Квартира 14

По его возвращению в четырнадцатую квартиру часы пробивают без пятнадцати четыре. Да, он прошатался лишние два часа перед собранием, да, он чертовски устал и да, его ждёт выкладывание вещей из чемодана и работа, скинутая на флешку. А ещё — сосед-Псих. Вокруг него-то и крутятся мысли Куплинова, покуда он идёт уже знакомым путём к дому. Почему Карпов ведёт себя, как взаправдошний псих? Почему у него красные глаза и вид, будто он как минимум не спит и вечно чего-то сторонится? Жаль, на эти вопросы ответов нет. Квартира встречает его полутьмой, гудением холодильника и тихим «тик-так, тик-так» настенных часов на кухне. И ничего больше. Ни звуков чьего-то присутствия, ни шума телевизора, ничего из того, что может звучать, как живое. Тогда Дима, не долго озадачиваясь, решает, что в доме пусто и он единственный человек в квартире. Он облегчённо выдохнул. Одиночество не помешает… — … С вами Джесус и… Дмитрий, не ожидавший внезапно весёлого и приободрённого голоса соседа, резко застывает с полуснятым ботинком. С кем говорит парень?! — … сегодня мы продолжаем играть в игру под названием «Зе кюрс оф блэк вотер-вотер» … — кривится голос, искажая название игры. Недоумевающий мужчина тихонько оставляет обувь на полу у коврика и подходит к закрытой двери в комнату Карпова. Сглотнув враз пересохшим горлом, он прислушивается. Не хватало ещё весёленького факта, что его поселили с шизофреником. Отсюда и зашуганный вид, и красные гла… — Все помнят прошлое видео по ней, и многие подумали, что я сдох, но нет, люди, я живой! Куплинов, приподняв бровь, внимает с тенью осознания происходящего по ту сторону двери. Но его домыслы, как ни крути, не вяжутся с образом паренька. Хотя… Вдруг он понимает, что монолог прекратился, и повисла тяжкая, натянутая тишина. А он непредусмотрительно встал прямо у стеклянного просвета. — Кто там? — совершенно внезапно спрашивает парень делано смелым (?!), но дрогнувшим тоном. — Я, — отзывается Дима и, выждав секунду, кладёт ладонь на ручку двери. — Можно? … Дверь распахивается перед его носом, а лицо всклоченного Психа оказывается напротив, безэмоциональное, худое. И лишь в глазах плещется пугливое внимание. — Ты с кем-то разговаривал сейчас… — Куплинов пытается всем видом доказать, что его нисколько не настораживает поведение юноши и, возможно, наоборот. — Слушайте, — Псих облокачивается о дверной проём, — есть одно, о чём не знает и, собственно, не рассказала Вам Анна Николавна. Я летсплейщик, и, бывает, кричу, матерюсь и извергаю бредни. Ничего страшного нет, но предупредить стоит. Кстати, не могли бы мне не мешать некоторое время? Скажем, минут сорок? Видео не занимают долго времени, по крайней мере, запись, а во время монтажа меня не слышно. Ошарашенный Куплинов наскоро впитывает неожиданно повалившуюся на него информацию, а парень, неловко усмехнувшись, добавляет: — Простите, что так вышло. — Давай на «ты»? — наконец предлагает мужчина, не зная, нужно ли и что сказать по поводу остального. — Но… просто Вы старше меня, и… — Будет проще, если на «ты». Мы, в конце концов, соседи, — тепло отзывается Дима, краем сознания отмечая, что Псих не так болен, как ему показалось. — Ага, соседи… — паренёк медлит, явно желая сказать что-то, но не решаясь. — Ладно, поговорим ближе к вечеру? Я тут немного… Покричу. Простите. — Харе извиняться, все свои. В кои-то веки смех, робкий и нервный, срывается с губ Карпова, и он, напоследок бросив просящий прощения взгляд на брюнета, закрывает дверь, уходя вглубь своей комнаты. «Летсплейщик… Хм, знакомое слово. Что оно значит? — размышляет Дмитрий, ступая носками по прохладному из-за сквозняка полу в направлении своей спальни. — Надо поискать…» На новом месте всегда непривычно. Именно поэтому скрип стула звучит чужеродно, стол холоден и низок, а стены давят. Единственное, что успокаивает Куплинова и поддерживает в нём бодрый дух — развесёлые речи и редкие вскрики за стенкой. Создаётся ощущение привычности, и он чувствует себя не одиноко. Пальцы быстро стучат по клавиатуре, таблицы не мозолят глаза, а самодовольная улыбка невольно появляется на лице мужчины. Он — молодец, потому что смог представить компанию в лучшем свете и заполучить ещё один офис для неё в Москве. Со временем, а конкретно — спустя минут десять, он понимает, что после той гадости, коей его поили несколько часов назад, хочется выпить чего-нибудь нормального. Кофе, чаю, воды — без разницы. Брюнет, мгновение другое поразмяв затёкшую спину, встаёт и торопливо идёт на кухню, преодолевая длинный, непривычно тёмный коридор с высоким потолком, у верха которого скопились паутинки и пыль. Торопливо, потому что во-первых: не нравится ему обстановка всего за пределами своей спальни, и во вторых: он хочет закончить один из отчётов пораньше и лечь спать. Самолёт, собеседование — всё это отняло у него порядком сил. Вид из окон кухоньки представляет собой обыкновенный городской пейзаж с разновысокими домами и живописной помойкой в самом низу, парковкой и скромным ларьком неподалёку. Дима осматривается и, завидев заветную упаковку привычного чёрного чая на верхней полке, тянется непосредственно туда. Ставит пластмассовый чайник закипать, а сам берёт первую попавшуюся кружку из шкафчика. Придирчиво заглянув на донышко, Куплинов кривит уголок рта и идёт к раковине — смыть слой опавшей внутрь пыли и каких-то крошек. Кран шумлив, чайник кипит, булькая, и громко заглушает остальные звуки квартиры, даже почему-то притихшее бормотание Психа. — Открой дверь. Мужчина вздрагивает. Фраза, произнесённая странным, тонким, девичьим голоском, пронеслась воздухом по его уху и шее, заставляя множество мурашек побежать вниз по спине и плечам. Он остолбеневает с кружкой в руках, не обращая внимания на резко поледеневшую воду, и чувствует, как колотится сердце у самого горла. «Что это было?» — в ужасе думает он. Вскоре ему надоедает тупо стоять, боясь обернуться, и его руки отмирают, продолжая домывать чашку бездумно, автоматически. «Что это? Псих у себя, вода шумит, чайник тоже… С лестницы? Нет, я бы не смог услышать. Может, это у Психа?» С этими мыслями он с горем пополам успокаивается и, убедившись в чистоте кружки, выключает кран. На кухне тихо, и именно такая тишина действует странно на мужчину. Как будто квартира погрузилась в сон, неживой, холодный сон. Свет, падающий из окна, белые подоконники с чёрной плесенью, неработающие батареи… Должно быть, из-за них Куплинову холодно? Ведь ещё только сентябрь, и ни о каком отоплении и речи быть не может. Чувствуется, ночью ему придётся не сладко. Дмитрий нервно прокручивает в голове голос, наверное, лишь послышавшийся ему, и наливает воду. Да, конечно же, ему послышалось. Сегодня день непростой, перелёт, новое место — всегда ощущаешь себя не в своей тарелке, и галлюцинации, пускай слуховые, не говорят о том, что он поехал крышей. Просто устал. Ляжет пораньше, и завтра будет бодр, свеж и готов к работе. Да… Лёгкий смех прокатывается по комнате. Дима останавливается на полпути к стулу и чуть не проливает кипяток, оторопело бегая взглядом по кухне. «Что за чертовщина?! — Он медленно подходит к столу и ставит кружку. — Опять Псих?» Дмитрий Куплинов никогда не верил в потусторонний мир, мистику, богов и прочее. Он считает это специально придуманным человеком способом направлять свою веру в то, что якобы поможет, при том отказываясь верить прежде всего в самого себя. Но сейчас пальцы отбивают случайные ритмы, вкус чая не чувствуется, а глаза сосредоточенно оглядывают окружение. Но ничего нет. Светлые, почти белые занавески, узорный линолеум, деревянная мебель — как и должно быть, ничего сверхъестественного. Однако холодок продолжает проходиться по коже. Вдруг из коридора слышится звук открывающейся двери, и Дима вздрагивает. Но уже в следующую секунду в кухню заходит его сосед, и мужчина едва различимо выдыхает, тут же пригубливая чай. — Я закончил, — говорит Карпов, останавливаясь на пороге, и подозрительно нарочито осматривает помещение. Дмитрий следит за направлением его взгляда, и искорка любопытства, смешанная с желанием рассказать о настораживающем происшествии, загорается внутри него, подталкивая к следующему вопросу: — Что здесь происходит? Парень тотчас смотрит на него, не моргая. Голубые глаза блестят нездоровым блеском. — Вы про что? — Ну… — Куплинов и правда не знает, как объяснить своё состояние. Испугался слуховой галлюцинации? Пф, да его характер не позволит признаться в том, что его что-либо напугало. — Мне показалось, я что-то слышал. Это у тебя? Голос такой, девчачий, кажется. Псих стоит, не двигаясь, и только взгляд его становится безумнее. — О, наверное… — он сглатывает и осторожно переступает порог. — Наверное… — садится на стул. — Наверное, у меня. Я играл в «The curse of Blackwater». Хоррор. — Не знаю, что это. Парень, ты бы предупредил, что ли, что… — Но может быть, и не у меня, — продолжает Карпов, не взирая на то, что Куплинов не кончил. — А что именно она говорила? — «Открой дверь». Юноша глубоко вдыхает, не отрывая взгляда от Димы. — Поздравляю, — неожиданно улыбается он, выдохнув, — Вы тоже их слышите. — Кого - их? — хмурится мужчина, оставляя кружку в покое: за время разговора он все пальцы отдавил, сжимая её в руке. — Призраков, — негромко произносит Псих. — Я тоже их слышу. Только вылезают они ближе к ночи, и не любят гостей. Наверное, поэтому Вас попросили открыть дверь. Им хочется убить Вас. Не ловитесь на их просьбы, иначе будет хуже, — советует он шокированному Диме. «Нет, точно больной. Какие к хуям призраки, что он несёт?» Видимо, его вид настолько непонимающий, что парень решает продолжать. — Зачем Вы выбрали эту квартиру? — Она близко к метро. И стоит дёшево, — проговаривает Дима, и говорит он чистую правду. — У каждой медали есть вторая сторона, — глухо говорит Псих и убирает спавшую прядь за ухо. — И здесь вторая сторона больше, чем первая. Беседа напрягает Дмитрия. С каждой секундой ему становится нетерпимее и нетерпимее, любопытнее и страшнее. — Можешь объяснить подробнее? — Вы попали, — невесело улыбается Псих. — Так же, как и я. — В смысле? — Сегодняшней ночью, — Карпов наклоняется к нему ближе, сверля глазами и опираясь о стол островатыми локтями, — Вы поймёте, что зря выбрали эту квартиру. Никакие плюсы не сгладят минусов. Мой Вам совет: не высовывайтесь из спальни после заката. Ни за что. Куплинов растерянно глядит на парня, искренне не зная, что ответить. Закрадываются подозрения, что его и впрямь поселили с шизофреником. А между тем тот сидит не шелохнётся, и, похоже, он не думает, что сказал нечто, похожее на бред психа. Хотя, он же и есть — Псих. — Я нормальный, — вдруг говорит он, — не думайте. Вы сами убедитесь ночью. Если, конечно, не уйдёте сейчас. — Не уйду, — Дима вскидывает брови. — Смело. Пресное послевкусие чая остаётся на корне языка, и Дима больше не хочет пить. — Серьёзно? Призраки? Мне кажется, ты переиграл в свои игры, — мужчина высказывает единственную догадку, удерживающую его на грани меж здравым рассудком и тем, чтобы поверить юноше. — Дело не в хоррорах, — качает головой Дима. — Они наоборот, помогают не сойти с ума, — взгляд Карпова переходит на чашку. — Вы не будете…? — Нет. — Дрянь, — произносит парень. — Всё здесь дрянь. — И давно ты… Слышишь призраков? — не веря, что спрашивает такое, бормочет брюнет. Юноша задумывается, припоминая, и, наконец, начинает: — Я, как и Вы, переехал сюда из-за ценника. В прошлой квартире меня сильно доставал сосед, знаете, ему было не объяснить, что летсплеи — это мой заработок, и без них я напросто сдохну с голодухи. В первый раз, когда я вошёл сюда, — он раскинул руки, имея в виду кухню, — я почувствовал неладное. В смысле, всё было странным, пугающим… Как в фильмах ужасов. Но Анна Николавна быстро заговорила меня, наверняка специально, и моё проживание здесь стало точным. Я обустроился, разложил вещи, расстелил кровать и лёг спать. А ночью началось… — Что? Парень уже не кажется ему больным. Есть в нём что-то странное, но, если верить его рассказам, странным с такими обстоятельствами станешь волей-неволей. Вот и сейчас он смотрит незряче, будто его и нет в кухне, будто он видит то, чего нет, смотрит сквозь Дмитрия. — Сначала были шорохи. На них я почти не обратил внимания. Но потом… — он вздохнул и откинулся назад, всё также бездумно глядя в пространство. — В коридоре кто-то ходил. Шелестел чем-то, шептал неясные слова и топал, топал, топал, а я думал, что схожу с ума. Вы же видели, на наших дверях есть окна? — Да, — севшим голосом подтверждает Куплинов. — Через них я-то и видел их. Они разные. Кто-то повыше, кто-то пониже, тонкие, толстые. Их даже человеческими не назовёшь. И все они что-то говорят. Порой мне кажется, что я могу различить их по тону и каким-то определённым словам. Дима не отвечает, внимательно слушая. — На утро я внушил себе, что это был сон. Мне часто снятся кошмары, и ничего удивительного, что та ночь не стала исключением. Но вскоре я сел писать видео, и снова началось странное. Я минут пять записывал, как внезапно отключился фрабс! А то, что успело записаться, не включалось и комп дико зависал, — Карпов настолько увлёкся возмущением, что не замечает сведённых бровей Куплинова, не знающего, что это за слово такое: «фрабс», и какие видео и для чего записывает его сосед. — Мне пришлось бросить запись, и на меня снова посыпались долбанные обвинения в лентяйстве. Хах, им бы пожить здесь, посмотрел бы я, как бы они запели. Не поняв и половины сказанного, Куплинов кивает, якобы понял, и задумывается. Судя по всему, парня заботят какие-то интересные вещи, раз кто-то ждёт выхода его видео. Но это — на втором плане. «Замечательно, в доме обитают приведения. Или они обитают в голове Психа? Он безумен? Чёрт, но я ведь тоже слышал нечто странное. Это невозможно!» — И как ты… с ними уживаешься? — Я сказал Вам: не выходите из комнаты после захода солнца. Или после того, как стемнеет. — Что будет, если я останусь, например, здесь, на кухне? — упрямо допрашивает Дмитрий, отказываясь верить в правдивость слов юноши. Тот долго и непрерывно смотрит на него. Бледная кожа плотно обтягивает скулы, подбородок, широкие брови напряжены, на лбу залегла морщинка. Губы сжаты. — Лучше не испытывайте судьбу, — шепчет он. Слово за слово, они разговаривают на протяжении всего последовавшего часа. Дима замечает, что Псих рад поговорить, и уже спустя некоторое время свободно и беспечно болтает, сложив длинные пальцы вместе и вытянув ноги. Он подробно рассказывает, что это за зверь такой — летсплейщик, и для чего это нужно. На миг Куплинову кажется, что он говорит с обычным, добрым и искренним парнишей, а не с Психом, человеком, встретившим его напряжённым «Кто?». Но всего лишь на миг: привычки Карпова внезапно замолкать и прислушиваться пугают его. «Тик-так» — тикают часы. «Ха-ха!» — смеётся Псих, когда Куплинов острит. — Без десяти восемь, — вдруг прерывается он, взглянув на часы. — Простите, пора разбегаться по комнатам. — Так рано? — цокает мужчина. — Если не хотите неприятностей. И они расходятся, Псих — в левую дверь, Куплинов — в правую, скрываясь в своих спальнях, разделённых всего лишь тонкой стенкой, через которую каждый из них может слышать, что делает другой. Дмитрий вновь садится за работу, но делает всё поверхностно, часто путается и перепечатывает написанное, никак не в силах не думать о вещах, рассказанных парнем за стенкой. Поотбивав пальцы некоторое время, может, минут тридцать, он отстраняется от ноутбука и вздыхает. «Дело — дрянь» — думается ему, а рука находит лоб, отчего-то покрывшийся испариной. Он убирает короткие волосы назад, массируя кожу головы, затем со стуком припечатывает ладонь в стол рядом с документами. «Больше не могу. Пора бы ложиться… » — он жмурит и снова открывает уставшие глаза, снимает очки и кладёт их по правую сторону ноута. Выключив компьютер, мужчина сидит, без мыслей уставившись в воздух, и слушает. Из комнаты Карпова доносится щёлканье мышкой, негромкое бубнение и больше ничего. Из коридора — тишина и только. «Ебать, да я что — девчонка? Пойду и выйду! В конце-то концов, мне в душ надо!» — Дмитрий решительно поднимается со стула. Откидывает крышку чемодана, вынимает обычные джинсы и домашнего вида рубашку. Раздевается, надевает потрёпанные вещицы и вновь склоняется к чемодану, откуда достаёт пакет, в который сложил все ванные принадлежности; выуживает зубную щётку и пасту, полотенце и шампунь, и, обременив одну руку, направляется к выходу из спальни. Практически наотмашь распахнув дверь, он идёт по абсолютно пустому коридору в ванную, мысленно насмехаясь над трусливостью соседа и его байками о несуществующих духах. Какие могут быть приведения в наши времена? Всё это — лишь выдуманные истории. В фильмах, играх, книгах - да, но в жизни… Фигня. Ересь. Не может быть. Он действительно считает так… Или успокаивает себя? В ванной он так и не имел «счастья» находится, но сейчас, войдя в небольшую, компактную комнатушку, ему думается, что оно и к лучшему. Тёмно-синий кафель на полу с причудливыми, витиеватыми и еле видными белыми мазками, пожелтевшая раковина, измученное полотенце на тоненькой «жёрдочке» батареи рождают в нём слизкое ощущение старости дома и его… злорадства? Да, именно злорадства, и на миг Куплинову мерещится ухмылка вместо хаотично разбросанных в полу узоров. На ум приходят образы из ужасов, и они тотчас угадываются на страннющем кафеле: уродливые рожи, головы воронов с приоткрытыми клювами, выкаченные глаза… «Надо поменьше слушать этого парня!» — Дима тряхнул головой и отнял взгляд от иллюзий. Смеситель агрессивно плюётся холодной водой и никакие старания мужчины не убавляют его спеси. Приходится смириться с напором и мыться быстро, не так, как планировал Куплинов: подольше да расслабленно. Война с вентилями не подразумевает релакс. На коже проступают мурашки, соски превращаются в тугие бусины, озноб проходит от лопаток к пояснице, вкус мятной пасты добавляет ко всему прочему некую морозную изюминку. Настроив более или менее тёплую воду, Дмитрий подставляет лицо под слабенькие струи и быстрыми движениями выбивает шампунь из волос, уже предвкушая, как влетит под одеяло и натянет его на голову, согреется и уснёт мирным сном. И ничего не помешает ему, ночь будет безмятежной и никакие приведения не живут в этой квартире, точка! Только его раздумья уходят в русло недавних рассказов Карпова, как что-то приглушённое, похожее на царапанье слышится под дверью. Дима останавливается, через шум затекающей в уши воды пытаясь прислушаться. Тишайший скрежет не стихает. Брюнет чувствует, как всё замедляется. Кровь в жилах становится тягучей, холодной, голова медленно-медленно опускается вниз, глаза открываются нескоро и тотчас закрываются от попавшей в них воды. Замедляется всё, кроме сердца, зачастившего по рёбрам в ритме аллегро. «Тысяча чертей, лишь бы у шизика был кот! — Куплинову удаётся раскрыть веки, и он отступает от воды, через прозрачную штору внимательно всматриваясь в полоску меж полом и дверью. — Тени нет… Показалось. Мне показалось.» Тем не менее звук нарастает, и теперь будто множество ноготков впивается в дерево, оставляя на нём светлые узкие полосы. Дыхание Дмитрия сбивается, переходя на одну скорость с пульсом, по и без того озябшему телу расхаживает дрожь. — Сука, твою мать, Дима, кончай дурить! — прикрикивает он, но шум не прекращается. Наоборот, дело усугубляется: вместе с царапаньем некто начинает люто колотиться в дверь. Куплинов одним махом вырубает поток воды не слушающимися руками, и резко оборачивается к дверному проёму. Кто бы не стоял за порогом, он доиграется! — Эй! — мужчина на всякий случай отходит назад, почти вжимаясь в стену. Внезапно ситуация меняется. Раздаётся хлопок двери, топот, мат и громкое: — Выходите же! Быстрее! Незнамо какими усилиями Дмитрий заставляет себя взять себя в руки и по-скорому выскочить прочь из ванны, прикрыться полотенцем и схватить снятую одежду. Проделывается всё это на адреналине, и он фактически не соображает, слушаясь исключительно голоса соседа. Едва он поворачивает ручку двери вниз и одной ногой переступает порог, как Карпов успевает моментально сграбастать его в свои руки и побежать, жарко выдыхая на ухо: — Не оглядывайтесь. Куплинов и не хочет, самостоятельно перебирая ногами часто-часто, желая одного: досеменить до своей спальни. — Не туда, ни в коем случае! — парень нависает на нём, всем весом толкая в левую дверь. Они вваливаются внутрь, тут же громко захлопывая за собой дверь, в то время как позади проносится сквозняк и лёгкий, словно ветер, шёпот, неразборчивый, многоголосый. Вваливаются в буквальном смысле: Псих не рассчитал с напором и неловко распластался на брюнете, дыша глубоко и учащённо. — С-слезь с меня, — просит Куплинов. — Господи… — юноша перекатывается вбок, на паркет цвета тёмного дуба, и его волосы, прилипшие к лицу, беспорядочно падают с плеч на пол. — Что же Вы… Творите… — пытается он отдышаться. — Я всего-то… Помыться пошёл… — Сходили, блядь? Вас прикончить могли! — неожиданно зло шипит Псих и косится на него сердитым, по-настоящему страшным взглядом. — Я же сказал вам — квартира не простая! Усекли теперь?! Лёгкие Димы с трудом растягиваются, качая воздух, он не отвечает, круглыми глазами глядя на парня. — Кто это? — глухо спрашивает он, хотя ответ вертится на языке. — Призраки, — Карпов теряет прежнюю злобу и смотрит на него не то жалостно, не то с болью. — Понимаете сейчас? — он выглядит так, будто вот-вот заплачет: глаза краснеют, увлажняются и горят. — Каждый вечер, каждую ночь, каждый грёбанный день они выползают из щелей здешних стен и делают всё, что им вздумается! Они мстят, Дмитрий, мстят… — Псих рвано вздыхает, но держится. — Я перепробовал всё, что мог: святую воду, молитвы… Не помогает. Единственное, что удерживает их — это запертые двери. Если дверь закрыта, всё в порядке, они останутся в коридоре и угомонятся к утру. Вы не закрыли дверь, и на длительное время… — он опускает веки и мучительно дошёптывает: — они в вашей комнате. И их оттуда не выселишь. — Почему? — мужчину трясёт, мышцы сведены до сих пор. — Кухня… — поясняет Псих. — Раньше там была дверь. Но Анна Николавна захотела внести «небольшое разнообразие», — передразнивает он фразу хозяйки тонким голоском, — и поставить другую. С тех пор кухня кишит ими, а дверь так и не поставлена. Карпов аккуратно, точно ушибся, приподнимается с пола, не отводя блестящих глаз от соседа, которого хватает лишь на шокированное доосознавание произошедшего. — Сегодня ночуете на моей кровати. Никаких препирательств, — останавливает он водопад благого мата и отказов, готовых посыпаться изо рта Куплинова, — я перекантуюсь на полу. Завтра перетащим Вашу кровать сюда.