Квартира 14

Когда всё начинает меняться, не замечаешь этого сразу. Так и мужчина с тёмно-русыми волосами, одетый в клетчатую рубашку поверх белой майки и чёрные строгие брюки, держащий в руках ёмкий чёрный чемодан, не замечает ничего особенного в текущем дне. Разве что то, что он идёт по улице чужого города, направляясь по указанному адресу в квартиру, которую специально снял ради командировки. Погода стоит самая непримечательная, вдоль грузных старых домов проносится лёгкий ветерок с запахом осени: листья, пожелтевшие и летающие вместе с ветром, да сырость. Часы на запястье показывают половину двенадцатого, а совещание, отчасти из-за которого брюнет и приехал, начинается в два часа. Он успевает и посмотреть свою комнату, и даже разложить вещи в ней, не имея риска опоздать. А поэтому настроение у него распрекрасное — впереди успешный договор, немного муторная пятидневка за ноутбуком, улаживание некоторых дел и аспектов, а после — заслуженные два дня отдыха в Москве. Ему нравится этот город, его атмосфера и живость, и факты того, что ему удастся прогуляться по нему, пофотографировать площадь да улицы, почувствовать себя свободным, несказанно радуют Дмитрия Куплинова, бодро идущего своей дорогой к сероватому дому, внутри которого он поднимется к квартире под номером четырнадцать. Его не смущает и не раздражает даже то, что делить он её будет со вторым съёмщиком, молодым парнем, о котором единственное, что он знает, так это имя и фамилию. Дима Карпов. Занятно, что они тёзки. Думая, как хорошо всё складывается, он подходит к двери подъезда и нажимает две кнопки на домофоне — 1 и 4. Слышится скрипучее, странноватое пиликанье, и спустя несколько мгновений ему отвечает напряжённый голос парня: — Кто? — Дмитрий Куплинов, — отвечает Дима. — По поводу квартиры, — добавляет он. Учащённое пиликанье возвещает, что ему открыли, и мужчина, поджав тонкие губы, заходит внутрь. В целом, дом обыкновенный. Светло-зелёные стены лестничной площадки, бетонные ступени, железные тонкие поручни — так же, как и в остальных домах, не обязательно московских. Куплинов мимолётом оглядывает окружение, а затем жмёт кнопку вызова лифта. Как по мановению волшебной палочки, двери тотчас расходятся пред ним, и он, хмыкнув, быстро заходит. — Вот и Вы, — на пороге квартиры его встречает толстая, густо накрашенная женщина, от которой сильно-пресильно пахнет едкими, приторно-сладкими духами. — Как Вам наш дом? — По душе, — отвечает Дмитрий, оббегая глазами прихожую. Прямо ото входа разветвляется на обе стороны коридор, узковатый, плохо освещённый, но вполне приличный, обклеенный какими-то бело-серыми обоями в мелкое серое не пойми что. Двери, а именно две, находящиеся рядом по правую сторону, — деревянные, со стеклянными рябистыми вставками: свет идёт, но кроме размазанных силуэтов в такие окошки ничего не разглядишь. Ванная, туалет и кухня — по левому боку. Дверь в кухню отсутствует, в уборные — такие же деревянные, массивные. — Ну, что думаете, Дмитрий? — продолжает женщина, улыбаясь тёмно-малиновыми губами, видно, что накрашенными не одним слоем. — Меня устраивает, — говорит тот, кивая. У одной из дверей позади квартиродательницы неловко встал и тот, с кем Куплинову предстоит жить всю неделю: худющий, бледный, похожий скорее на куклу парень. Его лицо обрамлено длинными, неаккуратными тёмными волосами, щёки впадшие, с едва видной щетиной. Взгляд, которым одарило его сие существо, насторожил Диму: такого загнанного, при том туманного и… сожалеющего выражения чьих-либо глаз он ещё не видел. — Приветствую, — прохладно проговаривает юноша, всё также стоя, сложив руки на груди. — А это Дима, про него я Вам говорила, — заливается женщина. — Уверена, Вы с ним сдружитесь, он паренёк хоть и странный, но домашний и хороший, правда ведь? «Бабёх, заткнулась бы ты уже» — казалось, так подумал и Дмитрий, и парень, одновременно и одинаково безразлично посмотрев на неё. — Конечно, Анна Николавна, — бормочет Куплинов, склоняясь к своей обуви, и делает вид, что сосредоточенно расшнуровывает шнурки. Второй Дима в коридоре, насколько углядел мужчина, слабовато кивает. — Вот и отлично. Что ж, пройдёмте в Вашу комнату, а если вопросов и разногласий не возникнет, подпишем бумаги и договоримся с оплатой. «Договоримся с оплатой, хах, — думает брюнет. — Я напросто всучу тебе деньги вперёд и дело с концами.» Всё то время, пока он раздевается, вешает полупальто на вешалку и взлохмачивает волосы, его будущий сосед молча стоит у двери, окидывая его печальным, тусклым взглядом. Не выдержав, Куплинов встречается с ним. Полопавшиеся сосуды вокруг светло-голубой радужки выглядят пугающе. — Сколько ночей не спал? — шутливо интересуется мужчина, делясь улыбкой и пока не ушедшим хорошим настроением с юношей. В глазах того что-то меняется. На секунду в них мелькает некое смятение и страх, но он скоро берёт себя в руки. — Очень смешно, — буркает он. «Псих» — думает Дима. Его комната чуть менее стрёмная, что с каким-то облегчением рассудил мужчина, едва ступил на порог небольшой спальни. На окнах висят тяжёлые, тёмно-коричневые портьеры, пол устлан таким же тёмным паркетом. В левом углу, у стены, что разделяет их с Психом комнаты — кровать, невысокая, покрытая неброским покрывалом. Подушка на ней худющая, одеяло тонкое, но он сможет обойтись и этим. Привычка у него — спать без подушки и предвзятости к ночлегу. По противоположной стороне комнаты стоит высоченный шкаф с зеркальными дверцами, приткнутый куда-то в угол. Рядом с ним — компактный стол и аналогично аккуратный стул, на котором, как отмечает Дима, ему и придётся просидеть целых пять дней, сосредоточившись на документах, подписях, СЭС и прочей мутотени. Меж тем Анна Николавна нарочито терпеливо ожидает его вердикта. — Да, прекрасно, меня всё устраивает, — на одном дыхании произносит Дмитрий и выдавливает улыбку. Угнетение квартиры, которое он заметил сразу, начинает действовать. Пора бы побыстрее разложиться и свалить. Женщина улыбается, обнажив коротковатые, местами заменённые коронками зубы. Милая дамочка, какой её представил себе мужчина, разговаривая с ней по межгороду, кажется теперь наводящей неясный страх старухой, хоть и лет ей не больше пятидесяти пяти. И почему у него появились такие ассоциации… — Превосходно! Кладите свои вещи, пойдёмте, подпишем, попьём чайку, и я оставлю Вас и Димочку. Уверена, вы станете хорошими друзьями. — Спасибо, думаю, это возможно, — проговаривает Куплинов, а сам думает: «Навряд ли с подобным психом кто-нибудь сможет просто пообщаться, не то что подружиться…» Чай на вкус, точно вымоченная трава из-под канавы, а печенье, которое любезно предложила Анна Николавна, походит на искусно выдаваемые за съестное кусочки камня. Но Куплинов, поставив подпись, где нужно, перепроверив договор и отдав залог, вежливо грызёт одну, запивая дымящейся из сероватой керамики гадостью. — А друзья у Вас в Москве есть? — интересуется хозяйка, активно прихлёбывая «чай» и посматривая то на мужчину, то на Психа. Псих, как его навсегда, или, по крайней мере, на время их совместного проживания прозвал Куплинов, сидит, вжавшись в стену, и дышит так незаметно и тихо, что на секунду Диме чудится, что он вовсе не потребляет кислорода. — Да, полным полно, — врёт Куплинов, прекрасно зная, что говорить правду не стоит. Здесь у него не то что друзей, знакомых — раз, два и обчёлся. — Вы человек хороший, по Вам видно… — говорит женщина, разглядывая его руки. — И руки у Вас, я смотрю, рабочие… — «О, баба, я тебя понял!» — Починить, случай что, сможете… — Да, могу, — сознаётся мужчина и, нехотя сделав глоток травянистой жидкости, будто ненароком натыкается глазами на часы. — Ох, вот ведь! Мне бежать пора, Анна Николавна. Благодарю за то, что пришли и за комнату. Если что надо подкрутить, сообщайте, — добив этой фразой сердце женщины наповал и растянув её улыбку ещё шире, Дмитрий с чувством выполненного долга встаёт из-за стола, преследуемый непроницаемым, долгим взглядом Карпова. «А вот с соседом Вы меня обманули, ой обманули… — он доходит до прихожей и берёт куртку. — Так, Димон, соберись. Тебе сейчас должно быть не до какого-то там парня-Психа, ты обязан сосредоточиться на работе. Работа, договор, сотрудничество… Молодец, продолжай в том же духе, и удача компании на твоей стороне!» За порогом четырнадцатой квартиры день продолжается так же почти обыкновенно, и ничего, кроме суеверных и сумбурных ощущений Дмитрия, не говорит ни о каких глобальных изменениях. Но ведь когда всё начинает меняться, не замечаешь этого сразу?