Являясь капитаном, Хирокава Касуми, конечно же, должна была вести себя как руководитель, суровый, но справедливый, показать, что она гоняет всех не по собственной прихоти, а из-за врожденной ответственности и нежелания подводить спортивные показатели школы. Таким капитаном она себя и показывала; ее уважали.       Тренером нашим была Юко Тсуи, женщина тридцати одного года, мастер спорта по плаванию. В средних классах она училась в этой же школе, вложила немало усилий в развитие плавательного клуба в целом и в его достижения в частности, таким образом подарив ему такую же, как и у баскетбольного, репутацию исключительно сильного клуба среди средних школ, в которых было организовано плавание.       Юко Тсуи была человеком очень серьезным, но в то же время весьма лояльным, в основном занималась обучением новичков, передав Хирокаве тренировку главной команды с последующими устными и письменными отчетами. Однако, несмотря на лояльность, она могла неплохо съездить по мозгам, поставить на место, особенно крупно попадало новичкам, если находились те, кто по каким-то своим соображениям начинали ей дерзить и чему-то возмущаться. Возмущение некоторых я понимала, так как у нее были весьма жесткие методы обучения. Год назад я сама прошла через девять кругов ада, девизом которых было: «Ни нытья, ни усталости!» — именно так повторяла Юко-сенсей с жутковатой суровостью. Но именно благодаря ее обучению, своему принципу не сдаваться без боя и нежеланию рыдать и скулить, если что-то не получалось, а вместо этого прилагать усилия (о чем неустанно мне твердили Сейджуро, Мироку и периодически Юми), к середине первого класса я стала частью основной команды, как и некоторые девчонки вроде меня. Мне очень повезло в том, что по дельфину у меня была только одна конкурентка, которая вслед за мной вошла в команду как моя замена…       После разогревов я прошлепала к Касуми, которая сидела за столом и рылась в папках.       — Я еще в строю? — поинтересовалась я.       — Волнуешься, что могут исключить дельфина? — подняв голову, улыбнулась она.       — Да. Просто в прошлый раз его отменяли и снова включали в соревнование по нескольку раз. Не хочу, чтобы у меня снова все внутри металось из стороны в сторону.       — Понимаю, — кивнула она. — Думаю, не отменят, хотя наверняка знать не могу, так что все-таки будь готова к тому, что можешь стать наблюдателем, а не участником.       — Хм-м-м, умеешь успокоить, — саркастично протянула я.       — А ты любишь заранее волноваться. Соревнования только в следующем месяце, а у тебя уже хомячок в голове круги наматывает, — усмехнулась Касуми. — Кстати… сегодня ведь твоя очередь на дополнительную личную тренировку? — уточнила она, просматривая списки.       — Да. Я такое всегда помню, можешь не смотреть, — заверила ее я.       Касуми свои записи в покое и вопросительно посмотрела на меня.       — Что-то еще?       — Нет.       — Тогда марш тренироваться, — легонько хлопнув меня, взметнула она руку на бассейн.       — Есть, босс, — шутливо отдала я ей честь и пошлепала к трамплину.              …Тренировка была окончена. Укутавшись в большое махровое полотенце, я сидела на скамейке в своей излюбленной позе. Юко-сенсей окликнула меня и подняла ключи от раздевалки и прямого входа в бассейн, сказав, чтобы я отнесла ей, когда через час закончу; я кивнула, она положила ключ на стол и ушла.       Я запрокинула голову, уперевшись макушкой в стену, и прикрыла глаза, собираясь немного расслабиться. Расслабиться мне не дали даже на секунду: ко мне подсела девочка, одна из новичков, на которую я тут же устремила вопросительное внимание.       Она, было хорошо видно, почему-то мялась, с явным желанием мне что-то сказать, но только нерешительно смотрела на меня и пожевывала нижнюю губу.       — Что такое? — наклонив голову набок, спросила я.       — Ну… это-о-о… — сконфуженно протянула она под моим неотрывным вопросительным взглядом. — Семпай… вы не могли бы… мне помочь? — и потупила взгляд, как будто ей было больно на меня смотреть.       «Приехали черт», — мысленно шлепнула я себя по лбу.       — В чем помочь?       — Я… я тоже плаваю… дельфином, — произнесла она, словно видела в этом что-то ужасное. Как мне не нравятся такие люди.       — Понятно. И в чем я могла бы тебе помочь? — с легким нажимом повторила я, чувствуя, что, разговаривая с этой девочкой, я пытаюсь растянуть колесо велосипеда.       — П… потренировать меня, — выдавила она.       «Колесо растянуто», — ехидно хмыкнула мысль.       — Тебя чем-то не устраивает Юко-сенсей?       — Нет, конечно, нет, — вытаращив на меня испуганные глаза, замотала она головой.       Я тяжело вздохнула, от этого разговора устав сильнее, чем от тренировки.       — Слушай, — вкрадчиво заговорила я, — никто здесь не научит тебя основам лучше, чем Юко-сенсей. Она прекрасно разбирается во всех стилях от техники каждого до задействованных мышц в теле в зависимости от стиля. Я могла бы отнять у себя время и потренировать тебя, но я этого делать не хочу. У тебя есть Юко-сенсей, ты можешь задавать ей любые вопросы по поводу дельфина, она никогда ни на кого не сердится из-за вопросов, даже на команду. Так что… я могла бы, но я не хочу. Извини.       Девочка весь мой монолог расстроено смотрела на меня, затем «угукнула», кивнув, и зашлепала в раздевалку. Я выдохнула и прикрыла глаза.       «Неприятное ощущение, — поморщилась я. — Пришла девочка, помявшись, попросила потренировать, а я ее отправила куда подальше. Хотя… я никому нечего не должна… Но все равно получилось несколько грубо».       — Медитируешь? — раздалось сверху.       Я открыла глаза и посмотрела на весьма раздраженного — если не злого — Сейджуро. Видимо, еще не «отошел» после телефонного разговора. Я мысленно перекрестилась, несмотря на то, что была атеисткой в религиозном плане, верящей только во Вселенную, солнце и умеренно — в Судьбу.       — Я думала, ты надуешься, как разгневанный петух, и не придешь, — улыбнулась я, по его взгляду поняв, что улыбка у меня вышла отнюдь не доброй, а скорее ехидной. «Вот черт».       — А теперь ты объяснишь, — приказал Сейджуро, сделав шаг в сторону, став прямо напротив меня, и смотря на меня сверху вниз железным, требовательным взглядом. Не люблю, когда он на меня так смотрит, особенно — когда сверху вниз: сразу начинаю чувствовать себя мышкой, загнанной в угол грозным ястребом, который собирается ее съесть.       — Что именно объяснять? — состроила я непонимание. Не получилось. Ха, как будто Сейджуро купится на такую дешевую уловку!       — Разговор, — отчеканил он с давящим спокойствием. Не люблю, когда он именно так говорит. Как угодно, но только не так. — Почему бросила трубку? И почему тебя не было в столовой?       — Ты серьезно? — насмешливо подивилась я. — Где же характерный для ситуации антураж? Например, стол с лампой, бьющей своим светом мне в лицо. Мог бы и вообще в полицейский участок меня отправить, в котором точно найдется комната для допросов. Ты бы смог это сделать, я знаю, если бы любил театральные представления.       — Закончила? — осведомился Сейджуро так, будто не слушал, ну-ну… — Просто ответь на вопрос, — получилось не с такой железной требовательностью во взгляде и не с давящим спокойствием в голосе, которые были до этого, а напротив — с более мягким спокойствием, с едва уловимой просьбой.       — Если ты не хотел выслушивать весь монолит моего монолога, то почему не прервал в самом начале? — ухмыльнулась я, уткнувшись подбородком в кулачки. — Сей-чан, ты спрашиваешь, потому что хочешь узнать, где я была? Или ты спрашиваешь, потому что я тебе не ответила? Когда определишься, тогда и отвечу.       — Значит, ты действительно соврала про место пребывания? — нахмурился Сейджуро; либо ему не понравилось, что у него имелся определенный процент веры в мои слова, то есть он просто-напросто повелся, либо ему не понравилось, что я ему соврала, а врала я ему крайне редко. Недоговаривала — да, но не врала.       — Я думала, что тебя это отпугнет, — призналась я, сделав свою ухмылку менее яркой.       — Физиологией меня не напугать, — сказал Сейджуро, не сводя с меня снова ставшего ястребиным взгляда.       — Да-да, я знаю, но я все же надеялась на исход, включающий в себя испуг.       — Неужели так сложно ответить? — Кажется, я начала его утомлять.       Я улыбнулась и поднялась, не переставая кутаться в полотенце. Взгляд Сейджуро почему-то стал подозрительным. Небеспочвенно подозрительным: все же он хорошо меня знал.       — Что насчет личного пространства? — поинтересовалась я, сделав шаг вперед, преодолевая между нами итак небольшое расстояние, которое теперь составляло крохотные сантиметры. — Я твой друг, но тебе ведь все равно неудобно, когда я нахожусь в радиусе твоего личного пространства?       Сейджуро хмуро и недовольно смотрел на меня. В отличие от него, я любила устраивать такие маленькие сценки, которые очень сильно его раздражали. Потому что он так делать не мог, несмотря на свою непробиваемость и прямолинейность. И только из-за того, что не любил всю эту мишуру, ему было проще, как как-то выразился Мироку, «врезать либо морально, либо физически, либо этими двумя способами».       — Интимное пространство составляет до пятидесяти сантиметров, но в данный момент я не чувствую неудобства, — смотря прямо в глаза, сказал Сейджуро ровно, без какой-либо особой интонации. — Поэтому если я позволяю тебе очень часто вторгаться в мое личное пространство, то и ты должна делать то же самое.       — Хорошо, — улыбнулась я, а Сейджуро нахмурился. — Ты тоже очень часто вторгаешься в мое личное пространство, — хлопнула я его по плечу. — Но… — убрала я руку, — личное пространство бывает не только физическим, оно еще и здесь, — постучала я пальцем по виску.       — Ты забываешь, кто я, — угрожающе протянул Сейджуро, опасно сузив глаза.       — Прекрати, — махнула я на него рукой. Отступила назад, взяла со скамейки свой телефон и вручила его Сейджуро. — Давай отложим эту тему на неопределенный срок? Сейчас тот самый момент, когда ты должен учитывать мои интересы, а не свои собственные. Потому что мне отведен лишь час. И ты — на моей территории.       Сейджуро только хмыкнул носом и принялся за поиск хорошо известного местоположения секундомера. Я скинула полотенце на скамейку, оставила тапки у нее же и прошлепала к трамплину, по пути протирая плавательные очки и удобно закрепляя их.       Поднявшись на трамплин, я удостоверилась, что Сейджуро стоит на безопасном от брызг расстоянии (ныряла я без сильного всплеска, а вот при заплыве их было масса).Конечно, окатить друга водой при столь удобном случае и получить от этой мелкой пакости удовольствие — дело святое, но мне было жалко телефон.       Я нырнула. И, как обычно это у меня бывает, весь мир перестал для меня существовать. Была только я и вода. Я никому никогда не рассказывала о своих чувствах, испытываемых во время заплыва; при обычном плавании они не такие острые, скорее, появляются в виде приятного, но очень слабого ощущения. Я точно не знаю об ощущениях наркома под действием наркотика, но убеждена, что то, что я чувствую в воде, сродни этому убогому ощущению, только мои чувства осознанные и исходят из моего сознания в самом чистом виде. Мои чувства — это блаженство, легкость и спокойствие, несмотря на совместные усилия разума и тела. Они подкрепляются еще и тем, что я очень люблю плавать дельфином, не самым простым из стилей. Возможно, из любви к этому стилю я смогла так быстро для своего уровня его освоить.       Никто не знал об этих моих чувствах. Ни родители, ни подруги. Ни даже Мироку и Сейджуро. Для меня «водные чувства», — как я их про себя называла, посчитав, что они заслуживают названия, — являлись приятной маленькой тайной, которой я ни с кем не хотела делиться…       Я вынырнула, уцепившись за борт, и упала лицом на скрещенные руки, тяжело и часто дыша. Это как вынырнуть из среды, где ты мог спокойно и свободно дышать, туда, где нет кислорода. Неприятное постблаженное ощущение, которое всегда проходило, когда дыхание приходило в норму.       «Наверное, мне тоже надо к психологу. Так же, как Сейджуро и Мироку», — всплыла в голове странная мысль.       — По сравнению с прежними показателями результат стал лучше, — сообщил Сейджуро, разместившись передо мной на корточках. — Подними очки.       — Нет, сделаю еще один заплыв, — пробормотала я, дернувшись к лестнице. Постблаженное ощущение не до конца оставило мое сознание.       Сейджуро схватил меня за руку и вернул на место, не размыкая пальцев, а затем переместил мне очки на лоб.       — Сначала отдышись, — строгим тоном отчеканил Сейджуро, видимо, не собираясь меня отпускать. — Ты странно выглядишь, — нахмурился он, став внимательнее вглядываться в мое лицо, а особенно в глаза. — Я много раз тут стоял с секундомером, и ты всегда так выглядишь после заплыва. Что с тобой?       — Давно заметил и только сейчас спросил? — одарила я его хмурым взглядом.       — Ответь, — потребовал Сейджуро.       — У тебя сегодня ужасно противная закономерность — требовать от меня только беспочвенных ответов, — сказала я, пытаясь отцепить его пальцы от моей руки. Но он только сильнее их сжал, ни на секунду не сводя с меня внимательного, строгоговзгляда.       — Что с тобой? — с требовательным нажимом повторил Сейджуро. — Поначалу я считал, что это напряжение и усилия производят такой необычный эффект. Но сейчас я понял, что ты немного похожа на наркомана, находящегося под действием наркотика, однако в твоем случае доза «наркотика» ничтожно мала. И поэтому я повторяю: что с тобой?       Сейджуро все-таки отпустил мою руку. Его давящий взгляд начал вызывать во мне нервозность.       — У тебя на почве твоего диссоциативного расстройства личности галлюцинации начались? — едко поинтересовалась я, намеренно стараясь его задеть, чтобы он немедленно отстал. — Я много статей читала по поводу твоей проблемы, но такого нигде не было указано. Видимо, ты настолько уникальный человек, что и болезнь у тебя автоматически становится такой же уникальной, как и ее носитель.       Я оттолкнулась от бортика и поплыла к лестнице. Кажется, я успела заметить то выражение лица, которое никому не доводилось видеть у Акаши Сейджуро: смесь оцепенения и растерянности, приправленные подавляемой горсткой страха.       «Молодец, Такара, тебе можно памятник поставить. Идиотка!» — пролетела у меня горько усмехнувшаяся мысль, пока я поднималась по лестнице и подходила к скамейке.       Как ни странно, Сейджуро меня опередил, взяв полотенце. Я остановилась на полпути. «Он что, решил меня придушить?»       Сейджуро подошел и остановился передо мной достаточно близко. Выражение и его лица, и глаз было до такой степени нечитаемым, что казалось высеченным из мрамора. Кратковременный испуг у меня испарился, уступив место замешательству, которое я искренне показала.       — Почему ты не оставишь эту тему в покое? Я думал, мы тогда все решили, — произнес Сейджуро таким же нечитаемым голосом, сделанным из ровного спокойствия, в котором он запрятал все то, что сейчас испытывал.       Я сглотнула, в беспокойстве проскользила взглядом по кафелю, а затем перевела его на Сейджуро, не скрывая своего беспокойства, в отличие от друга, привыкшего все держать в себе.       — Неужели ты так и не принял единственную простую в этом вопросе истину. Я. За тебя. Волнуюсь, — сказала я по слогам, в надежде, что хотя бы так он это, наконец, воспримет. — Я не хочу с помощью этого знания тебя оскорблять, обижать, делать тебе больно. Но ты вынуждаешь, даже если и неосознанно. Вынуждаешь так, будто, борясь со своим альтер-эго, ты никак не можешь примириться с его существованием, с тем, что ты поддался страху. Разве не нужно сначала осознать угрозу, а затем начать с ней бороться?       Я смолкла, ожидая хоть какой-нибудь реакции от Сейджуро. Но он просто смотрел на меня, смотрел так закрыто, что я ничего не могла разглядеть в его взгляде. А затем накинул мне на плечи полотенце и укутал, не отцепив рук от скрещенных краев. Я была ошарашена, во все глаза, с приподнятыми бровями таращась на друга.       — Эм-м-м… зачем это? — проговорила я, сделав лицо проще, а-то в этой плавательной шапке и без мимических движений выгляжу до смешного нелепо.       — Вспомнил, что в детстве мне нравилось одевать тебя в верхнюю одежду, — ответил Сейджуро таким простым голосом, будто сейчас ничего странного не произошло.       — Я помню. Но сейчас ты укутал меня в полотенце. Разница весьма ощутима, — заметила я немного насмешливо. — И какой в этом смысл?       Либо он решил проигнорировать мой очередной монолитный монолог, либо посчитал, что, оставив его без ответа, он таким образом показывает мне свое согласие. Он часто так делал, когда не хотел считать меня правой, но думал, что я все же заслуживаю его согласия, пусть и безмолвного.       Сейджуро отпустил края полотенца и отступил на шаг.       — Сними эту шапку, а-то мне хочется смеяться, — попросил он, дернув уголком губ.       — Тоже мне, эстет нашелся, — пробормотала я, снимая плавательную шапку, скрывающую волосы, заплетенные в низкую косу, собранную шишкой. Стало намного легче моему внутреннему восприятию себя. — Так что с ответом? Твое действие вообще имеет смысл?       — Имеет, — кивнул Сейджуро. — Но раз ты мне не хочешь отвечать на предыдущие два вопроса, то и я на этот тебе не отвечу, — он слегка улыбнулся, видимо, радуясь своим маленьким шантажом и моим недовольным от этого шантажа видом.       — И ладно. Мне не очень-то интересно, — пожала я плечами, по его ехидной усмешке плохо состроив равнодушие, и прошлепала к скамейке. Надела тапки и взяла телефон.       — Ты со мной ужинаешь, — сообщил Сейджуро в своей излюбленной утвердительной манере.       — Хорошо, — повернулась я. — Но ты платишь за двоих, так как ты испортил мне настрой и забрал столько времени.       — Я не против, — пожал плечами Сейджуро.       — Знаешь, — задумчиво нахмурилась я, — я сделаю еще один заплыв. — Я скинула полотенце на скамейку, разулась и подошла к другу, протянув ему телефон.       — Только без наркоманского взгляда, — сказал он, взяв.       Я слегка улыбнулась:       — Ты снова пытаешься шутить?       — Нет, я сказал о том, что видел, — со всей серьезностью ответил Сейджуро.       Я мысленно усмехнулась, надела шапку, зафиксировала очки и потопала к трамплину.       «Наркоманского взгляда» мне избежать не удалось, так как эти чувства одни из тех, которые невозможно подавить. Сейджуро заметил этот мой взгляд, но не стал ничего говорить, хотя очень открыто показал, что заметил. А я, несмотря на демонстрацию, была ему благодарна за отсутствие замечаний.       Мы договорились встретиться в холле здания и разошлись каждый по своим направлениям.              …Сейджуро расположился на диване, стоявшем дальше всех от жужжащего «автомата» и читал книгу. Он заметил меня уже тогда, когда я была на полпути к нему, быстро положил книгу в сумку и зашагал ко мне навстречу. Мы вместе в молчании вышли из здания плавательного клуба, за пределы школы, и не спеша стали отдаляться от учебного заведения.       — Ты не высушила голову, — заметил Сейджуро, судя по голосу, посчитав свое замечание очень важным. Волосы у меня были влажными и собранными в невысокий хвост.       — Можешь считать этот факт данью моего уважения к тебе, — ответила я, чуть усмехнувшись.       — Причем тут я?       — Я не хотела заставлять тебя ждать. Это что-то вроде маленького извинения за мое «отключение» во время разговора, — честно призналась я.       — У тебя голова мокрая, — сказал Сейджуро так, будто произнес что-то очень ценное, о чем я и понятия не имела.       — Я вообще-то знаю, — одарила я его косым выразительным взглядом. — И что?       — Ты можешь простудиться, — ответил Сейджуро так, словно эта информация была во сто раз ценнее прежних двух.       — Мне приятно, что ты обо мне заботишься, — улыбнулась я, — но сейчас это излишне. На улице тепло.       Действительно, закатное время суток дарило приятное не обременяющее тепло, несмотря на легкую прохладу, витающую в воздухе. Люди, как и машины, проносились мимо нас единым потоком, таким быстрым, что лиц многих я не успевала разглядеть, когда взгляд сам собой цеплялся за какого-то прохожего. Мне не нравилось наблюдать за людьми, как это нравилось делать, например, Куроко Тецуе; меня интересовали люди, связанные с моей жизнью и жизнью родных и друзей или относящиеся к ним; остальных людей я воспринимала как неотъемлемый и огромный фон, какие-то части которого могли стать «связанными» или «относящимися».       — Вот черт! — воскликнул Сейджуро, дернув меня за руку в сторону, на себя. Чувствуя теплое дыхание в районе лба, я подняла на его раздраженное лицо растерянный взгляд. — Перестань в небезопасных местах и местах массового скопления людей так сильно задумываться. Ты едва в фонарь не врезалась. Ты и дорогу так переходишь?       Мотнув головой и полностью вернувшись в реальность, я сделала шаг назад, а Сейджуро перестал в который раз за сегодня сжимать мою руку. Я обернулась и посмотрела на препятствие, из-за которого могла навернуться, а затем обратила взгляд на все еще раздраженного, но более-менее успокоившегося друга.       — Чего ты разошелся из-за какой-то ерунды? — улыбнулась я, видя в его реакции нечто для себя забавное.       — «Ерунды»? — нахмурился Сейджуро, словно я грубо его оскорбила. — В прошлый раз ты едва не вступила в открытый люк, — продолжил он своим обычным спокойным тоном. — А сейчас могла удариться головой о фонарный столб. Если бы ты лучше знала анатомию человека, ты бы оценила всю серьезность ситуации. Голова — одно из самых уязвимых мест человеческого тела: один удар может вызвать различные психологические или физиологические травмы или может привести к летальному исходу. Будешь называть это ерундой?       Он устремил на меня прямой пристальный взгляд, ожидая ответа, несомненно, отрицательного. Я же смотрела на него с легкой удивленной растерянностью. Иногда у него вызывает бурную реакцию та ситуация, которая ее явно не заслуживает. Я более чем убеждена, что врежься я в этот пресловутый фонарный столб и, например, упади замертво, Сейджуро уделил бы этому меньше эмоционального внимания, чем промаху Мидоримы Шинтаро на баскетбольном поле.       — Хорошо, это не ерунда. Я полностью с тобой согласна, — сказала я с очень серьезным выражением лица, надеясь, что оно не выглядит слишком наигранно. Мне было чрезвычайно важно, чтобы Сейджуро поверил или хотя бы сделал вид, что поверил, так как я не горела желанием выслушивать его лекции по поводу внутреннего строения головы человека со всеми биологическими и химическими связями и взаимодействиями.       — Ты плохо играешь, — сказал Сейджуро, однако не выказав недовольства, вообще никак не отреагировав. — Я не стал бы делать вид, что поверил отсутствию у тебя актерского таланта, потому что в таком случае ты начинаешь наглеть. А я этого не потерплю в общении с собой.       Сделав заключение, Сейджуро быстро зашагал дальше, видимо, направляясь к пешеходному переходу. Я за считанные секунды догнала его и зацепилась рукой за его руку, засунутую в карман брюк.       — Вот видишь, я и сейчас наглею, — хамовато улыбаясь, довольно произнесла я. — Мне не нужен случай, чтобы наглеть с тобой. Потому что в общении с тобой у меня есть привилегии, которые ты не хочешь признавать, но которые существуют, так как ты сам мне их предоставил.       Мы подошли к пешеходному переходу, встав позади толпы, и стали дожидаться зеленого сигнала.       — Я не предоставлял тебе никаких привилегий, — недовольно отозвался Сейджуро. — Мне не нравится, когда ты в отношении меня что-то придумываешь и обыгрываешь это так, будто я сделал все то, что ты наговорила. Ты постоянно выставляешь меня инициатором в той или иной психологической или физической ситуации между нами.       — Знаешь, — улыбнулась я, — один человек заметил, что мы имеем друг на друга определенное влияние.       — Этот человек ошибся, — сухо сказал Сейджуро. — Это не влияние, а издержки дружеского общения. Когда два человека даже в детстве купаются голыми в одной ванне, это показывает их открытость друг перед другом и их дальнейшую открытость в общении. Говоря иначе, одно дело, когда ты просто дружишь с кем-то, и совсем другое дело — когда ты дружишь с тем, кого видел голым, даже если это было в детском возрасте.       Я закрыла лицо ладонью, чувствуя, как оно горит, будто подставленное под горячий пар, и осознавая, что наши с Сейджуро руки до сих пор сцеплены в локте, точнее только моя. Люди, стоящие впереди и по бокам, смотрели на нас с разной эмоциональной степенью удивления. Мне никогда не хотелось так сильно провалиться под землю, как сейчас. Сейджуро имел привычку высказываться, не обращая внимания на окружающих, если они не относились к высшему обществу и не знали его.       — Ужас… Молодые люди стали ужасно распущенными…       — Как такое можно обсуждать в общественном месте…       — Они еще в средней школе, а уже…       Мне хотелось смеяться, и так яростно хотелось провалиться сквозь землю только потому, что сдерживать смех было очень сложно. Поэтому я поджимала губы и имитировала легкое покашливание. А Сейджуро стоял с невозмутимым видом, будто все эти комментарии не имели к нему никакого отношения.       Наконец-то, загорелся зеленый свет и люди зашагали вперед. Сейджуро, вытащив руку из кармана и сцепив локоть на моей руке, потащил меня за собой.       Когда мы перешли дорогу, он отцепил свою руку и повернулся ко мне всем корпусом. Я же, прикрыв лицом ладонями, заливисто рассмеялась, кажется, хрюкнув в начале. Смеялась недолго, ощущая легкость высказанного мнения в виде смеха, затем убрала руки от лица и, не переставая улыбаться, посмотрела на Сейджуро. От редкой картины я застыла с улыбкой и удивленно взметнувшимися вверх бровями: Сейджуро прижимал кулак к губам, опустив взгляд в землю, и подрагивал плечами, — тоже смеялся, беззвучно, но смеялся.       Это явление было более редкое, чем то, что я так неосторожно вызвала в бассейне. Я стояла и с добродушной улыбкой любовалась его искрящимися смехом из-под полуопущенных ресниц глазами и уголками губ, выглядывающими из-за кулака. Эта картина была прекрасна. Смеющийся друг — всегда прекрасная картина. А Сейджуро, постоянно серьезный и сдержанный, но сейчас смеющийся — очень редкая и дорогая картина, создать которую так же сложно, как создать достойную копию «Джоконды» со всеми тонкостями оригинала, его тайной и авторскими мазками кисти, неповторимыми, как отпечатки пальцев.       Я обязательно нарисую Сейджуро смеющимся. Я запомнила эту картину…       — Я так понимаю, твою внезапную эмоциональность мне лучше оставить без комментариев? — сделав улыбку менее яркой, насмешливо поинтересовалась я, когда Сейджуро усмирил свое веселье.       — Ты уже прокомментировала, — сказал он, снова недовольно нахмурившись. Развернулся и, как и в первый раз, зашагал быстро.       В несколько шагов нагнав его, я произнесла с любопытством:       — Ты уже дважды упомянул, что мы купались вместе в ванной. К чему такое внимание к этому фрагменту из нашего детства? Он вдруг тебе чем-то полюбился?       — Это был наглядный пример того, что этот человек ошибся, — кинув на меня хмурый взгляд, ответил Сейджуро, видимо, усмотрев в моем утверждении и вопросах что-то для себя неприемлемое. — Ты знаешь, что мне нравится, когда этот человек ошибается.       — Да, знаю, — усмехнулась я. — И именно потому, что вы друг друга ненавидите, я буду знать, кто является убийцей, если из вас двоих кого-то убьют. При таком раскладе либо ты, либо он будете всю оставшуюся жизнь жить с могильной плитой вины, десятитонным грузом давящей на сознание, передо мной… Кстати, куда мы идем?       Сейджуро шел уверенно, целенаправленно, заранее наметив маршрут, наверное, еще до прихода в бассейн: он всегда предпочитал всё просчитывать и планировать заранее, даже если это касалось какой-нибудь, как сейчас, мелочи.       — В RoyalCafe, — ответил он, указав рукой вперед, хотя ближайшие кафе, которые я была способна увидеть, не блистали таким пафосным названием.       — Если бы я была психологом, — говорила я насмешливо, — то могла бы утверждать, что выбор кафе с таким названием характеризует тебя, как человека, самомнение которого под стать первому слову этого названия.       — Тебе не нужно быть психологом, чтобы утверждать сказанное, так как ты его уже возвела в утверждение. Возможность утверждения тоже является утверждением, — со сдержанной нравоучительностью заметил Сейджуро.       На это я только закатила глаза, покачав головой, потому что точно знала, что спорить с ним бесполезно, а в данном случае — бессмысленно, так как он прав.       Оставшийся путь до кафе мы прошли в молчании.       Мне нравится вечер и ночь, которые придают любому пространству мистическое очарование, но не городским улицам Токио, напичканным яркими сверкающими таблоидами, названиями и прочей мишурой, которая жутко режет глаза. На летних каникулах уезжая к бабушке с дедушкой, которые живут на Дальнем Востоке, в Хабаровске, я часто гуляю по ночному центру города. Там улицы, освещенные тускловатым светом фонарей, и проходящие люди, спокойно разговаривающие или веселящиеся, создают впечатление остановки времени, замирания мира, Вселенной, особенно когда в наушниках звучит музыка Роба Кастлоу, «Адажио» Альбиони, Tosca Fantasy Джузеппе Верди, «Безмятежность» и «Танго смерти» Рихарда Вагнера, «Ледяная симфония» Эдвина Мартона. Здесь же все по-другому — здесь лишь безумная, ошеломляюще разноцветная блестящая безостановочная пляска, из-за которой Вселенная кажется еще более далекой и недостижимой, чем обычно…       За своими мыслями я не заметила, что Сейджуро, проворчав что-то, подтолкнул меня ко входу, поскольку я собиралась пройти мимо обозначенного им кафе.       — Второй раз за сегодня, — недовольно проговорил Сейджуро, заходя внутрь и ведя меня за собой.       Очнувшись от потока мыслей и картинок, мелькавших в моем сознании, как быстро переключающиеся слайды в презентации, я ответила, улыбнувшись:       — А я сбилась со счета, сколько раз сегодня ты хватал меня за руку.       На это Сейджуро удостоил меня лишь хмурым взглядом, наверное, посчитав такой ответ красноречивым.       Мы прошли вглубь зала и сели за двухместный столик. К нам тут же подошла официантка, поприветствовала и вручила каждому по меню.       — Спасибо, — вежливо улыбнувшись, поблагодарила ее я.       Официантка тоже улыбнулась, поклонилась и удалилась. Я заметила неодобрительный взгляд Сейджуро. Вечно он чем-то недоволен, даже этот его внезапный прорыв смеха не смог перекрыть все его недовольство за последние дни.       — Что? — с вызовом спросила я.       — Официантка просто принесла меню. Не понимаю, почему ты каждый раз кого-то благодаришь за то, что входит в его рабочие обязанности, — с искренним непониманием пояснил Сейджуро.       Я слегка приподняла брови, выражая непонимание его непониманием:       — Это элементарная вежливость, маленькая приятность для работника. Попробуй как-нибудь.       — Хватит использовать русские слова, значение которых мне неизвестно и звучание которых очень необычно для восприятия.       — Ты ведь пишешь мне сообщения на английском. А с твоим стилем речи очень часто приходится использовать переводчик.       — Это для твоего саморазвития.       — Я тоже использую русские слова для твоего саморазвития. Скоро буду тебе сообщения на русском строчить, — Я хмыкнула и уткнулась в меню.       — Я всегда вежлив, — сказал Сейджуро. — Настолько вежлив, насколько это уместно, или необходимо, или и то, и другое.       Я одарила его скептическим поверх меню взглядом и снова переключилась на список представленных блюд. М-да, такое ощущение, будто Сейджуро выбрал это кафе специально для того, чтобы я не смогла поесть, только воды попить или чая.       Подозрительно сощурившись, я снова посмотрела на друга. Он с величественным видом перелистывал страницы, будто проводил средневековый английский ритуал посвящения в рыцари, и с таким взглядом, словно просматривал не меню, а зачитывал смертельный приговор. Жуть просто. И ведь так всегда. И, как всегда, впечатление от этого его вида разное, как и разные сравнения, приходящие мне на ум одно хуже другого.       — Сей-чан, закажи за меня, — уткнувшись подбородком в поставленное треугольником меню, произнесла я.       — Зачем? Чтобы потом ты была недовольна заказом? — спросил Сейджуро, не посмотрев на меня и не сменив этого своего жуткого вида.       — Я хочу узнать, как хорошо ты знаешь мои вкусовые предпочтения, — лукаво улыбнулась я, насколько мне позволяло положение головы.       — Как мне это сделать, если при просмотре меню ни одно блюдо не попало под твои вкусовые стандарты?       — Одно все-таки есть, — не сходила с моих губ лукавая улыбка.       — Роллы, — невозмутимо сказал Сейджуро, просматривая разворот во время всего этого нелепого диалога.       — Как ты узнал? — перестав улыбаться, удивилась я.       — Я хорошо знаю твои вкусовые предпочтения, — Он соизволил поднять на меня глаза, улыбнувшись одним кончиком губ.       Подошла официантка. Сейджуро сделал заказ, и она унесла меню.       — Я уже придумала тебе подарок, — откинувшись на мягкую спинку стула, сообщила я с загадочной улыбкой.       — У меня день рождения только через месяц, — сказал Сейджуро почему-то недовольно. — Почему ты каждый год задумываешься об этом за месяц или два?       — Потому что чем раньше моя фантазия начнет сворачиваться в трубочку, хоть что-то пытаясь из себя выжать, тем раньше я успокоюсь, — ответила я. — Выбор подарка такой неординарной королевской личности, как ты, требует огромных умственных затрат.       — Зачем так усиленно об этом размышлять, если ты мне все равно делаешь простые подарки? — нахмурился Сейджуро.       — «Простые подарки»? — возмущенно повторила я, вперив в него сердитый взгляд. — Сей-чан, я могу обидеться, а тебе не нравится, когда я на тебя обижаюсь. Если тебе так не нравятся мои «простые подарки», то почему ты их принимаешь и оставляешь у себя? И почему назвал их такими только сейчас? Если они не соответствуют твоему статусу, то этот «простой подарок» я с превеликим удовольствием оставлю себе.       Быстро проговорив эту оскорбленную речь, я скрестила руки на груди и демонстративно отвернулась, начав с деланным интересом разглядывать светлую стену. Сейджуро действительно не нравилось, когда я на него обижаюсь, и только потому, что я очень успешно его игнорирую, то есть не просто не разговариваю и не отвечаю на звонки, но и делаю вид, что его вообще не существует. А его это бесит… Не так давно подобное прекратилось…       В молчании мы просидели, наверное, более пяти минут. От просмотра стены у меня начало немного рябить в глазах, и я перевела взгляд на поверхность стола.       — Ты разозлилась из-за какой-то мелочи, — укоризненным тоном развеял молчание Сейджуро.       Я подняла на него возмущенно-рассерженный взгляд, немного закусив нижнюю губу. Он смотрел на меня спокойно, будто не сделал глупости, и от этого мне стало еще обиднее.       — «Какой-то мелочи», — презрительно фыркнула я. — В младшей школе, да и в прошлом году тебе нравились «какие-то мелочи», или «простые подарки». Ты говорил, что они тебе нравятся, потому что это «не та жуткая, не приносящая никакой пользы, безвкусная мишура, которая годится для сдачи в ломбард». Хотя знаешь… — Я ровно села, на столе сцепив руки в замок. — Давай лучше не будем. Я сама виновата, что начала эту тему.       Я замолчала, став рассматривать пальцы, переплетая их между собой. Хорошее настроение рухнуло в холодный минус. Но я ведь прекрасно знаю, что даже после этих обидных слов Сейджуро все равно сделаю ему тот подарок, который задумала. Здесь даже гордость не восстанет. И именно в таких ситуациях с лучшим другом, в которых я не могу поступить иначе, я себя очень сильно раздражаю.       «Вроде, ерунда, а так обидно».       — Я тебя настолько сильно оскорбил? — с искренним непониманием поинтересовался Сейджуро. Иногда он поражает меня, когда не видит своей ошибки и удивляется, что то, что он сделал, является ошибкой.       Я рассерженно посмотрела на него, сердясь уже не из-за нанесенного им оскорбления, а из-за этого непонимания.       — Да, и я бы с удовольствием залепила тебе Эйфелевой башней, — серьезно сказала я.       — Теперь ты снова будешь меня игнорировать? — добродушно усмехнулся Сейджуро.       — Хм, только после того, как ты оплатишь мой заказ, — нагло хмыкнула я и снова откинулась на спинку стула. — Ты намеренно обозвал мои подарки? Если да, то с какой целью?       — Ненамеренно, — ответил Сейджуро, и его ответ меня удивил. — Я не знал, что ты столь остро отреагируешь на мои слова.       Я пнула его носком в голень, но очень слабо: положение не позволяло ударить сильнее. Сейджуро лишь нахмурился и, судя по шаркнувшей по полу подошве, завел ноги под стул.       — Ты не знал, потому что все умные люди в чем-то неизбежно оказываются дураками, — проворчала я, с удовлетворенной улыбкой отмечая, как Сейджуро секундно недовольно скривился уголком губ.       Мы просидели в молчании, просто смотря друг на друга до тех пор, пока нам не принесли заказ.       — Принесите мне вилку, пожалуйста, — попросила я официантку, на что она сделала удивленный взгляд, сказала: «Сейчас» и ушла.       Сейджуро тем временем принялся за свой ужин.       Кушать палочками я не любила, потому что, во-первых, я никак не могла научиться сними управляться, на что Мироку смеялся, говоря что-то о мелкой моторике, а во-вторых, они мне просто не нравились; куда лучше кушать ложкой или вилкой.       Дождавшись нужного мне столового прибора, я тоже принялась за еду. Несколько минут мы кушали в тишине, но по их прошествии меня вдруг осенило.       — Знаешь, — заговорила я, оставив роллы в покое, и пристально посмотрела на Сейджуро, выдержав паузу, пока он не поднял на меня глаза, — в тебе присутствует неуместный и очень раздражающий меня парадокс. Ты беспокоишься, что я могу заболеть с мокрой головой или врезаться в фонарный столб, но… ты спокойно говоришь гадости, даже не удосужившись предположить, что мне может быть хоть немного больно. Ты можешь не ошибаться в каких-то масштабных ходах, расчетах и построениях, но очень часто ошибаешься, казалось бы, в таких маленьких, по твоему мнению, вещах. Я не понимаю, Сей-чан.       И хоть последнее я произнесла невопросительно, во взгляде, обращенном на друга, был немой вопрос. Сейджуро в ответ смотрел на меня со спокойствием — не давящим, а непрошибаемым.       — Ты рассматриваешь и оцениваешь мои недостатки, — сказал Сейджуро голосом, по характеру эмоций аналогичным выражению глаз. — Может, мне начать рассматривать и оценивать твои недостатки? Уверен, от моей критики ты будешь не в восторге. Ты просто обидишься еще сильнее, чем сейчас обиделась на мои слова о твоих подарках.       Я сделала вдох-выдох, прикрыв глаза и поджав губы, чтобы хоть немного успокоить тот гнев, который разверзся в моем сознании после того, что он сказал. Затем сделала глубокий выдох, отложила вилку и посмотрела на друга:       — Давай лучше оставим эту тему, — уставшим голосом произнесла я, обращая внимательный взгляд Сейджуро на себя. — Ты настолько не понимаешь совершенной тобой ошибки, что я не знаю, что сказать. Поэтому давай поговорим… — я постучала пальцем по губе и улыбнулась: — Точно! Что с парком аттракционов?       — А что с ним? — приподнял брови Сейджуро.       — Мы идем? Просто мне кажется, что это не лучший способ извиниться.       И от своих собственных слов мне стало немного грустно. Здесь я поступила несколько эгоистично: я выбрала такой способ извиниться только потому, что очень-очень хотела сходить в парк аттракционов именно с Сейджуро — как в детстве, когда его мама была еще жива и довольно часто водила нас именно туда; а я этим предложением, наверное, вызвала у друга болезненные воспоминания.       — Мы пойдем, но только на выходных, — с легкой улыбкой ответил Сейджуро.       — Ну, хорошо, — усмехнулась я. — Только потом не вредничай, говоря какую-то ерунду о возрасте или о чем-то подобном.       — И долго еще ты будешь напоминать мне о той детской площадке? — недовольно нахмурился друг.       — Пока эти примеры не исчерпают сами себя, — указала я на него зубчиками вилки, ехидно ухмыляясь, — и их не заменят другие, более яркие примеры.       Сейджуро только хмыкнул.       Разделавшись наконец с ужином, мы вышли из кафе и направились к остановке. Людей на улице стало еще больше, чем полтора часа назад, и, кажется, город засверкал еще ярче.       — Я думала, ты позвонишь своему водителю, — сказала я, распуская волосы и взлохмачивая их, проводя влажному участку, не высохшему из-за резинки.       — Я сегодня останусь у тебя. Мы спокойно доедем на автобусе, — кинув на меня взгляд, ответил Сейджуро.       Я остановилась и хмуро посмотрела на него, заставив остановиться и его тоже.       — Что у тебя за привычка — всегда ставить перед фактом? — рассержено начала я. — Вызывай водителя, потому что сегодня у меня ночуют Сато и Юми, и ты бы знал об этом, если бы чаще спрашивал, — и улыбнулась: — Не думаю, что ты захочешь находиться в бабьем царстве.       Сейджуро взял меня за локоть, и мы, уйдя с дороги, подошли к зданию.       — Что? — отпустив меня, нахмурившись, переспросил он.       — Прости, — рассеянно пошкрябала я бровь. — Я просто не смогла перевести на японский. Ну, ты ведь не захочешь находиться среди одних девчонок. Тем более, у меня после домашнего задания выполнение заказов, и я тебя не смогу развлечь, кроме рисования и скучных рабочих разговор по телефону о том, — усмехнулась я, — что ты посчитаешь полной ерундой.       — То есть, — снова нахмурился друг, — мне от этого будет скучно, а твоим подругам — нет? И я никогда не считал твое хобби и одновременно работу «полной ерундой».       — Ладно-ладно, — махнула я рукой, — не так выразилась. Просто сегодня не получится, так что давай… — Я сделала задумчивый вид, а затем, приподняв брови, посмотрела на Сейджуро. — Второго пойдет?       Он ответил мне рассерженным взглядом и, не говоря ни слова, развернулся и зашагал дальше. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.       — Когда ты разговариваешь подобным образом, то становишься слишком похожей на своего брата, — внезапнохолодно произнес Сейджуро.       — Каким именно «подобным образом» я разговаривала? — уточнила я, взглянув на лицо друга, которое сейчас было таким же холодным, как и его голос, и не почувствовав ничего, кроме эмоциональной усталости — позлилась и пораздражалась я сегодня достаточно.       — Как и твой брат, ты тяготеешь к этим бесполезным театральным жестам, — отчеканил он.       Я закатила глаза и неожиданно для самой себя рассмеялась — как ни странно, смех получился легким, без нервозности, которую я сейчас остро ощутила:       — Не неси ерунды, Сейджуро. — Я взяла друга под руку и легонько тряхнула, лукаво улыбаясь и изредка на него поглядывая. — Театральность присутствовала, когда я сегодня в бассейне говорила про личное пространство. И все. — Я слегка пихнула его, отчего Сейджуро качнуло вбок и он зыркнул на меня злющими глазами. Я вновь рассмеялась: — Ты же прекрасно знаешь, что злишься потому, что сегодня не будешь у меня ночевать.       Мы подошли к пешеходному переходу, которого не было видно из-за толпы народу, стоящую перед нами и окружающую нас.       — Я не злюсь по таким пустякам, — сказал Сейджуро спокойно, хотя прозвучало несколько высокомерно.       — Ой, вот только мне не ври, — улыбаясь уголком губ и смотря на него исподлобья, произнесла я, специально растянув слова. — Я могу отличить твою злость по причине того, что я предпочла твоему обществу общество других людей, от любой другой твоей злости. Четырнадцать лет, а ведешь себя как маленький мальчишка. — Я поцыкала и помотала головой. Сейджуро на это окатил меня своим очередным недовольством.       Наконец, загорелся зеленый и вся эта жуткая процессия из толпы народа двинулась по «зебре», переходя на другую сторону. Люди шли, кто как и куда — вразнобой, поэтому нам приходилось лавировать между ними, стараясь не попасть в пешеходную аварию, а учитывая, что мы так и не расцепились, делать это было вдвойне энергозатратно. И если Сейджуро сносил этот поток человеческих тел молча, то я, бубня себе под нос, осыпала людей всяческими проклятиями, переходя с более-менее приличного японского на русские маты, которые в тот момент как нельзя лучше передавали всю палитру моих чувств.       Как только мы вырвались на «свежий воздух», Сейджуро отцепил свою руку от моей, а я, хмурясь, стала поправлять рубашку, непонятно, каким образом так съехавшую, пиджак и сумку, которую мне этот людской поток сдвинул прямо на задницу.       — Как же бесит, — с чувством произнесла я, дернув за края пиджак и кинув раздраженный взгляд на дорогу, по которой теперь сновал поток машин.       — Тебя подвезти или ты доедешь на автобусе? — с невозмутимым видом спросил Сейджуро.       — Лучше на автобусе, — слегка скривила я губы.       — Тогда пошли. Я доведу тебя до остановки и посажу в автобус, — сказал он и зашагал в оговоренном направлении.       Я тяжело вздохнула и нагнала его.       Мы шли молча. Я буквально физически ощущала неприятное напряжение, возникшее еще после недавнего разговора. Сейджуро злился, это я чувствовала намного четче, чем свое отношение к тому, что мы наговорили друг другу…       Мы дошли до остановки, людей было много, а это значит, что ехать придется в очень стесненных обстоятельствах — я никак не могла до конца смериться с таким положением дел. Я взглянула на Сейджуро: лицо и взгляд не показывали ничего, кроме невозмутимости, но его злость все еще чувствовалась, как будто летала в воздухе и до нее можно было дотронуться. Интересно, на кого он злится — на себя, на меня или на обоих сразу?..       Неожиданно телефон известил о сообщении. Я достала его из сумки и с легким удивлением уставилась на экран, что не укрылось от Сейджуро. Он глянул на меня, но ничего не сказал.       «Обед надо будет повторить», — гласило сообщение от Куроко, на которое я незамедлительно ответила:       «Главное — чтобы это не вошло в привычку», — улыбнулась и нажала «Отправить».       «Чем плоха такая привычка?»       Я нахмурилась, не зная, что сказать, и почему-то посмотрела на Сейджуро, который не изменился в лице, только руки в карманы брюк засунул.       «Тем, что каждый раз так обедать не получится», — нашлась я.       «Понимаю. Друзья». — Я усмехнулась, но эта реакция была стерта следующим сообщением: «Не знаю, что насчет Сато-сан и Юми-сан, но Акаши-кун очень сильно разозлился, когда не увидел тебя в столовой. Подходя к столу, он почему-то всегда осматривает столовую и, видя тебя, спокойно садится. Признаюсь, мне не только хотелось пообедать с тобой, но и было любопытно узнать, что произойдет, если Акаши-кун привычно не увидит тебя в столовой. Прости, я не знал, что он так отреагирует».       Я стояла и шокировано таращилась на экран, раз за разом перечитывая сообщение. Что это значит? Куроко решил пусть и слегка, но все же поиздеваться над Сейджуро? Да еще и с помощью меня… Зачем ему это? Какой может быть мотив даже у столь меленького поступка?..       — Твой автобус подъезжает, — раздался рядом ледяной — именно ледяной — голос Сейджуро.       Я моргнула, только сейчас осознав, что, не мигая, смотрела на сообщение, и подняла голову, встретившись с глазами друга, наполненными колючим красным холодом.       — Д-да, — нервно улыбнулась я, глянув ему через плечо на подъезжающий автобус, одновременно закрывая и убирая телефон.       Сейджуро отвернулся. Автобус остановился, распахивая двери — приглашая погрузиться в кучу народа, и я, сказав тусклое «До завтра», без особого желания приняла это приглашение.       Надеюсь, Сейджуро не прочитал сообщение. Хотя, судя по его реакции, я предполагаю обратное, но тешу себя маленькой вероятностью того, что причина такого неприятного взгляда кроется в чем-то другом.       В любом случае, сегодня со мной работа и подруги, которые хотя бы не короткое время смогут отвлечь меня от размышлений над поступками двух странных парней. По крайней мере, в этом я точно уверена.