Квартира 14

13 декабря. К слову сказать, завести ежедневник было не моей идеей. Просто прочитал где-то, что это помогает привести мысли в порядок и не потерять счёт времени. С моими истериками и мигренями самое оно. Ладно. Мне 22 года. Вот… Как вообще начинают ежедневники? Мне нужно записать информацию, которая сказала бы мне, кто я, потому что состояния, в которые я порой впадаю, начинают пугать меня. В последний раз я с трудом вспомнил. Я Дима Карпов. Я занимаюсь записью тупых роликов на ютубе. Живу в долбанной однушке в городе Москва. Москва — это в России, если что. И скоро я переезжаю в другую. Сосед, мразь, написал на меня жалобу, а моя квартиродательница не хочет проблем. Что ж, ну и пусть. Я уже нашёл замену, она даже выгоднее. Дешевле, в отдалённом местечке, в старом доме. Старый дом, значит, старые жители? Им будет плевать на мои крики. Всем всегда было плевать на мои крики... Сегодня звонили родители. Межгород штука дорогая, особенно по мобильнику, так что я избавился от них быстро. Почти безболезненно. Пилят и пилят… По дурости собрал вещи ещё в пять. Засыпать буду среди коробок. Ладно. Ладно… 14 декабря. Пишу быстро, у меня мало времени, а надо ещё всё распаковать и пойти, наконец, на улицу. Срочно. Вылазки помогают не заработать психоз. Квартира в целом уютная, старомодная, конечно, но, если судить по тому, кто её сдаёт, и неудивительно. Сейчас я один. Тут две комнаты, а мне нужна всего одна. Хозяйка сказала, что время от времени будет кого-нибудь подселять. Окей, это не страшно. Нужно разобрать вещи. Только что вернулся с прогулки. Тут рядом довольно занимательные места, лично я нашёл старый, кажется, заброшенный стадион и небольшой парк. Удивительно, но на улице было мало людей. Тем лучше. Мне сложно описать своё состояние сейчас. Как будто в груди что-то скручивается. Чёрное. Мне противно от себя самого. От того, что меня любят и я должен записывать видео, чтобы не сдохнуть. Рой мыслей. Осточертела ответственность за каждый шаг. Даже на расстоянии, родители продолжают пилить. Мне блять уже 22 стукнуло, отъебитесь. Нет, не собираюсь возвращаться в институт. Нет, не пойду в колледж. Отстаньте, так трудно, что ли? Не знаю, зачем я такой живу. Чувствую, что что-то ест меня изнутри. 15 декабря. Снова снились кошмары. Буду пытаться снимать сегодня. Контрольный выстрел, соседушки. 16 декабря. Провалялся с четырёх без сна, проснувшись от какого-то ужаса. Уже точно не помню, но мне снилось что-то совсем жуткое и отвратительное. Мне кажется, я застрял в чём-то уже очень давно. Ничего не меняется. День ото дня. 16 декабря. Начинаю заболевать. Это плохо. Ужасно плохо. Если пропадёт голос, пиши пропало. Не ем уже второй день. Откладываю деньги, чтобы заплатить за квартиру. Я маленькая умственно отсталая собачка, съебитесь. 17 декабря. Стены как будто давят. В воздухе повис зудёж, монотонный такой, раздражающий. Меня всё легче взбесить. Летсплей из-за этого вышел особенно агрессивным. Но я не виноват. Случайно столкнулся с соседкой на лестничной площадке. Милая старушка. Единственный человек, который искренне по-доброму со мной поговорил за месяц. А ещё у неё хороший пёс. Классный. Хочу записать видео, но не могу. Что-то отвлекает. И это что-то — не порнуха или мемы в интернете. Я всем нутром чую, будто в квартире кто-то есть помимо меня. 18 декабря. Сегодня ночью я слышал странные звуки из коридора. Шаги и скрипы. Я думал сдохну. Кто-то смотрел на меня много часов. Я не мог уснуть, пытаясь найти этого «кого-то» глазами, но было темно, до рубильника дойти ссыкотно, и я остался ни с чем. Может, пора кончать с хоррорами и найти какой-нибудь вынос для мозга? Весёленький и интересный. С этими ужасами я скоро свихнусь. 20 декабря. Я пропустил целый день, но на то у меня есть причины. Боюсь писать, что было вчера. Со мной в квартире кто-то есть. Не добрый. Не злой. Разный. 21 декабря. До нового года всего ничего, а я схожу с ума. У меня правда есть сомнения насчёт моего здоровья, и дело здесь не в моих лёгких или чём угодно. У меня шизофрения. А как ещё объяснить голоса, которые я слышу?! Я ничтожный и никому не сгодившийся. 22 декабря. Ну что, снова за тетрадь? Лады, у меня нормальное настроение. Ходил гулять. Хватило бабла даже купить еды. Почти не расстроил звонок из Новокузнецка, ну, понятно, от кого. Мать в который раз говорила, что надо возвращаться к учёбе, что я ничего не добьюсь, останусь на всю жизнь болезненной безработной дрянью. Знала бы она, как мне пофиг. Я не дома, взял тетрадку только для того, чтобы осмыслить происходящее в квартире. Итак. Что я видел и слышал? · Шёпот. Он был разный, сейчас я могу сказать, сколько голосов было. Где-то… пять. Да, пять. Два мужских, один сиплый, хрипящий, а второй нормальный, но такой злобный и угрожающий, что пиздец. Потом три женских. Тонкий, кричащий. Детский, спокойный. Я бы сказал — безразличный. Старушечий, скрипящий. Все они говорили разные вещи. Безумные. Я бы до таких никогда не додумался. Они говорили страшные, неожиданные слова, от бессмысленности которых страх брал за горло, а я хотел зажать уши и ни за что не слышать их. Прямое включение из дурки. · Тени. Вышло так, что на двери есть мутное стеклянное окошечко, и через него можно разглядеть того, кто ходит в коридоре. Смутно, конечно, но можно. Вот. Вечером, ближе к одиннадцати, в коридоре было несколько силуэтов. Нечеловеческих. Сложно сказать, что звериных. У всех проглядывалась схожесть в походке: корявая, кособокая, медлительная. Кроме того, что-то хлобысталось по полу, как обезумевшая крыса, нюхало щель у порога, пыталось заглянуть в комнату. Я думал, что умру в тот вечер. От страха. Смешно знать. что это пишет человек «топ-хоррор-геймер-ин-зе-ворлд». · Сны. В основном я не способен запомнить их сюжеты, но каждую ночь мне снится один и тот же сон. Я изо всех сил пытаюсь запомнить его. Как только мне удастся это, клянусь, я тут же запишу его сюда. 23 декабря. Забавно, я тот, кто терпеть не может общество, но мне приходится выходить на улицу. Я больной. Заложен нос, побаливает горло. Холодный воздух сделает только хуже, но нет, я не останусь в квартире. Сижу здесь, на стадионе, в тишине и компании телефона. Мёрзну. Стараюсь приводить себя в спокойствие музыкой. Постигаю дзен. Хуйнёй маюсь, если иначе. 24 декабря. С утра поднялась температура. Чувствую себя зомби, прикован к кровати. Стоит подняться, как всё начинает кружиться. Кажется, умираю… 25 декабря. Я, Карпов Дмитрий Александрович, находясь в здравом уме и абсолютно не здравом теле, завещаю… Мне и завещать нехер. Сразу после нахождения кремируйте, вот. Развейте мой прах по ветру. Мне будет пофиг, где. Не открываю дверь. Это странно, но у меня внутреннее предчувствие, что так безопаснее. В коридоре кто-то есть. 26 декабря, бла-бла-бла На связи всё тот же нытик, что и прежде. Утопическое состояние. Внутри моего горла пузыри, из-за них охота кашлять. Нет голоса. Как будто накачали чем-то, не встать. Не, я точно сдохну. С почерком хуже и хуже… кто это будет читать, умоляю. Дополнение к завещанию: кремируйте эту тетрадь вместе со мной. 27 декабря. Вот уж понятия не имею, откуда, но на моей коже появляются ссадины, царапины, кое-где даже лёгкие синяки. У меня никого нет, кто бы мог в порыве страсти так сделать. Сам я не шастаю нигде, не вылезаю из постели. Сплю постоянно… 28 декабря. Мой каждодневный сон, я помню его! Я сижу в тёмном помещении. В нём есть окна, но я знаю, что они зашторены. Не могу дотянуться до них, чтобы пустить свет. Я чувствую лишь, что меня грызёт страх. И я сижу так долго-долго, слышу всякие вещи, от которых мне страшно и стыдно. А потом кто-то отодвигает шторы. Тогда в мои глаза как будто плескают серной кислотой, я кричу, мне жутко больно, а просыпаясь, я продолжаю чувствовать эти остатки боли, словно кто-то держит меня за руки, ноги, горло... Каждую ночь это повторяется, я устал.

Дима нетерпеливо листает страницы дальше, пропуская записи и читая лишь некоторые из них. Кое-какие кажутся ему интересными. Например:

27 мая. Настя нравится мне, серьёзно. Она милая и жизнерадостная, не такая, как я. Она умеет шутить и готовить. Она такая… хорошая. И сегодня они опять всё испортили. Она боится, а я не могу ей ничего объяснить, потому что сам не понимаю. Я знаю только то, что они есть. А кто они или что… понятия не имею.

Или:

10 июня. Она уехала. Я снова один. Один, в окружении не пойми какой хери. Я должен выбросить из головы Настю. Настя была слишком хороша для меня. Она заслуживает спокойной жизни без страхов и отвращения.

А к этой Куплинов относится особенно внимательно.

7 августа. Вчера вечером мне было ужасно плохо. Каюсь, это выглядело смешно, но я был готов вешаться. Меня так достали эти голоса. Их выходки. Тут два варианта: либо я шизофреник, либо астрал действительно существует. Не важно. Вчера я был на грани наглотаться таблеток. Не просто той дозой, которая обыкновенно вызывала у меня галюны, а всерьёз наглотаться, до смерти. Пришёл он. Он назвал себя Шнуперном.? Я никогда не слышал таких имён. Он был похож… на швабру. В смысле, на то, чем именно пол моют. Небольшого роста, примерно мне по локоть, весь заросший странной… шерстью? Как дреды, только не дреды. Я даун, не знаю, как описать. У него очень странные глаза. Глубокие. Умные. Он выбил из моих рук пачку и много говорил со мной. О разном. О жизни. У него был хрипловатый, такой прокуренный голос, сложно сказать, где под всеми теми висящими бородой космами был его рот. А я не мог пошевелиться. Из-за страха. До сих пор пытаюсь понять, привиделся он мне, или был на самом деле, я не знаю. Но знаю одно. Он спас мне жизнь. Но ради чего я живу, мне пока неизвестно.

Карпов не пренебрёг возможностью написать и о его переезде.

13 сентября. Я опять пропустил несколько дней! Сегодня в квартиру заявится мой новый сосед. Вчера я, как ошпаренный, носился, прибирая всё. Я уже ненавижу этого типа. Анна Николаевна сказала, ему под тридцать, «приличный молодой человек», приехал по работе. Посмотрим, как ему удастся поработать. Что ж, он тут. Ну, вернее, сейчас куда-то ушёл. Хозяйка не соврала, приличный. Я бы сказал, выглядит презентабельно. Пока его нет, сяду за летсплей. Я дурак! От волнения сказал ему, что летсплейщик. Бляять. Я дебил. Аутист. Сукаа… Надо монтировать, но теперь у меня будет меньше времени, чтобы вести записи, так что напишу ещё пару вещей. Я чувствую, что сегодня случится что-то нехорошее. И оно будет связано с этим Дмитрием, ведь они уже дали ему понять, что они здесь есть. Удивительно, но он довольно интересный. Даже меня смог разговорить. Наговорил ему, что здесь якобы приведения. Хотел, чтобы у него было, во что верить, чтобы он не был, как я, не знающим, чего боюсь. Призраки так призраки. Хрен проссыт, я на всякий случай посоветовал ему не оставлять дверей открытыми, для убедительности соврал про кухню. Но он тот ещё малый. Может и не послушаться… Стоп. В коридоре шаги. Его. Так, отлично, он пошёл в душ. Чистюля долбанный… Время близится к девяти. Удалось записать видео, оно рендерится. В принципе, могу снова взять «отпуск» недели на полторы. Кто мне мешает? Я тут босс. Босс, которому нехуй жрать, да. Так, я слышу что-то. Шёпот. О нет. 14 сентября. Взял тетрадь, ручку, мобильник — и сюда. Здесь тихо и располагающе для долгих писанин. Итак, вчера ночью творился сущий пиздец. Они пытались пробраться к Куплинову, когда тот мылся, и, если бы я не вышел из комнаты, не знаю, что случилось бы. Мужик-то испугался. Я его почти что голым оттуда вытаскивал. Я наконец видел, как они выглядят. И не знаю, почему, но они показались знакомыми... В тот момент они были под дверью. Это просто тёмный дым, как от костра. Не стал вглядываться в него, просто зажмурился и орал этому идиоту, чтоб он открыл дверь и бежал, не оглядываясь. Меня знатно пробрала истерика. Стыдно. Пришлось успокаивать его ночью, как ребёнка. Ему было страшно. И я знаю, каково испытывать такой страх.. Мне удалось сделать их голоса тише в своей голове. Повернуть ручку, убавить громкость. Но мне ещё учиться и учиться. Нуп похвалил бы, но я его видеть не желаю. Мне было ужасно страшно видеть Куплинова в том состоянии. Я… растерялся. Как с Настей. Не знал, чем помочь, правильные ли слова говорю. На утро не получил и капли благодарности. Саркастичный, эгоистичный ублюдок. «Шизик» … 16 сентября. Господи, как мне стыдно. Прошлой ночью я снова лунатил. Встал, дошёл до ванны, причём потащил за собой стул… Мне было так страшно. Что я снова один. В тёмной ванной. А вокруг они. От этого поднялась температура. Горло-то и до того побаливало. Я вечно больной. Куплинов… помог мне? Он был заботлив. Обо мне никто не заботился так… спокойно. Я заслуживаю? И правда, как я ещё не сдох? Меня пугает то, что он… делает. Мне Мне и так хватает проблем. Если я ещё и в это вляпаюсь, будет совсем хуёво. 17 сентября. Последние дни просто невероятно сумасшедшие. Я не успеваю почти писать сюда. Шнуперн не давал мне вытащить его оттуда. Как он не понимает, что это всё равно что давать человеку дышать под водой?! Как меня бесит эта швабра! Он всегда, всегда оказывается прав, всегда! Бесит, что он такой умный и всезнающий. Зачем он называет меня Алёшей, если знает, что я ненавижу своё имя?! И это призраки. Всё-таки призраки. «Прошлого». Нуп сказал, что эти сущности любят таких, как я. Я для них — отличная пища. Он сказал, что всё зависит от одного человека, но не назвал, кто это. Я понимаю одно. Я умру через несколько дней. Шнуперн сказал: «он должен помочь тебе привыкнуть к свету за шторами». Это не так страшно, как одно. Я, кажется, серьёзно привязался к своему соседу. Он хороший…

Прочитав последнюю сделанную в ней запись, Дмитрий Куплинов осторожно закрывает тетрадь, шокированный и медленно осознающий весь ужас того, куда он попал. В груди заходится сердце. А Алексей Карпов мирно сопит с пола, не подозревая ни о чём.